Малыш, я твой

Валентино раздражен и расстроен, он встает со своего режиссерского места так стремительно, что его грешники даже не успевают понять, что пора бежать. Только Тревис, проработавший с ним дольше всех, умудряется забраться под свой операторский стул. Он оглядывает всех долгим пронзительным взглядом, лениво размышляя, что проще: разорвать каждого тупого урода, не умеющего слушать, что говорит начальство, и найти новых, или все же начать сначала. Он бросает взгляд на дрожащую тушку Тревиса и недовольно цыкает. — Перекур пять минут, — опасно тихим голосом говорит он. — И чтобы к моему возвращению все было как нужно, а не как у вас получается. Он хлопает дверью и быстро идет подальше от студии. Полы под его ногами скрипят, старая трехэтажная хибара, которую Вокс гордо называет «главным телеканалом Ада», держится на честном слове и ассистенте Вокса, который по ночам лично латает дыры в полу, чинит проводку и убирает засоры в туалетах. Настроение паршивее некуда. Он быстро перекуривает в форточку в конце коридора и раздумывает над тем, вернуться ли в студию и все-таки перестрелять всех причастных или переключиться. Кабинет Вокса находится этажом выше, и обычно ему лень туда подниматься, но желание переключиться сильнее. Он легко взбегает по лестнице на третий этаж, проходит мимо студии, откуда как всегда доносит шум эфира, и открывает дверь кабинета Вокса. Тот сидит за своим рабочим столом, заваленным бумагами, и что-то черкает ручкой на листах. Он так очаровательно сосредоточен, что не замечает вошедшего Вала. Валентино улыбается и грациозно плюхается на диван, который Вокс притащил в кабинет только ради него. Диван новый, мягкий и большой, прекрасно вмещает на себя трехметрового мотылька. Его сердце наполняется теплом от одной мысли, что Вокс позаботился о нем в такой мелочи. — Тяжелый день? — Спрашивает он, не отрываясь от своих бумаг. — Тяжелое посмертие, — театрально вздыхает Вал, кидая свою шляпу на тумбочку. Эта тумбочка тоже принесена в кабинет только ради него. Он открывает верхний ящик и достает оттуда свой альбом, карандаш и нож для точки. — Ты учишь их прекрасному и вечному, а как доходит до дела, они раскорячиваются, как доярка под коровой. Как на это дрочить? Вокс давится смешком, но не комментирует его тираду. — У тебя все всегда прекрасно в эфире, как ты это делаешь? Ни один диктор не сбивается, все по струночке ходят и помнят свой сценарий… — Потому что я ебашу их током, если они не отвечают моим ожиданиям, — хмыкает Вокс. Валентино тяжело вздыхает и качает головой, после чего придирчиво оглядывает наточенный карандаш. — А я могу только выебать, — сетует он. — Но для большинства это награда. — Ну так премируй достойных, — хохочет Вокс. Вал тоже смеется и чувствует, как узел раздражения сам собой развязывается. Ему легко с Воксом. Он серьезный и уморительный одновременно, за словом в карман не лезет и горит своим делом. Он яркий, как электрический импульс, и дотошный в своих планах. Валентино нравится работать с ним — он может не думать о всяких низменных вещах типа финансирования, популярности или рамках жанров. Вокс просто дает ему делать то, что он умеет лучше всего, а сам занимается всем остальным. — Что ты там делаешь? — Спрашивает он. — Правлю сценарий, — со вздохом отвечает тот. — И надолго это? Вокс молча проводит задним кончиком ручки по кипе бумаги на краю стола. Что ж. Это надолго. — Мне бы какую-нибудь технологию, чтобы я сразу мог в голове это править и выводить им на телесуфлер, но пока это только мечты, — вздыхает Вокс. Маленькое старое радио на подоконнике оживает: начинает тихо скрипеть, а потом разрывается истошным воплем, заставляя вздрогнуть их обоих. Радио-демон нашёл свою очередную жертву. Они с Воксом встречаются взглядами, и Валентино очень хочет предложить выкинуть этот приемник с третьего этажа нахуй. Он не понимает, зачем этот пережиток прошлого в его кабинете. Радио снова скрипит, и оттуда раздается голос радио-демона, такой ленивый и