Вишня

      Тёплый сентябрьский ветер трепал его отросшие за лето волосы. Нежно-розовый пузырь вишнёвой жвачки с тихим хлопком лопнул, прилипая к губам и кончику носа.       Солнце, игравшее на щеках, ласкало незаметные на первый взгляд шрамы от постакне. В ушах звездами сверкали серёжки.       Он забавно морщил нос, что-то сосредоточенно набирая на телефоне, пальцы с ярким маникюром порхали над клавиатурой. Ноги в потрёпанных кедах мелькали туда-сюда, иногда стукаясь о лавочку, на которой они вместе сидели уже некоторое время.       Оторвать от него взгляд казалось самым сложным и невыполнимым заданием. Ёнджун втянул носом тёплый воздух, который пах солнцем и им. Его запах был слегка сладковатым, обволакивал рецепторы лёгкой дымкой и немного туманил разум. Ёнджун чувствовал себя пьяным, абсолютно утонувшим в этом нежном розовом ватном чувстве. Хотелось сгрести паренька в охапку, прижать как можно ближе к груди, чтобы он полностью в неё поместился.       Ёнджун не думал, что может испытывать столько нежности к кому-то настолько шумному и погрязшему в вечном СДВГ. Однако его мёртвое сердце распускалось, как сакура каждую весну, при взгляде на самого солнечного человека в его жизни.       Для мира было большим прогрессом прийти к взаимопониманию между вампирами, людьми и другими существами, ведь именно благодаря этому вот уже больше трёхсот лет все жили в мире, не скрываясь друг от друга. Поступали в общие университеты, соблюдали строгие правила в кампусах, дружили, заводили смешанные семьи и просто жили в этом новом прекрасном мире.       Можно сказать, что их свёл Сеульский национальный. Ёнджун был на третьем курсе, когда в него потоком солнечного света врезался, бегущий на пару к профессору Ли, первокурсник. Сбивчивые извинения осели между ними невидимой нитью, а тёплые руки первогодки надолго оставили фантомное ощущение тепла на мертвенно холодной коже рук.       Бомгю стало очень много в его спокойной и размеренной до этого жизни. Он умудрился проникнуть в его холодную повседневность и поселиться среди пасмурного мира, освещая своим теплом и светом окружающий мрак.       Ёнджун поначалу сопротивлялся его появлению, но сейчас не мог представить свою жизнь без шумного, немного неловкого, но такого родного человека. Бомгю с гордостью называл их соулмейтами, Енджун улыбался краешком губ, мысленно соглашаясь каждый раз.       Они тесно переплелись жизнями, став ориентирами друг для друга и самой большой опорой. Ёнджун думал, что им было предначертано встретиться, возможно, в каждой из жизней их души были связаны самыми прочными узами. Другого объяснения ощущению дома рядом с Бомгю он дать не мог.       Рациональный мозг пытался найти всему объяснение — каждой новой эмоции, каждому яркому вишнёвому чувству. Объяснение сидело рядом с ним на лавочке, болтая ногами и тихо матерясь под нос. Оно прижималось к ледяному телу, даря тепло, делилось солнечным светом с мраком и жило в небьющемся сердце, которое с недавних пор ожило, порастая цветами.       Ёнджун был готов стать кем угодно, чтобы дальше продолжать чувствовать жизнь и тепло самого дорогого человека в его пустой до этого жизни.       Бомгю был готов отдать весь свой свет самому тёплому человеку, который упорно продолжал отрицать это, что сейчас поедал его глазами, нежно проводя руками по лицу, убирая мешающие волосы.       Они стали дополнять друг друга, существуя бок о бок в одной вселенной.