la vision

Можно сопротивляться сколько угодно, но в итоге самое теплое — возвращаться туда, где тебя ждут, где чаще всего искренне рады. Туда, где чувствуешь себя как дома. Хочется улыбнуться. И одновременно усмехнуться себе: до чего надо было докатиться, чтобы рабочая общага стала домом? Тэхен замечает, как его отражение в стекле расплывается в улыбке — губы будто растворяются среди дождевых капель. С утра было пасмурно, но настоящий ливень ударил лишь к вечеру, когда съемки закончились, а улицы встали в пробках. Тэхен планировал вернуться пораньше, но не срослось: приедет ближе к ночи с неуместной коробкой пирожных, застанет Чимина и Чонгука — остальные точно не станут дожидаться, проспит до обеда, сметет выходные в ноль… и все из-за какого-то дождя! Но расстроиться не получается, ведь он едет домой. Домой, к друзьям, почти к семье, к людям, которых любит. В предвкушении отдыха просто нет места для плохого настроения. Не так уж и поздно, впрочем. Он добирается не ночью, а просто глубоким вечером, снова мысленно ругаясь — вот бы все еще можно было пользоваться метро, было бы куда быстрее. Никто не спит, и Тэхен вваливается на кухню прямо посреди ужина, в тот же миг осознавая, как проголодался. Чимин вскакивает как пружина, обнимает — или пытается свернуть шею? — и шепчет: — Как хорошо, что ты приехал! Я скучал! Тэхен обнимает его в ответ, скользя взглядом по остальным. Когда Чимин отходит, чтобы положить ему еду, Хосок тоже поднимается и крепко обнимает: — Давно не виделись. Тэхен устраивается между Юнги и Чимином; Юнги машет рукой, и Тэ отвечает легким кивком. Кажется, в глазах Юнги он поднялся на пару ступеней после того, как получил эту роль. Мысль приятная. — А где Чонгук? — тихо спрашивает он у Чимина, чтобы никому не мешать. — Ушел на пробежку, но уже должен был вернуться, — пожимает плечами тот. И в этот момент в дверях появляется герой разговора: Чонгук скользит по всем быстрым взглядом, ни на ком не задерживаясь. Белая футболка, спортивные штаны, полотенце на плечах — только что из душа. Волосы влажные, на коже — последние отблески воды. Он скучал по младшему: по сильным рукам, по ночным разговорам, по неловкому смущению, которое так красиво ложится на любимые щеки. По наивности, в которую невозможно не верить. По неспособности читать между строк. Скучал глупо — как мазохист, который возвращается за новой порцией боли. Тэхен улыбается широко и машет, но Чонгук лишь улыбается уголком губ и принимается за ужин. Он садится рядом с Намджуном и Сокджином, тихий, вроде бы внимательный, но будто погруженный куда-то вглубь себя. И его появление — словно событие из списка второстепенных. Ничего нового. Никто никого особенно не ждал. И Тэхен снова поворачивается к Чимину — чтобы занять себя хоть чем-то. Весело — смеяться с ребятами. По-настоящему весело. Но нет ничего менее веселого, чем вслух признавать: «это весело». Тэхен почти не смотрит на Чонгука — слишком занят остальными, слишком соскучился за неделю. А тот, едва опустошив тарелку, бросает сухое «я спать» и уходит — так же ровно, как пришел, никого не отметив. Тэхен ловит обеспокоенный взгляд Чимина — и только. Никто больше не придает значения отношениям двух макнэ. Хотел бы и он не придавать. Но уже невозможно — не после того, как увяз настолько глубоко, что вот уже больше года не может выбраться. Может, со стороны не видно, но эти двоякие отношения — самое важное в его жизни. Работа, семья, друзья — все это предсказуемо. А вот Чонгук неожиданно вышел за любые рамки и остался там, не собираясь возвращаться. Тэхен не дурак: он все понял давно, но так ни разу и не нашел сил сказать. Не «признаться», как признаются в преступлении, — а тихо