Песни Пепла и Любви

Знойный воздух Красной Горы обжигал легкие, словно глоток раскаленного пепла. Ильвен, привыкшая к влажным лесам Валенвуда, чувствовала себя здесь чужой и измученной. Ноги в кожаных сапогах утопали в багровой пыли, а дорогая мантия боевого мага, обычно такая удобная, на этот раз натирала плечи. "Обаятельная засранка, оптимистка…" - иронично подумала Ильвен, вытирая пот со лба. Оптимизм предательски испарился где-то между пепельных полей и призрачными вратами. Сны. Они преследовали ее с самого прибытия на Вварденфелл. Один и тот же данмер в золотой маске, его голос - бархатный шепот, проникающий в самую душу. Дагот Ур. Он звал ее по имени, но не Ильвен, а Неревар. Воспоминания. Обрывки чужой жизни, вспышки ярости, предательства и… любви? Любви, которую она не понимала, но чувствовала каждой клеткой своего тела, особенно в моменты близости с другими. Эти ощущения только усиливали путаницу, заставляя её желать большего от этих смутных, но властных ощущений. "Трое оклеветали тебя, трое предали тебя! Один, кого ты предал, был трижды прав!" - эхом отдавались слова Дагота Ура в ее голове. Она должна была сразиться с ним. Должна была остановить его безумные планы. Но каждый раз, приближаясь к Красной Горе, Ильвен чувствовала не страх, а странное, почти болезненное влечение. Её тело начало гореть, а сознание затуманивалось, словно она подчинялась древнему, властному зову И вот она здесь, у входа в цитадель Дагота Ура. Она чувствовала его присутствие - мощное, обжигающее, как лава, текущая в глубине горы. Импульсы, которые она ощущала при его приближениее будили её желания, словно она уже принадлежала ему. - Нереварин, - прозвучал голос у нее в голове. Не шепот во сне, а реальный, живой голос, наполненный такой же глубиной страдания, которую она чувствовала в своём сердце. - Ты пришла. Ильвен заставила себя сделать шаг вперед, в темноту тоннеля. Внутри было жарко, но не так, как снаружи. Здесь ощущалось какое-то странное спокойствие, словно гора дышала, а она была частью этой дыхания. Тяжёлое, утробное дыхание, которое вызывало у неё неясные, тревожные ассоциации. Внезапно перед ней возник свет. Огромный зал, освещенный лавой, и посреди него - он. Дагот Ур. Золотая маска скрывала его лицо, но Ильвен видела его глаза - горящие ненавистью и… надеждой? А может быть, это была даже не надежда, а скорее обречённое ожидание, глубоко запрятанное желание, увидеть в ней Неревара. - Ты должна была прийти, - сказал он, и в его голосе звучала печаль, сквозь которую пробивалось что-то похожее на мольбу. - Я ждал тебя, Неревар. - Я не Неревар, - огрызнулась Ильвен, хотя в глубине души знала, что это ложь. Слова, которые она произносила, казались ей фальшивыми. - Я - Ильвен. И я пришла, чтобы положить конец твоим злодеяниям. Дагот Ур усмехнулся. Но в этой усмешке не было злорадства, лишь горькая ирония. - Твоим злодеяниям? Неужели ты забыла, кто предал нас? Кто украл Сердце Лорхана и обманом заставил нас поклоняться ему? Альмалексия, Сота Сил, Вивек - вот имена настоящих злодеев! Ильвен вздрогнула. Перед глазами вспыхнул образ Альмалексии - прекрасной, но холодной и жестокой. Она вспомнила свою неприязнь к этой богине. - Альмалексия… - прошептала она. - Какое она имеет отношение ко мне? - Она была твоей женой, Неревар, - ответил Дагот Ур. - Но она никогда не любила тебя так, как любил я. Никто из них не любил. Они жаждали твоей власти, славы, твоего влияния. Они видели в тебе лишь инструмент. Слова Дагота Ура поразили Ильвен в самое сердце. Она чувствовала, что он говорит правду. Но как? Как данмер, изуродованный скверной, может говорить о любви? Всё казалось