довольный, как будто он только что пил чай в компании каннибалов, а не наматывал чьи-то кишки на свой микрофон. — А сейчас песня для моего дорогого друга Винсента в исполнении Касс Элиот Baby I’m yours, — вещает он и включает соул-балладу. Приятный женский голос разливается по всей комнате. Вокс улыбается чуть мечтательно и берет в руки пачку сигарет. Валентино такая музыка напоминает о его человеческой жизни, ведь похожие песни играли в его время. Сам не замечая того, он укладывается на диван и начинает рисовать пальцы Вокса, держащие сигарету. У него прекрасные руки: острые когти, сверкающие неоном в темноте, тонкие запястья, которые очень хочется сжать. Кажется, тот и сам понимает это, а потому всегда прячет их за рукавами рубашек и свитеров, но сейчас ткань закатана до локтя. Вал болтает ногами под музыку и постепенно подрисовывает остального Вокса к руке. В своих потаенных мечтах он раскладывает этого демона на его же столе и доставляет ему такое удовольствие, что у того перегорают предохранители. Это всего лишь мечты, потому что стоит ему покуситься на эту аппетитную задницу, и Вокс просто поджарит его током. Он все еще считает себя убежденным гетеросексуалом, что, конечно, не правда, но эту крепость Валентино придется брать измором. Мечтательная улыбка под его карандашом выглядит несчастно-вымученной, и удивленный Вал переводит взгляд на настоящего Вокса. Тот смотрит куда-то в потолок, медленно выдыхая дым, и вид его слишком далек от мечтательного. Он закусывает губу, думая о чем-то, но, видимо, почувствовав внимание Вала, встречается с ним взглядом и тут же закрывается. Грубо тушит сигарету, расправляет рукава и начинает яростно черкать ручкой на своих листах. Это странно, но Вал решает не придавать значения. — Повезло этому Винсенту, — говорит он, решив заполнить тишину после окончания песни. — Что?.. — Вокс удивленно поднимает глаза на него. — Ну, его парень сильнейший демон в аду, убивает других и ставит ему любовные баллады по радио. Вокс фыркает, но выглядит при этом совершенно потерянным. Вал не понимает, что не так. — Да, повезло, — наконец роняет Вокс и больше не отвлекается на него. Приятная атмосфера испорчена, и Вал, несколько раз попытавшись перерисовать улыбку Вокса, со вздохом бросает альбом и карандаш обратно в тумбочку и идет обратно работать. Ушедшее было раздражение снова бурлит где-то в глубине его души. *** Валентино любит представлять Вокса в своей постели. Он никогда не отказывает себе в сексе с привлекательным партнером. Соблазнить или взять силой для него ежедневная игра. Вал быстро переключается с одной игрушки на другую, потому что все они подверженны его яду. Но у Вокса иммунитет. Чтобы получить его, нужно сначала растопить его ледяное сердце. Вал не против — ему нравится эта игра. Вокс заботится о нем чуть больше, чем о деловом партнере: хранит бутылку его любимого алкоголя в своем баре, имеет уголок для Валентино в кабинете, иногда зовёт на ужины в дорогих местах, где они обсуждают все, что угодно кроме работы. Валу кажется забавным то, как Вокс активно борется за свою маскулинность и изображает закоренелого гетеросексуала. Он расправляет плечи и широко ставит ноги, компенсируя своей аурой самоуверенности их разницу в росте. Его тянет к мужчинам, и это настолько очевидно для Вала, что даже смешно. Вокс — прирожденный пассив, и когда ему удастся доказать это, Вал обязательно усадит его на свои колени и даст почувствовать себя беззащитным. Он часто представляет именно эту сцену: Вокс будет неловко ерзать и искрить своими смешными антеннками, пока нижние руки Вала будут придерживать его бедра разведенными, не давая сомкнуться и спрятаться. Тот обязательно будет пытаться свести коленки обратно, но Вал не позволит: заставит привыкнуть к своей уязвимости. Он будет вылизывать шею и плечи Вокса своим длинным языком, заставляя его вздрагивать и пытаться сформулировать хоть одно внятное слово. Одной рукой придется держать его за эти тонкие запястья, ведь он