Переждать спасение

Ich lieb dich, mich reizt deine schöne Gestalt

<…> jetzt faßt er mich an,

Erlkönig hat mir ein Leids getan!

Goethe. Der Erlkönig. 1782.

/–•–•⛧•–•–\

salus est vita.

      Суëн проклинает это задание. Оно не должно было обернуться таким образом.       Её девочки-новички тяжело дышат от бега, их плотный страх можно резать ножом. Рваные звуки, выскальзывающие из горла, громкие, сдающиеся, жертвенные — и по вздохам их местоположение легко определить. Пак следит, чтобы никто из команды не отставал, придерживает-поддерживает уставших ребят, сама оказывается замыкающим концом, чтобы в случае чего основной удар принять на себя…       Она слышит треск деревянной подпорки, а затем, оглядевшись, замечает выпирающий ручной ножик, заставивший балку слегка накрениться и жалобно повиснуть на ригеле. Он близко.       И словно дышит в спину. Этот болотный запах окутывает тело, проникает в лёгкие — душит — омертвляет живую ткань. Страх самая ужасная болезнь.       Суён должна думать быстрее, проворнее, быть умнее: как бы выбраться отсюда, но для начала заставить маньяка потерять их след.       Взгляд дрожит, в пространстве мельтешит, ищет путь спасения — и цепляется за пожарную лестницу, окутанную холодной тьмой заводского помещения. Стоит ли подняться повыше, чтобы больнее упасть? (Возможно, смерть от падения не будет столь болезненна, как встреча с монстром).       — Быстро на лестницу, — торопливо приказывает Суён, оглядываясь, чтобы увидеть хищный оскал преследователя.

|

|

Быстрее!

