Неидеальности

      Быть идеальным Руи, когда под его образом прячется далеко не идеальный Куаньджуй, — сложно. Носить маску элегантной сдержанности, быть ещё более манерным — медленно убивает, стирает реальную личность, размывает границы. Куаньджуй уже не понимает, где оканчивается он, а где начинается идеальный Руи.       Полумрак комнаты является единственным наблюдателем того, как ломается зажигалочка Куаньджуя. Как затухает его искра, как улыбка становится вымученной и выученной, а не искренней и широкой.       В полумраке не страшно быть собой: сломанным, загнанным, неуверенным в себе. С тихим щелчком отрываются накладные ногти, парик летит куда-то в глубину комнаты — туда, где Куаньджуй не будет его видеть.       Руки с остервенением трут лицо, пытаясь стереть сценический макияж, размазывая некогда идеальный образ. Подрагивающие пальцы снимают нарощенные ресницы, небольшая боль от отклеивания практически не ощутима. Боль, сидящая где-то глубоко внутри, разрывает грудную клетку, ломает рёбра. Вдох выходит прерывистым.       Куаньджуй понимает, что плачет слишком поздно. Тело содрогается от рыданий, а всхлипы вырываются из израненной души, разрезая глубокую и вязкую тишину комнаты.       Он обессиленно опускается перед завешенным от неосторожного взгляда зеркалом. Ткань с тихим шуршанием падает за ним. Отражение никогда не врёт. Оно показывает разбитую душу, опущенный взгляд и дорожки слёз, что не могут размыть собой плотный тон.       Куаньджуй не слышит, как открывается дверь. Он глубоко в себе. В своей боли, в своей ненависти к себе. В непонимании, куда пропал его свет, искрящийся и играющий в его душе. Когда он сломался? Ответ на этот вопрос он не может найти.       Хрупкое тело окутывает теплота. Чужие руки ловят жемчужины слёз, притягивают к себе, заставляя уткнуться куда-то в грудь. Куаньджуй начинает плакать ещё сильнее. Воздуха не хватает. Он задыхается.       Хён укачивает его, как малыша, напуганного кошмаром. Это тоже стало до ужаса привычным: плачущий на полу Куаньджуй… или это Руи плачет? Опять вопросы без ответов. Нежный Хён, окутывающий родного человека своей теплотой и нежными словами.       Когда Руи открылся ему? Когда вместо игривого айдола он предстал перед практически незнакомым мембером своей группы — Куаньджуем? В какой момент Хён стал для него чем-то большим, нежели другом? Почему он в моменты слабости хочет, чтобы тот был рядом?       Всхлипы незаметно становятся всё тише, в груди становится спокойно. С Хёном он сможет преодолеть все трудности, сможет найти ответы на вопросы — только бы тот был рядом. Укачивал бы в своих тёплых руках, приносил тёплое молоко каждый вечер, смывал макияж после каждого публичного выхода.       Хён стал домом для сердца Куаньджуя, он принимает его израненную душу, залечивая трещины. В жизни Куаньджуя наступает нежная весна, которую дарит Хён своим присутствием.       Руи нехотя отпускает из своих объятий чужое тело, что исчезает в глубине комнаты. Он знает: сейчас его лица с невообразимой нежностью будут касаться чужие пальцы с ватным диском, стирая остатки макияжа. Руи послушно приподнимает голову, открывая шею для чужих рук — там тоже надо смыть тон. Очередной ватный диск отправляется в мусорное ведро, стоящее в углу комнаты. Остались только линзы — и перед Хёном предстанет Куаньджуй во всей своей сломанной красе.       Сильные руки подхватывают обессиленное тело, одна из рук находит своё место на чужой талии — этот жест уже настолько привычен, что без него Куаньджуй ощущает себя потерянным.       Мягкая кровать манит к себе, обещает отдых после тяжёлого дня. Она веет покоем, нежными поцелуями в опухшие глаза и тихим шёпотом.       Хён не позволяет лечь в кровать в неудобной одежде для выступлений, помогает стянуть каждый элемент, скользит пальцами по открытым участкам кожи, посылая мурашки по всему телу. Мягкий материал домашнего костюма ощущается намного лучше.       Матрас прогибается под двумя телами, одеяло окутывает теплом. Куаньджуй утыкается холодным носом в чужую шею.       — Спасибо, — голос осипший, сквозящий благодарностью. — Спасибо, что ты рядом со мной.       Ответом служит нежный поцелуй куда-то в тёмный ворох мягких волос. В груди Куаньджуя столько чувств — они рвутся наружу, хотят облечься в слова. Он отрывает голову от чужой груди. В глазах опять плещутся слёзы.              — Я тебя люблю. — Слова срываются с пут, которые удерживали их где-то в груди. Слёзы опять катятся по лицу. Завтра он точно будет опухшим.       Хён на несколько секунд замирает. Он не ожидал услышать признание так быстро. Он был готов ждать хоть всю жизнь, находясь рядом, даря свою поддержку.       Руки ещё сильнее прижимают к себе хрупкое тело. Чужие губы оставляют россыпь поцелуев по всему лицу, останавливаясь в опасной близости от губ. Хён даёт пространство, даёт выбор.       Куаньджуй тянется первым, падая в горячий водоворот чувств.       Если Хён будет рядом, он готов быть самим собой. Он просто будет любим — и любить в ответ.