невероятным, но отворачиваться становилось всё сложнее. - Ты… ты любил Неревара? - спросила она, и в ее голосе прозвучала неуверенность. Этот вопрос был продиктован скорее любопытством, чем искренним поиском истины. Дагот Ур молчал. Он подошел ближе, его взгляд прожигал ее насквозь. Он был ближе, чем она ожидала. В его глазах не было ничего, кроме скорби и усталости. - Я любил его больше жизни, - прошептал он. Его голос был полон ностальгии и тоски. - И я все еще люблю тебя, Нереварин. Даже в этой жалкой оболочке. Даже зная, что меня ждёт лишь отказ. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Ильвен вздрогнула, но не оттолкнула его. Его прикосновение было горячим, но нежным, как будто он боялся ее сломать. Она не ощутила скверну, лишь жар. - Не прикасайся ко мне, - прошептала она, но ее голос дрожал, выдавая её истинные чувства. Ей хотелось большего. - Я не могу не прикасаться к тебе, - ответил Дагот Ур. - Ты - все, что у меня осталось. Единственная ниточка, связывающая меня с прошлым. Внезапно ее захлестнули воспоминания, воспоминания когда она была Нереваром: Их первая встреча: Юный Неревар, тогда еще просто талантливый воин, прибыл в Альд'рун для обучения. Ворин, молодой и амбициозный советник Дома Дагот, сразу же обратил на него внимание. Он был поражен его силой духа и непоколебимой волей. Совместные тренировки: Под его руководством Неревар оттачивал свои навыки, превращаясь в легендарного воина. Они спарринговали часами, их тела были покрыты потом, а взгляды - полны восхищения. Он учил его не только владеть клинком, но и мыслить стратегически, видеть слабости противника. Моменты нежности: Вечера у костра, тихий смех, разговоры о будущем Морровинда. Ворин рассказывал ему о своих мечтах, о мире, где данмеры будут гордиться своим наследием, а не пресмыкаться перед чужими богами. Он дарил ей цветы пепла, собранные вручную. Планы на будущее: Они мечтали о создании сильного, независимого Морровинда, где будут править справедливость и равенство. Ворин видел в Неревар не только великого воина, но и верного соратника, того, с кем он готов был разделить свою жизнь. Но эти светлые воспоминания омрачало предательство Трибунала. Образы Альмалексии, Сота Сила и Вивека возникли в ее памяти, их лица скрывали коварство и ложь. Подлость и зависть привели их к тому, что они совершили. Она помнила вкус крови, гнев, боль от предательства и отчаяние от потери Ворина. Он снял свою золотую маску. Обугленная плоть, покрытая трещинами, тем не менее хранила следы былой красоты. На его лице застыла печаль. Он наклонился и поцеловал ее. В его поцелуе была боль, страсть и отчаяние, будто он пытался вложить в этот единственный миг всю свою невысказанную любовь. Ильвен ответила на его поцелуй. Она не знала, почему, но не могла себя остановить. Это было безумие, но приятное безумие. Ее охватило странное, непонятное чувство - словно она вернулась домой после долгого и мучительного путешествия. Словно она всегда ждала этого момента. Она испепелила себя, но ей это нравилось. Поцелуй становился все более жарким и требовательным. Руки Дагота Ура скользили по ее телу, срывая с нее мантию и доспехи. Ильвен не сопротивлялась. Она позволила ему раздеть себя, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Она дрожала, но не от страха, а от предвкушения. Жаждала его. Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на нее. В его глазах была такая любовь и такая боль, что Ильвен едва сдержала слезы. Он был так уязвим, что ей хотелось защитить его. - Ты прекрасна, - прошептал он. - Даже прекраснее, чем я помню. Твоя сила ничуть не уступает твоей красоты. Он взял ее на руки и понес вглубь зала, к огромному ложу, сделанному из лавового камня. Он опустил ее на ложе и навис над ней, его глаза горели страстью. - Я люблю тебя, Нереварин, - прошептал он. - Я буду любить тебя вечно. И он снова поцеловал ее. В его поцелуе больше не было боли. Только страсть, нежность и какая-то первобытная, необузданная потребность. Ильвен ответила на поцелуй с такой же страстью. Она отдалась ему целиком, ни о чем не думая. Она хотела только его. Его руки, сильные и обожённые лавой, ласкали ее тело, вызывая волну за волной дрожи. Она чуствовала себя так, словно он скульптор, открывая миру её истинную, прекрасную форму. Каждый его палец, казалось, помнил ее изгибы, каждую родинку. Он целовал ее грудь, пока она стонала от удовольствия, и от его прикосновений ее соски наливались и твердели. Ей не хватало воздуха. Она хотела большего. Ильвен обхватила его за обугленные плечи, углубляя поцелуй, позволяя ему вести её в безумный танец, где оставались лишь двое - он и она, где не было ни Нереварина, ни Дагот Ура, только двое любящих существа, жаждующих друг друга. Он оторвался от ее губ и начал целовать ее шею, плечи, грудь. От его прикосновений ее кожа покрылась мурашками. Она застонала, запрокинув голову, и в этот момент в ее памяти вспыхнуло имя: - Ворин… - прошептала она, и услышала в ответ тихий, но отчётливый стон, что-то вроде всхлипа. - Ворин… Дагот… Он замер, услышав это имя из ее уст. В его глазах вспыхнула надежда, смешанная со страхом. - Ты помнишь? - прошептал он. - Ты помнишь меня, Неревар? Ильвен не ответила. Она была оглушена нахлынувшими воспоминаниями. Обрывки прошлой жизни - сражения, заговоры, предательства… и любовь. Любовь к Ворину Даготу, которую она когда-то отвергла, но которая теперь возвращалась с утроенной силой. Появились все новые образы, чуства и запахи из прошлого. Она чувствовала вину за ту боль, которую причинила Ворину в прошлом. Ее здравый смысл улетел куда-то далеко, оставив ее наедине с опьяняющими чувствами. Она хотела быть с ним. Прямо сейчас. Она хотела почувствовать его всем своим телом, раствориться в нем, забыть обо всем на свете. В ней проснулся необузданный голод. Дагот Ур будто читал ее мысли. Он медленно опустился на колени между ее ног и начал целовать ее живот, поднимаясь все выше и выше. Ильвен застонала, извиваясь под его прикосновениями. Звук, похожий на шипение в момент прикосновения его губ к её набедренной части вызвал у неё неконтролируемую дрожь. Каждая клетка её тела жаждала его, она не могла больше ждать. Он остановился, заглядывая ей в глаза. В его взгляде была неуверенность. Он спрашивал разрешения на это. - Я… я не хочу причинить тебе боль, - прошептал он. - Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я боюсь тебя ранить, но я не могу это контролировать. Ильвен почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. В этот момент Дагот Ур перестал быть для нее врагом, злодеем, чудовищем. Он стал Ворином - человеком, которого она любила когда-то и, возможно, любит до сих пор. Горячим, чувственным и настоящим. - Ворин, - прошептала она. - Просто… сделай это. Я хочу этого. Он кивнул, и в его глазах снова вспыхнула страсть. Он осторожно вошел в нее, и Ильвен застонала от удовольствия. Ее тело отозвалось на его прикосновения с такой жадностью, словно ждало этого момента целую вечность. Он заполнил пустоту внутри неё, словно её частичка вернулась на место. Он двигался медленно, нежно, стараясь доставить ей как можно больше удовольствия. Ильвен обхватила его своими ногами, притягивая его к себе как можно ближе. - Да, Ворин, - прошептала она. - Да… не останавливайся. Он услышал ее и ускорил темп. Его движения