|

|

      Команда преодолевает ступени через одну-две; особенно неуклюжим новичкам Джой помогает подтянуться наверх, поторопить. В конце лестничной клетки Пак толкает дверь, не собираясь останавливаться. Дальше, нужно как можно дальше зайти вглубь, быстрее преодолеть все бездыханные комнаты и запереть все чëртовы замки — создать [для себя] иллюзию передышки. Ребята следуют за ней спешно, толкают двери отчаянно. Когда Суён предполагает, что они смогут выбраться к свету из этого затхлого деревянного чердака, её подчинëнные со страхом внезапно замирают, и она после тоже, когда перед ней, лицом к лицу, оказывается тот самый маньяк.       Как такое возможно? Гнилое чувство отчаяния со вкусом зелёной желчи поднимается к самому горлу.       От ужаса девочки не могут сделать шагу назад. Он здесь. Он без труда может подарить каждой жертве осколок стекла, кусок арматуры или обломок ножа — только выдай предпочтение! отведай вкус смерти! — устроив торжественно-тупое нагромождение убийств, и не покривиться душой при виде чьей-то изрезанной до фарша головы.       А ещё Суён замечает, как этот больной пожелтевший взгляд смотрит только на неё.       Рот не поворачивается, на языке пустынная сухость и скандинавские скалы, мельчайшее передвижение мышцы сопровождается солёно-металлической болью, и Пак с трудом, словно кто-то сжимает ей горло, произносит с хрипом:       — Если я останусь, ты отпустишь их?       Полноватый мужчина безобразно улыбается, часто-заговорщически кивает, манит с лисьим-искрящим прищуром, будто уже победителем вышел — мировым героем.       Словами он никак не отвечает, поэтому Суëн быстрой проступью подходит к напуганным девочкам, которые, озираясь на маньяка, бесконечно дрожат — а Джой их бесконечно жаль, что они на первом же задании столкнулись с подобным монстром.       — Позовите подмогу, — тихо лепечет Пак, почти одними губами, поэтому слегка волнуется, что сообщение до новичков может не дойти, когда они, будто потерянные, ошпаренно-мокрые, несчастные щенки, спотыкаясь сбегают по лестнице из деревянного логова.       Суён надеется, что оно не обернётся собственной могилой.       Словно в замедленной съëмке, она поворачивается обратно к мужчине, что плотоядно ухмыляется; его глаза оглядывают её тоненькое тельце, скользят по пленительным изгибам. Она ощущает зловещую ауру, которая утягивает за собой, словно острая стальная паутина, удерживающая на месте. Бабочка — замри!       Чудовище делает шаг, второй, пока не оказывается совсем близко. Запах тины врывается в ноздри вместе с омерзительным теплом рта. «Боже, пожалуйста, помоги».       Он разглядывает её словно коцебу, элегантное, бархатное создание, которое внешним видом вопит: «Я ядовита, я опасна!» и эта мнимая угроза возбуждает в нём зловещий смех. Эта девушка ни на что не способна.       Толстый большой палец оглаживает края её одежды, красноречиво дëргая наверх. Медленно, будто лакомится каждым дюймом открывающейся кожи и поднимающегося страха.       Ей нужно как-то продержаться, ей нужно как-нибудь претерпеть.       Она поистине замирает, не дышит под опасными касаниями, но мелочно надеется, когда тянется пальцами миллиметр за миллиметром к задней части штанов, чтобы вытащить свой любимый пистолет-автомат, который, если не убьёт монстра фениксовыми пулями, но хотя бы даст ей фору на побег — и как отрезвляющий холод бьёт по её запястьям, а спасительное оружие с грохотом вылетает из кармана, проезжаясь по твёрдому скрипучему полу в противоположную сторону комнаты. Она бросает устало-мокрый взгляд на руки, цепляется за гранатовый браслет вокруг запястья, сопровождающийся ниточкой-ручьëм, стекающим по дрожащим пальцам. Ещё немного, и он легко доберётся до вены.       Девушка поднимает глаза, смотрит на чудище — у неё больше нет козырей, она не жаждет провоцировать его и подвергать себя большей опасности — переждать, лишь бы переждать.       А кончик ножа, резанувший её мгновение назад, ложится уже на низ живота, тянется от пупка к ключицам, обводя выступающие под одеждой кости и размазывая кровь на ткани, возвращается и клинком упирается меж грудей.       Как невысказанное романтичное [метафоричное] вскрытие груди.       Нож надавливает, вынуждая Пак рвано выдохнуть, сморщиться от боли, страха. Маньяк не останавливается и режет дальше, глубже; он предпочитает такой грубый способ разделки, прелюдии; дыхание беспомощно учащается. Если она бархатная коцебу, то прямо сейчас ей отрезают изящные крылья. Глаза начинают терять блеск, смертельная пустыня поселяется в горле и в лёгких, веки дëргаются, на мгновение погружая Суён во тьму, такую блаженную и холодную. Вот бы поскорее это всё кончилось...       Сквозь трепещущие ресницы, вдалеке, она замечает чей-то силуэт, который не может сразу распознать. Если это жнец, она примет своё благословение.       