сказать, как признают чужое присутствие, белый шум в ушах, тяжесть случайных прикосновений. Решиться легко — сделать трудно. Ошибиться в таком, когда живете вместе, — последняя вещь, которую хочется допустить. Иногда ему кажется, что Чонгук совсем не прост. Иногда он почти ненавидит их разговоры, потому что из-за них влюбляется еще сильнее. Как герой дорамы. Как артист первого плана. Как совершенно обычный дурак. Играй он в кадре так, как живет рядом с Чонгуком — рейтинги «Хварана» давно бы переплюнули все прогнозы. Но то, что Чонгук делает этим вечером — даже не поздоровался, — это уже перебор. Особенно после того, что говорил неделю назад: что он скучает, что без Тэхена тихо, что не хватает его. Тогда, воспользовавшись отсутствием Намджуна — тот вечно пропадает в другой комнате, — они провалялись весь вечер на кровати Чонгука, а утром проснулись в обнимку. Одетые, но все равно переплетенные ночной усталостью, той неловкой близостью, что остается вместо слов. Тэхен тогда был счастлив. Но, может… может, Чонгуку было неприятно? Это ведь уже не их обычные посиделки. Даже если так — это не повод исчезать, ни слова не сказав. И терпения на такое у Тэ больше нет. Разочарование поднимается изнутри, как холод. За ним — злость, тихая решимость. И чем дольше он пытается отвлечься разговорами с Чимином — остальные уже разошлись, — тем выше в груди растет волна негодования. Он ведь спешил сюда только ради того, чтобы провести с ним выходные. — Чимин-ши, Тэ, — зовет их Сокджин, появляясь в дверях. — Выбирать фильм будете? Точно. Фильм. Еще одна около-семейная традиция. — Конечно! — с готовностью откликается Чимин и смотрит на Тэхена. Но тот лишь переводит взгляд с одного на другого и отвечает: — Не, сегодня без меня. День был длинный, много снимали. Стоит сказать «съемки», и ребята понимают без слов — он устал. Хотя на самом деле все куда проще: нет никакого настроения. И после нескольких минут одиночества на кухне Тэхен наконец поднимается и идет в коридор. Это случается с Чонгуком снова. Снова — да, вполне можно сказать и так. Это уже бывало прежде, каждый раз с одним и тем же итогом: Тэхен уходит, Тэхен возвращается. Но почему-то каждый раз ощущение такое, будто виделись в последний. Будто его не держат контракты, а возвращает что-то иное — Чонгук и эти странные, опасно-ласковые обещания. Глупость, конечно, но стоит хоть раз поверить — и уже не выбраться. Тогда, неделю назад, Чонгук снова чувствует, что наговорил лишнего — слишком личного, слишком мягкого, того, от чего Тэхен скорее убежит, чем останется. Наговорил, как рад ему, как много Тэхен для него значит, как вдохновляет. Ну и результат. Сколько там прошло? Неделя? Чонгук сильнее сжимает одеяло и смотрит в серую стену раннего утра. На нижнем ярусе в полудреме переворачивается Намджун — и невероятно сложно не позавидовать его глубокому сну. Чонгуку бы тоже уткнуться лицом в подушку и вырубиться. Но что-то его подняло в такую рань и упорно не отпускает обратно. Что-то мягкое, как любящая улыбка; тонкое, как плохо состряпанная ложь — липнет к мыслям, не рассеиваясь. И Чонгук срывается в худшее, что только способен сделать: в жалость к себе. Потому что это нечестно. Просто нечестно — исчезать неделями на съемках, отвечать односложно на длинные сообщения, находить новых друзей. Нечестно и почти жестоко со стороны человека, которого он считал лучшим другом. И в то, что времени у Тэхена нет, верится слабее всего — с Чимином ведь никогда не мешало. В итоге все упирается в одно: в расстановку приоритетов. Он хотел бы гордиться — как гордятся настоящие друзья, как делает Чимин. Но обида встает комом в горле. Слишком долго. Все это — чересчур долго. День, за который он