Тени на излете

Проход растворялся позади, словно след на воде. Впереди — пространство, непохожее ни на изнанку, ни на что‑либо знакомое. Здесь не было ни верха, ни низа; свет лился отовсюду, но не слепил. Стены… если это были стены… переливались, как перламутр, и при взгляде под углом меняли текстуру: то гладкие, то пористые, то будто покрытые крошечными перьями. — Ну и куда мы попали? — пробормотал Табаки, крутя головой. — На выставку современного искусства? — На выставку невозможного искусства, — уточнил Курильщик, доставая блокнот. Его пальцы дрожали от нетерпения. — Смотрите… линии. Они движутся. Он присел на корточки (коляска осталась позади — здесь она не нужна, пространство само поддерживало тех, кому требовалась опора) и начал быстро набрасывать контуры. Линии на бумаге повторяли узоры стен, но тут же начинали жить своей жизнью: изгибались, сплетались, образовывали новые формы. — Ты видишь то же, что и я? — спросил Сфинкс, наклоняясь к рисунку. — Не совсем, — Курильщик усмехнулся. — Ты видишь общий образ. Я — детали. Вот здесь… — он ткнул карандашом в завиток, — это не просто узор. Это путь. — Путь куда? — насторожился Волк. — А вот это мы сейчас выясним, — в голосе Курильщика звенела азартная нотка. — Дайте мне пять минут. И не мешайте, а? Мозг сейчас лопнет от перенапряжения. Пока Курильщик рисовал, остальные осматривались. Слепой провёл ладонью по «стене» — поверхность оказалась тёплой и слегка пульсирующей. — Здесь всё дышит, — сказал он тихо. — Как живое. Сфинкс подошёл ближе, осторожно коснулся его плеча: — Ты в порядке? — Да. — Слепой повернул голову, словно мог видеть. — Просто… непривычно. Всё звучит иначе. Сфинкс молча обнял его за плечи. В этом жесте не было жалости — только уверенность: «Я здесь. Ты не один». Рыжая, наблюдавшая за ними, фыркнула и толкнула Табаки плечом: — Смотри, как они друг друга чувствуют. Даже без слов. Романтика, блин. — Ага, — скривился Табаки. — А мы тут как бедные родственники, пытаемся понять, куда идти. Может, нам тоже обниматься начать? Глядишь, просветление придёт. — Эй, — Волк шутливо толкнул его в бок. — Мы тоже важны. Кто, как не ты, услышит, если что‑то пойдёт не так? — Ладно, — Табаки театрально вздохнул. — Буду слушать. Но если услышу что‑то страшное, сразу убегу. Предупреждаю. И не говорите потом, что я вас не спасал! Курильщик поднял блокнот: — Готово. Смотрите. На листе был изображён лабиринт, но не статичный — линии медленно перемещались, открывая новые проходы и закрывая старые. — Это карта? — спросил Волк. — Это отражение того, что здесь происходит. — Курильщик провёл пальцем по одной из линий. — Если мы будем двигаться синхронно, следуя за узорами, то сможем пройти. Но… — он замялся. — Нужно, чтобы каждый делал то, что умеет лучше всего. — То есть? — нахмурился Сфинкс. — Ты, — Курильщик указал на Сфинкса, — чувствуешь ритм пространства. Ты должен вести нас, задавая темп. Слепой, ты слышишь то, чего не слышим мы. Если что‑то не так — сразу говори. Волк, ты ощущаешь вибрации. Если пол начнёт меняться — предупреди. Табаки, ты самый быстрый. Если нужно будет резко сменить направление — ты наш «аварийный тормоз». Рыжая… — он улыбнулся, — ты замечаешь детали. Ищи знаки, которые я могу упустить. — А ты? — спросил Слепой. — Я буду рисовать. — Курильщик снова склонился к блокноту. — Это мой способ понимать мир. И, честно говоря, единственный способ не сойти с ума от всей этой… красоты. Они двинулись. Сфинкс шёл первым, слегка покачивая головой, словно слушал невидимую музыку. Слепой держался рядом, время от времени касаясь его спины — не для опоры, а чтобы чувствовать связь. — Тут… тише, — вдруг сказал Слепой. — Звук прерывается. Сфинкс замер. — Где? — Вот здесь. — Слепой шагнул вперёд и провёл рукой по воздуху. — Словно дыра в мелодии. Курильщик быстро набросал символ на бумаге — он тут же засветился тусклым светом. — Это ловушка, — прошептал он. — Если бы мы прошли, нас бы отбросило назад. — И как обойти? — спросил Табаки, нервно оглядываясь. — Может, просто проскочим? Ну, на авось? — Нельзя, — покачал головой Курильщик. — Тут авось не прокатит. Нужно… — он задумался, затем улыбнулся. — Нужно нарисовать новый путь. Он быстро вывел несколько линий, и пространство перед ними дрогнуло. Появился узкий проход, мерцающий, как паутина. — Проходим, — скомандовал Сфинкс. — Держимся вместе. И без глупостей, Табаки. — Какие глупости? Я чистый ангел, — хмыкнул Табаки, но всё же шагнул в проход следом за остальными. Когда все оказались по ту сторону, Табаки не удержался: — Ну ты, Курильщик, даёшь! Ты теперь наш волшебник‑чертёжник? Или как там… магистр карандаша и бумаги? — Просто художник, — скромно ответил тот, пряча улыбку. — Художник, который спасает нас, — поправил Волк, дружески хлопая его по плечу. — Неплохо, правда? Рыжая подошла к Курильщику и тихо сказала: — Знаешь, твои рисунки… они не просто показывают путь. Они создают его. — Наверное, — он пожал плечами. — Я просто делаю то, что люблю. И стараюсь не обосраться от страха. — И это важно, — Сфинкс кивнул. — Каждый из нас важен. Без шуток. Слепой протянул руку и осторожно коснулся ладони Сфинкса. Тот переплёл пальцы с его рукой — насколько мог, учитывая отсутствие кистей. Это было не просто прикосновение — это был разговор без слов. — Мы — семья, — тихо сказал Волк. — И пока мы вместе, нам ничего не страшно. — Семья, блин, — фыркнул Табаки. — Только давайте без слёзных речей, а? А то я сейчас разрыдаюсь, и всё, конец миссии. Пошли уже дальше, а? Все рассмеялись. И в этот момент пространство вокруг них изменилось. Узоры на стенах сложились в новый рисунок — большой символ, похожий на глаз. Он медленно раскрылся, открывая следующий проход. — Ну что, — Сфинкс посмотрел на Слепого. — Пойдём? — Пойдём, — ответил тот, крепче сжимая его руку. — Вместе. За их спинами, там, где остался рисунок Курильщика, символ‑глаз медленно закрылся. Но линии, оставленные карандашом, продолжали светиться — как след, как память о том, что они прошли здесь.