Через два мгновения от неё оттягивают мерзкое тело, раздаются бесчисленные выстрелы, появляется серебристая туманная завеса, а некто подбегает к ней с обеспокоенным выкриком.       — Джой!       — Джун, — девушка с облегчëнным смешком выдыхает, скатываясь по стене, когда её больше ничего не удерживает (в этом мире). Вэн подсаживается к Пак, ужасаясь торчащему из груди ножу, как напоминанию о проколотой душе.       — Суён, тебе нужно срочно остановить кровь, — Джунхви стремительно вытаскивает телефон, набирая заветные цифры скорой в томительном ожидании брезжущих гудков. Он представляется, кратко даёт характеристику ситуации и отключается. В этот же момент он видит кровоточащее запястье. Нисколько не сомневаясь, он рвёт на себе чистый лоскут рубашки и аккуратно повязывает его на руке подруги; главное, не совершать лишних движений. — Суён, помощь скоро будет…       Джой размытым взглядом окидывает деревянное пространство, этот грубо сколоченный гроб, и горько хмыкает, пытаясь выглядеть расслабленной.       — Джунхви, я не хочу оставаться в этом жутком месте ни минуты больше.       Вэн пытается сопротивляться, быть рациональным среди них двоих, давать словесную поддержу, но когда Джой так слабо и жалобно произносит: «Пожалуйста», он не может не исполнить желание подруги. Джунхви осторожно поднимает её, предварительно закинув руку себе на плечо, а свободной аккуратно придерживая за талию.       — Мы скоро выйдем на улицу. Всё хорошо, я здесь, — безостановочно произносит Джунхви, и Суён безгранично благодарна ему за это милое отвлечение, пронизанное надеждой.       Моросящий воздух ощущается как новая жизнь, как перерождение. Пак жадно глотает предзимний холод и поднимает голову к небу, чтобы встретить прохладные капли дождя. Хорошо.       Маньяка усаживают в одну из машин, окольцовывают защитным от злых духов барьером, и та сразу уезжает в участок. Новички-девочки, завидев Суён издалека, непременно бегут навстречу капитану, протягивают горячую сахарную выпечку, дымящийся кофе; распрашивают о самочувствии и бесконечно благодарят с добрым-нежным «Суён-онни», а Пак как-то отдалённо думает и радуется, что девочки смогли прочесть её мольбу о помощи, и Джунхви так скоро пришëл, а она осталась жива.       — Девочки, Джунхви, большое спасибо, — на юных лицах улыбки становятся шире, а глаза более мокрыми. Облегчение, Суëн должно стать легче.       Она всë ещё ослаблена, с трудом держится на собственных ногах и в руках Джунхви.       Издалека работают мигалки, белая машина тормозит-визжит у завода, на носилках втаскивая пострадавшую онни. Когда медработники пытаются захлопнуть заднюю дверь, Вэн дёргает ручку на себя.       — Я поеду с ней!       — Вы ей молодой человек?       — Нет, но…       — Позвольте ему, — тихо говорит Пак. Джунхви пользуется замешательством работников и подтягивается в салон, трепетно прижимая ладонь подруги к её груди. Один из работников на драму закатывает глаза, думая, как они будут отчитываться перед руководством, но кричит водителю ехать в больницу.       Вэн видит, что Суён беззвучно шевелит губами, он прижимает её здоровое запястье к себе, а сам — склоняется к её рту, слушает. Впитывает молебное хриплое дыхание.       Его глаза горят от появляющихся слёз, а цифры на экране из-за влаги теряют очертания. Он продолжает сжимать руку, даже когда его пытаются оттащить от тела девушки и вернуть показатели в норму. Джунхви потерянно смотрит на свою ладонь и почему-то видит кровь.       Горьчащая мысль верещит, что он не успел.       Вэн чувствует себя потерянным, сломленным, затянутым костяной сетью, которая встаëт поперёк горла и не позволяет нормально вдохнуть. В ушах гудение, он никак не реагирует, когда его отсаживают, а работники достают дефибриллятор, пытаясь вернуть человека к жизни.       — Разряд! — ток проходится сквозь умирающие ткани, нет изменений. — Ещё! — электроны достигают сердечной мышцы, преодолевают миокард с изменением направления потока — и запускают жизненный цикл вновь.       Глаза Суëн медленно открываются, слабый белый свет размазан по периферии; медработники суетятся, проверяют дыхание и облегчены осознанием наличия у пострадавшей сознания.       Машина скоро останавливается у больницы, и девушку быстро увозят в операционную.       Вэна оставляют в коридоре, ещё более растерянного; из последних сил мысленно отговаривающего себя не ломать ногти от незнания, как всё пройдёт.       Он стоит посреди пространства, отстранëнно наблюдая за редким движением в больнице. Девушка в белом, заметившая смятение человека, убедила его возвращаться домой с обещанием заверить о своевременных известиях касательно состояния пациентки. Джунхви, истощённый энергетически, не противится и неторопливо покидает здание.       Он встречает с удивлением небольшие снежинки, падающие ему на нос.       С Суëн обязательно всё будет хорошо. И с безмятежной улыбкой он направляется домой.