собирался разобрать фотографии, идет крахом — с самого начала и до конца превращается в бессмысленное кружение вокруг мальчика-загадки и его странностей. К вечеру Чонгук, не выдержав, выходит на пробежку — размять ноги, проветрить голову. Это всегда помогает: когда думаешь слишком много, когда переживаешь до дрожи, когда не понимаешь, куда дальше. И с каждым шагом дыхание сбивается, пот стекает по скулам, голову продувает встречным ветром — и становится легче. Тэхен с его заскоками постепенно отступает куда-то на второй план. Хочется действовать, а не сидеть взаперти и перебирать собственные недостатки. Надо просто браться за дело. Поэтому: душ, переодеться, поужинать, вернуться в комнату. Все просто. И действительно выходит проще, чем ожидалось. Даже присутствие Тэхена не мешает: легко не задерживаться, когда тот так оживленно болтает с Чимином, с Юнги — со всеми подряд, только не с ним. И выглядит при этом таким довольным, словно съемки наконец пошли в нужную сторону. Неделю назад он жаловался, что тяжело все время изображать кого-то, кем он не является… Но, кажется, сейчас он нашел к этому подход. Ну и отлично. Чонгук доедает, убирает за собой и уходит первым. Отлично, потому что у него есть дела поважнее. Он оставляет в комнате полумрак — единственный светильник на стене. Затаскивает на второй ярус кровати мышку, фотоаппарат, кардридер, на всякий случай провод. Устраивается лежа, с ноутбуком на груди. Почти идеальное рабочее место. Только взгляд цепляется за наушники на столе — но спускаться уже поздно. Придется работать в тишине. И вот, в тишине отчетливо слышны чужие шаги, робкий стук, нежелание дожидаться ответа. Нет даже времени предположить, кто это, как дверь приоткрывается и в проеме появляется голова Тэхена. — Чонгук-а? — зовет он нерешительно, бегло оглядывая комнату. Чонгук возвращается к экрану быстрее, чем их взгляды пересекаются. — Ммм? — тянет он, отправляя очередную порцию шедевров в корзину. Он все еще злится. Не так, чтобы сильно, но и не так, чтобы сейчас разговаривать. — Не спишь еще? — спрашивает Тэхен. — Неа, — отрезает Чонгук, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. — Я вижу, но ты всем сказал, что идешь спать, вот я и подумал… — он успевает зайти, закрыть дверь на защелку и оказаться на середине комнаты, прежде чем Чонгук спрашивает: — Что ты хочешь? Звучит жестче, чем планировалось. На секунду Тэхен замирает от строго тона, но тут же улыбается: — Поболтать с лучшим другом, которого не видел целую неделю, — он поднимается по лестнице, останавливается посередине и глядит на Чонгука: — Можно? С лучшим другом, ага. Странные у Тэхена представления о том, как ведут себя лучшие друзья. — Нет, тут нет места, — начинает было Чонгук, указывая на ноутбук, фотоаппарат и клубок проводов, но Тэхен уже залезает с ногами. — Придется потесниться, — говорит он и непринужденно ложится прямо на Чонгука. Их носы почти соприкасаются, на губах Тэхен самая идиотская ухмылка на свете. — Эй, слезь с меня, — отталкивает его Чонгук, но Тэхен лишь садится на бедра, опираясь на его бока. Это неловко — ужасно неловко, и Чонгук вдруг забывает, как дышать. — Ты же сам сказал, там нет места, — Тэхен строит недоумение, озадаченно поджимает губы. Он и не догадывается, что сердце Чонгука бьется, словно загнанное, а кулаки сжаты вовсе не от злости. Он и представить себе не может, как воздух в горле шелушится слюдой, потому что он — Ким Тэхен: тот, кому не бывает неловко, кого не ловят врасплох, кто не знает, что значит — когда человек, в которого ты безответно влюблен, вдруг запрыгивает на тебя и начинает вертеться. — А что, тебе неудобно? — продолжает Тэхен в тех же оттенках милого замешательства, оглядывает