становились все более резкими и требовательными. Ильвен стонала, царапая его спину ногтями. Она чувствовала, как ее тело наполняется жаром, как она приближается к грани. Она никогда не забудет этот обожжённый пеплом вкус его тела. - Еще… - прошептала она. - Еще… жестче! Я хочу чувствовать твою власть. Дагот Ур повиновался. Он вложил в свои движения всю свою силу и страсть. Ильвен закричала от восторга, ее тело содрогалось в конвульсиях. Она достигла пика, а вместе с ней и Дагот Ур. Он словно бы отдавал себя целиком. Но это было только начало. Он не вышел из неё. Вместо этого замер - дрожа, тяжело дыша, его лоб коснулся её плеча. Пот стекал по его обугленной коже, смешиваясь с пеплом и солью её собственного тела. В этом молчании звучало больше, чем в любых словах: признание, раскаяние, возвращение. - Скажи мне, - прошептал он, не поднимая головы, - что это не сон. Что ты действительно здесь. Со мной. Ильвен провела пальцами по его спине, чувствуя бугры шрамов и трещины пепельной плоти - не как уродства, а как карту их общей судьбы. - Я здесь, Ворин, - ответила она, и в её голосе не было колебаний. - Я не сбегу. Не откажусь. Не предам. Он поднял голову. Его глаза - два уголька в сердце Красной Горы - смотрели на неё не с жаждой обладания, а с тихим ужасом быть снова отвергнутым. - Ты… простишь меня? За то, что я стал таким? - Ты не стал чудовищем, - сказала она. - Ты стал тем, кем должен был быть. Ты - правда, Ворин. А правда всегда обжигает. Она потянула его к себе, обхватывая ногами его талию. Её пальцы впились в его обугленные плечи - не больно, а с жадностью, с отчаянной потребностью. Она хотела чувствовать его целиком, без дистанции, без масок, без прошлого, что разделяло их. Она перевернулась, оказавшись сверху. В её глазах вспыхнуло нечто новое - не покорность, а власть. Она чувствовала себя сильной, властной, контролирующей ситуацию. Это возбуждало её ещё больше. - Пусть весь Морровинд рухнет, - прошептала она, - но сейчас… сейчас только мы существуем. Она медленно опустилась на него, принимая его внутрь себя. Глубоко. Полностью. Дагот Ур застонал - низко, хрипло, будто вырвалось из самой утробы горы. Его руки крепко обхватили её бёдра, пальцы впились в плоть - не как оковы, а как якорь, привязывающий его к реальности. К ней. - Нереварин… - выдохнул он, и в этом имени прозвучало благоговение. - Зови меня Ильвен, - прошептала она, наклоняясь ближе. - Хотя бы сейчас. Хотя бы в этом теле. Я хочу, чтобы ты знал - не душа во мне отвечает тебе… а я. Целиком. Он кивнул, пальцы скользнули к её спине, поддерживая, направляя. - Ильвен… - произнёс он с такой нежностью, будто это имя было святыней. - Моя Ильвен. Она начала двигаться - медленно, плавно, как волна лавы, текущая по склону. Каждое движение отзывалось в ней звоном воспоминаний: их спарринги у костра, шёпот в темноте, пальцы Ворина, осторожно касающиеся её щеки. Теперь эти пальцы были горячими, обожжёнными, но всё так же знающими. Они помнили её. - Ты помнишь, как впервые коснулся меня? - спросила она, голос дрожал от желания и воспоминаний. - Как будто вчера, - ответил он. - Ты тогда сказала: "Не смей". А потом позволила. Она засмеялась - коротко, хрипло, полное жизни. - Я всегда позволяла тебе, Ворин. Даже когда говорила "нет". Она опустилась ещё ниже, принимая его глубже, стремясь к полному единению. Её стон вырвался в такт его вздоху - звук слился с шипением лавы где-то внизу, с треском раскалённого камня. Воздух был плотным от феромонов, от жара их тел, от сладкой боли, что пульсировала между ними. - Ты мой, - прошептала она, и это прозвучало не как утверждение, а как молитва. Дагот Ур перевернул её, и