༶•=–-=⛧=-–=•༶

      Пак отстраняют от дел на месяц, пока врачи не подтвердят её выздоровление. Джунхви время от времени навещает её с большим пакетом мандаринов, а от нечего делать Суён позволяет себе делать оранжевых журавлей из цитрусовых шкурок — вдруг заветное желание исполнится непременно, если она сделает тысячу и одну фигурку?       Вэн утешает её, что серьëзных дел пока нет, что она ничего интересного и опасного не упускает; наоборот, у неё потрясающая возможность отдохнуть от переработок по ночам и восстановить какой-никакой режим сна, до возвращения ею на работу, естественно.       — Ничего страшного: тебе ещё две недели полежать, и вернёшься, как новенькая.       — Ты меня так только что оскорбил? — Суён находится в рядах полиции чуть меньше года, и на фоне Вэна, который торчит здесь почти пять лет, она действительно кажется зелёной (но даже несмотря на короткий срок зачисления, к ней доверия больше, чем к «старичкам» отдела). Джунхви улавливает эти обидчивые нотки и громко смеётся.       — Суён, ты же понимаешь, что я шучу, — он помогает отделять кожуру от мякоти, с забавным выражением съедает две дольки и протягивает девушке остальное. — И имею в виду совсем не то, что может показаться на первый взгляд, — Пак утомлëнно вздыхает, проглатывая рыжий цитрус и укрываясь тонким больничным одеялом до самого носа с намëком: я уставшая, больная, оставь меня в покое, но в шуточной форме. Вэн поднимает ладони в знак капитуляции и с озорной улыбкой пятится к выходу. — До встречи, Суëн-а.       — Иди уже! — шутливо-раздражëнно выкрикивает Пак, слыша желанный стук двери. Смотря в потолок, Суëн осознаёт, что спустя некоторое время пребывания здесь она начинает глупеть и терять крупицы рассудка из-за бездействия, которые в теории могут сыграть с ней в плохую шутку.

༶•=–-=⛧=-–=•༶

      Как мир видят рыбы? Это как разбитый калейдоскоп из неоново-ярких конфетти, который прокручивают без остановки — создаётся иллюзия, что все объекты слегка вытесняются из центра обзора к периферии, создавая некий вакуум в центре.       Сейчас Суëн видит почти так же, разрозненно, непонятно, и сквозь толщу обëрточной прозрачной упаковки. Полумрак; за этой безвоздушной оболочкой практически ничего не видно; плывущие серые тени, тянущиеся в стороны и наводящие ужас. Пак подходит к импровизированному окну, наклоняется, чтобы хоть что-нибудь развидеть, хоть какую-нибудь деталь различить. Она прищуривается, когда какой-то объект медленно, но верно стремится к ней — с каждым футом в мозгу всё громче трещит звоночек — опасность! Срочно беги! — но, ощупав пространство, она понимает, что заперта в нечто подобном коробке или ящике — по материалу сложно понять. Силуэт приближается — она ощущает себя в ловушке, глупой наштампованной куклой, которую выкинули за пределы тёплого розового магазина — и по ту сторону бликующего стекла к нему прижимается улыбка: кошачья, игривая, очень милая и в то же время пугающая — своей неоднозначностью и непредсказуемостью. От вида выразительных ямочек сердце готово разорваться от переполняющего ужаса, закипающего в венах. Собственные глаза прищурены, когда, сумев справиться с помутнением, Суëн вычитывает по губам:       «Ты очень близка».