себя, ерзает на самой некомфортной части тела. — Я не так много вешу, чтобы… — Ладно, ладно, — Чонгук закрывает лицо ладонями. К такому он был не готов. Они и раньше часто валялись в обнимку, но никогда еще это не переходило границ так, как сейчас. Никогда еще Чонгук не боялся, что попросту не выдержит. — Ладно, хватит елозить. — Вот и отлично, — Тэхен улыбается. Чонгук поднимает веки. Тэхен, сидящий на нем, выглядит настолько уместно — прогнулся бы немного, и неприличная картинка закончена -, что он невольно закусывает губу. — Так о чем ты хотел… Поговорить? — давит Чонгук, стараясь не отводить взгляд. — Не знаю… Как твоя неделя? — непринужденно спрашивает Тэхен. — Как фотки? Есть прогресс? — он кивает в сторону техники. Чонгук благодарен, что он вечно болтает. — Есть, — Чонгук скрещивает руки под затылком, чтобы не касаться чужих коленей. — Но добрая половина все равно уходит, когда разбираю. — Да уж, такому не один год учатся, — Тэхен смеется, опуская ладони на живот, и чуть-чуть подается вперед. — Но ты все лучше и лучше, так что однажды станешь настоящим мастером. — Спасибо, — говорит Чонгук. И эта благодарность неуместно повисает между ними, как наспех брошенное обещание. Они молчат заминкой, недоразумением, смотря друг на друга. Тэхен глядит на губы Чонгука, и Чонгук видит, как на кончике его языка созревают новые звуки. И только Тэхен открывает рот, чтобы сказать, Чонгук перехватывает: — А твоя как? — выдает он севшим голосом. Хочется, чтобы Тэхен ушел. Не доводил до крайностей, не играл, не видел, как тяжелеет внизу, как желание перекрывают здравый смысл. — Моя?.. — не понимая, переспрашивает Тэхен. — А, как моя неделя? Да, все по-старому. Снимаем, снимаем, снимаем… Даже с моей второстепенной ролью много работы. И половину времени учат, ведь я не профессиональный актер, а… — Чему учат? — Чонгук забивает эфир, потому что еще одной паузы точно не выдержит. — Как играть, как обращаться с оружием, как ездить на лошади, — перечисляет Тэхен. — Все очень интересно. — И за сколько можно… Научиться такому? — Быстро, довольно быстро, — говорит Тэхен с улыбкой. — Я всегда думал, что ездить на лошади — гораздо сложнее. — А оказалось? — забивать фон, забивать фон, не задерживаться на деталях. — Оказалось, — Тэхен выпрямляется. — Все довольно просто. Есть несколько самых главных штук. Во-первых, важна осанка. Спина должна быть прямая, но нельзя напрягаться. Дай руки, — вдруг говорит он, и Чонгук почему-то послушно тянет обе ладони. Тэхен кладет их к себе на талию и продолжает: — Чувствуешь? Нужно сидеть прямо, но без напряга. Вот так, — он несколько раз расслабляется и выпрямляется. — Видишь? Чонгук лишь сухо кивает, глядя на него. Еще немного, и он забудет, как дышать. — Во время езды рысью много работы приходится на ноги, — он продолжает экскурс, подаваясь вперед и назад. — Но лучше всего — немного подниматься, как бы встряхивась, — говорит он, начиная ритмично приподниматься и опускаться, и опять, и снова… — Тэ… — выдыхает Чонгук. — Что ты делаешь? — Даю урок верховой езды, что же еще, — но Тэхена подводит его собственный голос. Он дрожит, и Тэхен накрывает своими ладонями ладони Чонгука, фиксирует. И когда он скачет на нем и запрокидывает голову, обнажая шею, происходящее теряет оттенки игры — в паху ноет, и Тэхен, его Тэхен, знает, конечно знает, не может не чувствовать, все он знает, иначе не устраивал бы такого. Чонгук порывается вперед и укладывает хена на лопатки, случайно бахнув того затылком о древесину кровати. Не сильно, да и на это все равно нет времени, — Чонгук впивается в его губы, упирается в старшего во всех смыслах, и Тэхен обхватывает его и громко охает, но тут же сам возвращается