она вновь оказалась под ним - не побеждённой, а преданной. Он поставил её на четвереньки, приподняв бёдра. Она выгнулась в спине, словно предлагая себя жертвой - но не смерти, а любви. - Скажи, что ты хочешь, - прошептал он, касаясь губами её позвоночника. - Всё, что угодно. Я твой. - Я хочу, чтобы ты помнил меня, - выдохнула она. - Не Неревара. Меня. Ильвен. Даже если я исчезну завтра… пусть сегодня ты любил именно меня. Он замер на мгновение. Потом накрыл её тело своим - не подавляя, а обволакивая. Его рука скользнула вперёд, на грудь, лёгким, почти воздушным прикосновением. - Ты - не сосуд для души, - сказал он. - Ты - огонь. И я сгорю в тебе с радостью. Он вошёл в неё резко и глубоко, и Ильвен вскрикнула от восторга. В этом движении не было жестокости - лишь безудержная страсть, которую невозможно было сдержать дольше. Она чувствовала, как он заполняет её целиком, как их тела сплетаются в единое целое: не данмер и эльфийка, не враги, не бог и смертная - только двое, чьи души нашли друг друга сквозь века предательства и боли. Его рука легла на её горло - не сжимая, лишь прикасаясь, словно ощупывая пульс жизни под кожей. - Ты дрожишь, - прошептал он, и в его голосе звучала не власть, а благоговение. - От тебя, - выдохнула она. - Только от тебя. Он наклонился, прижавшись губами к её шее, вдыхая её запах - смесь пота, пепла и чего-то неуловимо родного. Его зубы слегка коснулись кожи - не кусая, а лишь напоминая: "ты моя". Ильвен застонала, её тело сжалось вокруг него, требуя большего, требуя боли, требуя любви, требуя всего. - Ещё… - просила она, голос дрожал от желания. - Жёстче… Я хочу чувствовать твою власть. - Ты хочешь быть моей? - спросил он, и в его голосе прозвучал вызов - не жестокий, а страстный. - Навсегда? - Да! - вырвалось у неё. - Да, Ворин! Возьми меня. Сделай своей. Я не боюсь. Он повиновался - не как палач, а как возлюбленный, знающий, как доставить наслаждение через пределы. Его движения стали глубже, требовательнее, но в каждом - забота, почти благоговение. Ильвен царапала ладонями раскалённый камень, извиваясь под ним, её стоны становились всё громче, сливаясь с его хриплыми вздохами. - Ворин… - выкрикнула она, когда первая волна экстаза накрыла её. - Ворин! - Я здесь, - выдохнул он, прижимая её бёдра к себе. - Всегда здесь. Он ответил, впившись губами в её плечо, сдерживая собственный крик. Его тело напряглось, и он отдался ей целиком - не только плотью, но и душой. В этот миг скверна исчезла. Остался только жар, только пепел, только любовь, что пережила смерть, предательство и время. Они рухнули на ложе из лавового камня, дрожа, потные, обессиленные. Их дыхание сливалось в один ритм. Ильвен прижалась лицом к его груди - к обугленной, но живой плоти. Он гладил её волосы, целуя в темя. - Ты моя, Нереварин, - прошептал он. - Ты всегда будешь моей. И я всегда буду твоим Ворином. Твоим Даготом. Не важно, что ждёт нас в будущем. Ильвен улыбнулась сквозь слёзы. Она знала - это правда. Её судьба была связана с ним навеки. Это её Кредо. Её дом. - Я согласна, - прошептала она. - Я присоединяюсь к тебе, Ворин. Я стану твоей женой. Твоей королевой. Он прижал её к себе и поцеловал - нежно, страстно, как будто в этом поцелуе вмещалась вся их вечность. - Вместе мы изменим этот мир, Нереварин, - прошептал он. - Вместе мы создадим новый Морровинд. Где не будет власти Трибунала. Где данмеры будут свободны. Где любовь не будет предательством. Ильвен верила. Она верила в его силу. В его мудрость. В его любовь. И впервые за долгое время - верила в себя. Она была готова стать его королевой. Готова править. Готова любить - даже если весь мир назовёт это безумием.