༶•=–-=⛧=-–=•༶

      Когда Пак наконец выписывают, и она возвращается в штаб, крупное дело обрушивается на её хрупкие плечи смертельным тайфуном: она не понимает, почему весь этот шум ещё не поднят на телевидении, почему никто не суетится, когда до этого роизошла череда похожих кровавых смертей; они не могут вычислить виновного (группировку виновных?), но по ощущениям очень близки с этому; Джунхви вместо чашечки американо предоставляет ей больше свободы, оставляет больничный мандарин и чаще пропадает из поля зрения.       Суëн позволяют ознакомиться с делом непосредственно на задании, когда нужно отследить одного человека и обеспечить ему алиби.       — Мы слишком выделяемся, — говорит она своим подчинённым, – среди которых прибавилось количество новичков-парней,– особенно тем, кто выше метра восьмидесяти и кто не держит подбородки гладкими. — Вас сразу засекут. Мы не сольёмся с толпой, если вы пойдёте дальше.       В итоге она оставляет крупных ребят за территорией учебного заведения, на подхвате, а сама и остальные ребята пробираются в здание под видом разных работников, заранее разделившись на небольшие группы; Пак решила действовать одна, притаившись в ближайшем куи. Она снимает сумку с плеча, резво раскрывает замок, чтобы вытащить купленную час назад школьную форму. «Пора вспомнить былые деньки». Девушка ловко меняет одежду, спрятав сумку за грудой уборочного инвентаря. Поправив распущенные волосы так, чтобы не было видно наушника, она безмятежно выходит из помещения, прогуливаясь по удачно удалённому от общего корпуса коридору со множеством слепых зон.       Суëн доходит до столовой, как вдруг в ухе дребезжит наушник.       — Джой, я нашла его. Он направляется к актовому залу со стороны компьютерных классов, — Пак сразу же передаёт команду остальным ребятам следовать за целью, а сама быстро находит план эвакуации, прикидывает короткий путь и идёт в нужном направлении.       Она поднимается на третий этаж, минует множество поворотов, свежим шрамом на груди и сердцем проживая дежавю. Она видит большую толпу старшеклассников, внутри которой сквозь длинные ноги замечает нужного человека, что пытается выбраться из-под натиска криков и ударов сверстников.       «Что происходит? Почему они его избивают?»       — Эй, что вы делаете? — выкрикивает Пак с расстояния десяти метров, подлетая к разборке и заставляя озверевшую толпу остолбенеть и после разойтись в недоумении и любопытстве, сместив фокус с объекта развлечения на другую кукольную игрушку. Полуизбитый блондин, с кровавыми подтëками под глазами и наливающимися синяками, не верит в своё спасение. «И куда только смотрит охрана?!»       Один из толпы, самый хамский и грубоватой внешности мальчишка, выступает вперёд в развязной позе:       — А ты кто такая? Я тебя никогда не видел. Новенькая, что ли? — подозреваемый блондин быстро стреляет глазами в толпу, неудачно рассчитывает время и подрывается с места, устремляясь далеко в глубь синего коридора. Часть толпы, поражëнная таким поворотом, нецензурно выражается.       — Блять, чего вы стоите, — хам гневно выплëвывает растерянным зевакам, взмахивая руками, — бегите за ним! — те топчутся по-глупому и неохотно (но боязненно) летят за целью – буллинг делает страшные вещи. Так называемый лидер хулиганов поворачивается к Суëн, проклинает новенькую и бежит за своими шестëрками. — С тобой я ещё разберусь!       «Невоспитанные дети пошли», — отстранённо думает Пак и мчит вслед за толпой, выискивая несчастного беглеца.       — Команда, цель движется к актовому залу, его окружили. Постарайтесь перехватить мальца и увести в безопасное место, — наушник барахлит, и Суëн морщится из-за неприятного звука, выдëргивая к чёрту наушник. Почему им выдали неисправную аппаратуру?       — Джой, — собственный позывной и тон, с которым он был произнесëн, заставляет вздрогнуть, — цель остановилась. Кабинет 14C, — а Пак с зарождающейся мигренью мечтает и думает, лишь бы только его не добили те ребята, только бы!..       Она врывается в нужный кабинет, и ошеломительный поток свежего морозного воздуха ударяет в лицо из-за распахнутого окна. Те жестокие дети понуро-скучающе смотрят, а кто-то вовсе сбежал с места происшествия. Пак подбегает к окну и с ужасом наблюдает расползающуюся из-под юного тела лужу крови. Суëн заторможенно надевает наушник, постукивает по кнопке и сообщает о случившемся:       — Цель выпала из окна под кабинетом 14С. Кто ближе к выходу, отцепите территорию. Я вызову скорую.       Суëн отшагивает назад два раза, затем прижимается к стеклянной стенке творческой мастерской, делая большой вдох; голова немного гудит от всего происходящего, перед глазами стоит распластавшаяся мёртвая фигура. Полицейская уставше кидает взгляд на оставшихся детей и недовольно гаркает:       — Покиньте помещение, — «Дура какая-то», говорит кто-то из детей, но Пак всё равно, когда пальцы машинально набирают нужный номер и трубка подносится к уху. — Это Пак Суëн. Человек сбросился с окна четвёртого этажа, большое кровоизлияние, адрес Сеул, школа 417.       Она отключается и не спеша выходит к коридор, набирая стаканчик воды из местного кулера. Это первое дело Суëн с её выздоровления, и такое оглушительное поражение.       «От мëртвого ничего не узнать и никак не доказать его непричастность», — девушка прикрывает веки, делая ещё один глоток холодной воды. — «Но если серия убийств прервëтся, то, возможно, всё же он был главной фигурой в этом деле, хотя не уверена, что только за одним подростком стоит такое скандальное дело».       — Джой, — слышит девушка вновь, поправив аппаратуру, — подозреваемого увезли на скорой, в больницу 303, ситуация неутешительна, парень потерял слишком много крови. Верхушка разрешила отступать, зачистка приедет позже.       «Так странно. Мне не поступал сигнал об отбытии».       — Хорошо. Но мне нужно всё проконтролировать, — устало проговаривает Пак, превращая пластиковый стаканчик в руках в перламутровую сжатую звезду. — Вы можете идти, — «До связи, Джой».       Подчинённая отсоединяется, а Суëн неторопливо направляется в куи, где она оставила свою одежду.       К её изумлению, глаза невольно закрываются, поле зрения темнеет до болотистой паутины, и Пак с грохотом валится на пол, теряя сознание.