к губам и поцелуями и, наверное, тоже немного теряет себя в чужом теле и промежуточной боли. — Я уж думал… — разгоряченно шепчет Тэхен, еле отрываясь. — Молчи, — Чонгук тянется к его губам. — Просто молчи, — но Тэхен продолжает: — Я думал, придется спрашивать, когда ты меня уже поцелуешь, — он снова притягивает его к себе, опуская веки. Неизвестно, сколько времени они проводят вот так, сплетясь друг с другом. И только тогда Чонгук отстраняется, чтобы найти в чужих глазах молчаливое согласие. — Сейчас, — шепчет он и перекидывает ногу, чтобы спуститься — упорно не думая о том, что делает. Спустив вниз компьютер и все лишнее, Чонгук находит среди чужих вещей то, что нужно. — Предусмотрительно, Чон Чонгук, — Тэхен комментирует происходящее сверху, сидя по-турецки. — Это Намджун-хена, — говорит младший, бросая ему смазку и пачку презервативов. — О… Знаешь, а мы могли бы… — поймав поочередно, Тэ смотрит вниз, указывая на кровать Намджуна. Чонгук смотрит на него, на нижнюю кровать, и снова на него, и тут до него доходит: — Не, Тэ-Тэ, — он бессильно морщится. — Он же там спит. — Я ничего не говорил, — Тэхен разводит руками, и Чонгук забирается обратно. — Тебе нравится второй ярус? — Да, — Чонгук коротко целуют его. — Я и в следующей комнате такую поставлю, — он касается рамы. — Что это за кинк на двухъярусные кровати? — шепчет Тэхен на ухо, когда Чонгук укладывает его на спину. — Ты правда хочешь знать? — выдыхает тот в губы, лишая возможности ответить. Он целует Тэхена так долго, что щеки немеют, не остается ни сил, ни желания разговаривать о всякой фигне. — Нет, мне вообще плевать, — запоздало отвечает Тэхен. Почему же они не додумались раньше? Чонгук ловит сдавленные стоны, неловкие причмокивания, задает себе странные вопросы. Но все идет так гладко, по негласному соглашению, что ответы находятся сами собой. Чонгук понимает, видит, чувствует, что не один хотел этого, что Тэхен не подстраивается, не уступает, но сам обнимает, отвечает, требует. А Чонгук хочет — хотел его так долго, что теперь не может остановиться. Как будто одно-единственное, чего долго не хватало, вдруг обнаружилось в очевидном, близком, родном. Пальцы Тэхена забираются под футболку, холодом прощупывают лопатки, и Чонгук отрывается и выпрямляется над ним. В глазах Тэхена немой вопрос; Чонгук отвечает на него, избавляясь от футболки и оттягивая ткань чужого пуловера. И Тэхен быстро ориентируется, приподнимается и вытягивает руки из рукавов. Они не раз видели друг друга без одежды, но теперь это ощущается по-другому. Теперь это и есть по-другому: Тэхен быстро освобождается от ремня, расстегивает штаны, и Чонгук помогает стянуть их. Точно так же он расстается со своими, и они оказываются друг перед другом открытые и несколько сконфуженные — Чонгук имел не слишком ясное представление, когда на это соглашался. Он мечтал об этом моменте, но никогда не думал, как это будет на самом деле. Тэхен замечает его нерешительность и флегматично подается вперед, снова целует, увлекая за собой, вынуждая опуститься. Чувствовать его всем телом — что-то безбашенное, кружит и туманит, а от того, что не один Чонгук тут настолько возбужден, становится не так страшно. — Не переживай, я снизу, — Тэхен глядит в глаза, поглаживает за ухом, хочет разрешить неловкость, но неловкости становится только больше: Чонгук чувствует, как заливается краской. — Окей? — Окей. У меня была пара теоретических занятий, — боже, его еще хватает на шутки. Чонгук выпрямляется, отстраняется, разводит чужие ноги. — Чонгук-а, порно — не теоретическое занятие, — Тэхен смеется, выгибаясь и вытягивая руки над головой. — Проверим на практике, — с усмешкой он раскрывает пачку, надевает кондом. — Какой кошмар, — Тэхен морщится от этой похабщины. — Ты от Юнги такого нахватался? — Так и оставляй меня с ними на неделю, — Чонгук открывает смазку, выдавливает очень много — плевать, она даже не его. — Больше не буду, — бросает Тэхен напоследок — прежде, чем взглянуть в глаза. Чонгук хотел было ответить, но вместо этого засматривается, как в первый раз: такой Тэхен, с закинутыми руками да раскрытыми губами, неумолимо красив, откровенно требователен — прекрасным провокатором сцепляет Чонгука в плену своих ног и подталкивает ближе. И Чонгук поддается, почти наивно — как всегда, и касается входа, и наконец решается. Это происходит не в одном из его сумасшедших снов, а в самой настоящей реальности. Резкий вдох сквозь зубы, одна рука касается запястья. Тэхен шепчет, что все в порядке, но сам напрягается. Чонгук останавливается, ждет, пока тот привыкнет. Тэхен обнимает его и расслабляется, и Чонгук понимает, что это сродни разрешению: Тэхен и сам слегка толкается вперед, закусывает губу и глубже принимает его. — Хорошо? — хуже вопроса не придумать, но и лучше — тоже. — Да, да, — уверяет Тэхен, держась за его плечи. Чонгук немного медлит, но в итоге что-то внутри подсказывает — он двигается быстрее и чуть резче, постепенно привыкая, учась на ходу. Короткое дыхание среди пошлых хлопков сбивается на вскрики, и от их низкого тембра становится совсем плохо. Чонгук вбивается в него, придерживая одной рукой под бедро, целует мокро и развязно, как положено, и сам срывается на тонкие стоны. Хорошо, что остальные не услышат из-за фильма. Это не поддается контролю. Это что-то другое, совершенно другое, и слов не находится, не сейчас, только не сейчас… — Ч… Чонгук-а… — тянет Тэхен, всхлипывая уже не от боли — от тугого, почти животного наслаждения, которое захватывает их обоих. — Тэ-Тэ, — шепчет Чонгук в изгиб шеи, дыша любимым запахом, грубо прижимая плечи Тэхена к постели. Он думает о тех, кто бывал с Тэхеном раньше, и ему вдруг хочется быть лучшим из них. Единственным. Его золотым макне. И Чонгук ловит каждое мгновение, и делает лучше, сильнее, глубже. — Хочешь оседлать меня? — выдыхает он в чужие губы. — Что? — сбиваясь, Тэхен раскрывает веки. — Оседлать меня, как тогда, — говорит Чонгук, не останавливаясь. В принципе, не сложнее, чем говорить при беге — нужно только темп поймать. — Это зву… Это звучит странно, — Тэхен смотрит ему в глаза — Как еще один кинк, — судя по дыханию, связать цельную фразу — целое достижение. — Но я не против. — Это новый кинк, — объясняет Чонгук, двигаясь совсем медленно. Он на грани и не понимает, долго ли еще выдержит. Не выходя, Чонгук бережно прижимается к нему и переворачивает их обоих. — Сегодняшний. Тэхен выпрямляется, прогибается в спине — то, о чем Чонгук уже успел помечтать этим вечером -, и начинает двигаться. — Неплохо, мне нравится, — говорит Тэхен, касаясь себя. Протяжный вздох, и еще один, и Чонгук поддерживает его за бедра, и у них, действительно, неплохо получается — Тэхен подкидывается, Чонгук двигается в такт, и мир вокруг молчит, оставляя их наедине. — Тэ, я… — он не знает, как это сказать, но и не успевает — оргазм накрывает желанным освобождением, и Чонгук сжимает его бедра, и жмурится, и вдруг становится непривычно легким, почти невесомым. Тэхен ударяется о него еще пару раз и замирает, тонкие белые капли оседают на животе. Он тяжело выдыхает, опускается окончательно и склоняется, припадает к Чонгуку. Они обнимаются, Чонгук тихо ненавидит чертову резинку, Тэхен улыбается ему в плечо. Хочется сказать что-то, чтобы заполнить пространство, но Чонгук останавливает себя и лишь обнимает Тэхена сильнее. Так они и лежат — кажется, до конца времен. У Тэхена есть и своя одежда, но