༶•=–-=⛧=-–=•༶

      Белые стены, высокий острый потолок, за просторными окнами пустое поле — где я? — бесконечные коричневые двери, ведущие неизвестно куда. А ещё постоянно подталкиваемая чувством навязчивого преследования. Суëн не оглядывается, но без всякого энтузиазма, с неуклюжей быстротой она раскрывает все двери, оказываясь в небольшой кухне. Противное чувство ядовито щебечет: «Умри прямо сейчас. Это лучше», — чем быть пойманной им. Глаза бегло пробегают по всем поверхностям: здесь есть ножи, много ножей, тонкие проволоки, острые углы кухонных фасадов, омраченные розетки — но тянет её вперёд, к тому самому огромному окну. Пак иррационально подбегает к нему, распахивая приоткрытые створки. Смотрит вниз — не так уж высоко, но ощущение преследует, что как будто этого будет достаточно.       Опасное приближение всё ближе, уже неспешно идёт по тому длинному коридору. Суëн прикусывает губу, коротко молится, позволяя стопе соскользнуть с карниза. Воздух с ветром издевается-играется с её позой, разворачивая головой к раскрытому окну — аккурат дверь открывается, и в помещение вплывает по ощущениям нечно пугающее, но в оболочке доброго Джунхви.       «А тот малец тоже испытывал страх, когда прыгал?» И странное чувство дежавю.       Милая улыбка Вэна из-за собственного падения была смазана в кривой оскал, а земля как никогда была приветлива к разбивающимся костям с изобилием крови.