за ней нужно идти: коридор, общая комната, комната Тэхена, Чимина и Хосока. Так что он берет вещи Чонгука. Оба они в спортивных штанах и белых футболках, Тэхен похож на копию Чонгука — он видит, как Чонгук улыбается этому. Он открывает окно, чтобы проветрить, Тэхен собирает с кровати салфетки, которых они извели добрую упаковку. Они выносят мусорный пакет, ставят к выходу, по дороге обратно задерживаются на кухне. Непонятно, уместен ли чай, но Чонгук говорит, Эрл Грей еще не подводил — он коротко целует Тэхена перед тем, как опустить на стол две кружки. Весь дом молчит, не слышно даже, как ребята смотрят фильм. Тэхен забирается на стул с ногами, обнимает колени, согревается о кружку от внезапного озноба. Кажется, что они поторопились, что произошло это слишком быстро, что у таких отношений не может быть перспектив. Спасает только мысль, что им обоим неловко, что Тэхен в этом не одинок. Он раздумывает немного и делает еще один отчаянный шаг — бессчетный за сегодня: — Было неплохо, ммм? — он глядит на Чонгука и с облегчением замечает, как губы младшего расползаются в улыбке. — Было хорошо, Тэ-Тэ, — подбадривает его Чонгук, делает глоток. — Хотя мы могли бы в следующий раз поговорить перед этим. На «следующем разе» сердце пропускает удар, и Тэхен отвечает: — Я пытался, но ты был не слишком разговорчив. Пришлось взять все в свои руки. Чонгук улыбается: — Извини, — отпивает чай и добавляет: — Ты пропадал всю неделю… — Больше не буду, — отвечает Тэхен. Чонгук смотрит вопросительно, и он добавляет: — Все самое сложное мы отсняли, теперь буду гораздо реже там появляться. И ночевать буду дома. — Тогда, может, нам нужно переиграть комнаты, — усмехается Чонгук и подмигивает, Тэхен чувствует, как щеки заливаются румянцем. И когда он успел таким стать? Они молчат, улыбаясь друг другу, когда в коридоре раздаются шаги, а затем в кухне появляется Юнги. Он проходится по ним глазами, наливает стакан воды и выпивает залпом. — Как фильм, Юнги-хен? — Тэхен оборачивается к нему. — Мы еще не смотрели, — отвечает Юнги, а потом еще раз оглядывает их и уходит. — Вот теперь это неловко, — бормочет Тэхен в кружку. — И все равно не так неловко, как в тот момент, когда ты залез на меня и начал… — Так-так, — Тэхен резко прерывает его. — Для первого раза неплохо, — нужно это объяснить. Он чувствует, что делает ситуацию только хуже. — То есть, для моего первого раза неплохо. Говорить о таком просто ужасно, и он смотрит на Чонгука с надеждой. Тот глядит с непониманием: — Серьезно? — А разве плохо? — Тэхен вопросительно приподнимает брови. — Нет, совсем не плохо, даже наоборот, — Чонгук задумчиво отпивает чай. — Зато ты теперь научился новому, — Тэхен ухмыляется исподлобья. Они сидят в приятной тишине, Тэхен даже раздумывает о второй кружке, как вдруг кое-что важное возникает в голове. — Поставь чайник, — говорит он и срывается в коридор. Конечно, только он мог их забыть, как же. Да-да, коробка стоит, как ни в чем не бывало среди нагромождения вещей. Тэхен возвращается на кухню, опускает ее на стол между ним и Чонгуком и открывает. — Ух ты, — выдыхает Чонгук, разглядывая ровные ряды инчжольми. — Мы же не можем это все съесть сами? — Оставим им половину, — Тэхен опускается на стул. «Им» — скорее, Чимину, настоящему любителю рисовых пирожных. Тэхен старается не думать о том, что именно их традиционно подают на свадьбы. И Чонгук улыбается ему и первым тянет руку к коробке. А Тэ, глядя на него, понимает, что по дороге домой не был точен в прогнозах: он, действительно, ляжет поздно, но разве что-то теперь может испортить выходные? Чон Чонгук, парень мечты, улыбается ему, и Тэхен не может сдержать ответной улыбки и тоже тянется к десерту.