༶•=–-=⛧=-–=•༶

      Витающее напряжение; подвешенное состояние, будто минута — и всё поднимется в воздух. В ушах, в голове, перед глазами — завеса из пыли и помех — странное самочувствие. Суëн пребывает в состоянии, похожем на похмелье; постанывая, она неспешно приподнимается на руках, оценивая обстановку. Точно, она же на задании в школе.       — Сколько времени?.. — девушка ощупывает карманы пиджака, но не находит телефон. «Чëрт, наверно, остался в моей одежде». Она встаёт на ноги, фиксируя полнейшую тишину. «Уроки, кажется, кончились».       Ей уже нет смысла проверять обстановку, как она планировала, потому что наверняка она пробыла в отключке больше пяти минут. «Не понимаю, с чем это связано; утром я чувствовала себя прекрасно».       Джой делает несколько вдохов, проверяет пульс — нормальный — общее самочувствие спустя время после пробуждения — в порядке. «Ладно, об этом я подумаю позже».       Она оглядывает помещение, и одна детская мысль закрадывается в голову. «Ну раз я всё равно здесь, а меня не обнаружили…»       Ничего криминального в том, что ей так хочется прогуляться по школе, пускай и не по своей родной, но хотя бы примерно прикоснуться к безмятежным-добрым временам, когда она ещё не знала всей грязи и крови этого мира. Она бродит по пустынным коридорам, заглядывает через стеклянные проëмы в аудитории, забавляясь, прикидывает, кабинет какого предмета является данное помещение. Так по ощущениям она проводит в своём скромном путешествии по времени около часу, пока не начинает подходить к актовому залу. Золотистый свет струится из-за неплотно закрытых дверей, доносится непринуждённая классическая музыка, что-то по мотивам напоминающее «Лебединое озеро». Суëн с интересом подходит к соседнему холлу, любопытно заглядывая в щëлку.       Пребывая в уравновешенном, слегка мечтательном состоянии, Суëн пропускает момент, когда некто из подростов, видимо, участвующих в предстоящей постановке, намеренно опрокидывает на невысокого мужчину ведро грязной воды. Крысиние глаза мужчины тотчас наливаются кровью, с этого ракурса напоминая два маленьких рубина.       Катастрофа.       Её будто выталкивает из-под толщи воды, пронзается лёд, чтобы лицезреть развивающуюся драку. В голове тревога: «Зачем вы это задумали?!», и душу сковывает страх, как в сценах из недавних снов. Но только это всё по-настоящему, по-живому.       Этот мужчина сомнительной и жалкой внешности, обозлившись на хулиганов из-за постоянных издевательств, вынимает из-за пазухи нож. Его лезвие опасно поблëскивает в полутьме холла.       Суëн даже не успевает что-либо предпринять: тот размашисто наносит удары, подростки медлительны были не кстати — и очень, очень много крови.       Пистолета-автомата, как и свой телефон, под поясом Джой не обнаруживает. И Суëн, со всё ещё горящим инстинктом самосохранения, начинает отступать, маленький шажок назад — ещё, — а потом переходит на бег, скрываясь в соседнем коридоре. Грудная клетка готова лопнуть и распаться.       Нужно срочно вызвать подмогу, она здесь одна, ей страшно, она не справится.       Океан крови. Она метаморфически захлëбывается в нём. До слëз: почему телефона нет, когда он так нужен!       Пак вздрагивает, когда наушник, про который она явно забыла, предательски громко дребезжит, эхом раздающийся в мертвенном коридоре.       — Джой, ты в школе?       — Д-да, здесь произошло нападение, а ты?..       — Я в закулисье 2В, иду прямо туда.       Суён кидает взгляд на стены и замечает планировку окровавленного зала.       — Я тоже. Буду там через минуту.       Она обегает место преступления, минует две небольшие лестницы, видя нужный поворот. Джунхви — облегчение — здесь, он обязательно разрешит эту ситуацию.       — Джунхви, ты здесь?       Суëн вбегает в поворот — и с треском замирает с одновременным щелчком направленного на неё пистолета. Она, тяжело дыша, прикрывает веки, делает глубокий вдох и со злобным безразличием поднимает глаза на человека, который был для неё самым близким.       — Джунхви, это я, Джой. Ты можешь отпустить пистолет.       Джунхви держит оружие двумя руками, нисколько не колеблясь и уставляясь ненавистным острым взглядом. На его лице выползает ухмылка, свойственная тем маньякам, с которыми Пак приходилось встречаться наяву и, как оказалось, во сне. Кто же знал, что предатель будет на расстоянии протянутого мандарина?       — Джунхви, не действуй необдуманно. Давай поговорим.       — В этом нет нужды. Ты мешаешь, — ядовито, злобно проговаривает Вэн, укладывая палец на спусковой механизм. Пак бесшумно сглатывает и вся напрягается. Она слишком глубоко прошла в помещение, ей не хватит времени развернуться и убежать, а быть безоружной перед маньяком совсем не к месту.       — Джунхви, я многое не знаю, — размеренно, спокойно произносит Суён, одновременно поднимая руки и показывая, что не имеет при себе оружие. — Я тебе не враг.       «Это ты отобрал мой телефон и оружие? Это ты намеренно подсовывал мне снотворное в течение месяца?»       Спокойно. Это Вэн. Она знает его много лет, ещё до того, как она вступила в ряды полиции, они давно общались; она видит, когда тот волнуется или что-то скрывает; правда, будет же всё хорошо?       Но сейчас он не выглядит несобранным или уязвимым. А очень даже уверенным.       Джунхви немного хмурится, от чего его взор становится более остервенелым. А когда черты его лица окончательно ожесточаются, Суён со смирением принимает свою судьбу.       — Джой, тебе стоило лучше выбирать друзей.       И стреляет.

\–•–•⛧•–•–/

salus est mortem.