обязательно попытается вырваться, а последней свободной он будет оглаживать его ключицы, грудь, живот и бока, опускаться в опасную близость к члену, но не касаться. Он нередко рисует в альбомах картины этой сладкой пытки, как будет прижимать его к своему твердому члену и чувствовать напряженную судорогу от предвкушения. Он собирается наслаждаться как можно дольше, надеется на то, что Вокс не выдержит и сам попросит. Но даже если нет, то он поймает этот момент перед полной капитуляцией, чтобы начать растягивать его пальцами. Валентино обычно не церемонится со своими любовниками, но для Вокса он сделает все, чтобы тот запомнил комфорт и наслаждение. Он собирается быть его партнером вечность, а потому будет держать себя в руках. Во всех четырех. Будет играть на нем как на изысканном музыкальном инструменте, заставит стонать, щелкать током и слабо просить о большем. О, это будет музыкой для его ушей. Возможно, в эту фантазию стоит добавить огромное зеркало, чтобы он мог наблюдать за выражением лица Вокса… — Ай! — Визгливый голос актрисы вырывает его из мыслей. Валентино с досадой замечает, что то, что он сейчас представлял, было перед его глазами за объективом камеры, только в кресле сидели рослый грешник с мелкой девчонкой на коленях. Она новенькая, но считает себя единственной и неповторимой и позволяет скандалить с партнерами. Валентино она не нравится: максимум зачетные сиськи, а кастинг проводил явно Тревис. Уж слишком в его вкусе. — Не дергай так, я в эту сторону не гнусь! — Она пихает партнера острым локотком, а Вал чувствует глухое раздражение. Он глубоко затягивается и ловит осторожный взгляд Тревиса, почувствовавшего опасность. — Почему твои модели не гнутся? — Почти ласково спрашивает Валентино. — Ну он правда слишком резко ее дернул, — пытается оправдаться Тревис. На площадке становится тихо, только актриса продолжает извергать весь свой словарный запас на партнера. — Ну так отправь ее на занятия йогой или куда там, чтобы ее растянули и я больше не слушал ее истошных визгов! — Он встает так резко, что режиссерское кресло под ним падает на спинку. Уходит, цокая каблуками, и хлопает дверью. Ноги сами несут его на третий этаж мимо студии новостей. Дверь в кабинет Вокса чуть приоткрыта, и оттуда доносится приятный голос Касс Элиот, в очередной раз поющей Baby I’m yours. Вал заглядывает за дверь так тихо, как только может, надеясь поймать интимный момент Вокса. И ему удается — тот расслабленно сидит на подоконнике в своей коричневой водолазке. Пиджак небрежно брошен на спинку стула, а рукава закатаны до локтя. Нога в остроконечном лакированном ботинке качается в такт песни. Он курит в форточку и смотрит вниз на город. Рядом стоит граненный стакан с виски со льдом. Вал запоминает каждую черточку любимой фигуры перед тем, как демонстративно постучать в дверь. Вокс еле заметно вздрагивает и оборачивается на него. Секундная тоска мгновенно сменяется чуть фальшивой улыбкой. —Любишь эту песню? — Спрашивает Вал с кокетливой улыбкой. — Ненавижу, — признается Вокс и резко тушит сигарету о подоконник. — Вижу, у тебя настроение тоже не очень. — Что насчет джаз-клуба? — Предлагает Валентино. — Выпьем, расслабимся. Тот задумчиво кивает и спрыгивает с подоконника, одновременно подхватив свой пиджак. — С удовольствием, — кивает он и первым идет на выход. *** Вал почти уверен, что в жизни Вокс был женат. Или был дамским угодником. Про земную жизнь не принято спрашивать в аду, но Валу это и не нужно. Вокс прекрасно знает, как быть галантным мужчиной: придерживает под руку, открывает двери, отодвигает стул. Не обращает внимания на то, что с ним не девушка, а трехметровый демон-мотылек, просто делает это на автомате. Валентино тошно. Он хочет вылизать каждый его палец, заставить смущаться и отворачиваться. Показать так редко появляющийся румянец. Это могло бы быть что-то романтичное только для них двоих. Неловкое держание за руку, осторожные объятия, все эти милые моменты для пар. Им есть о чем поговорить, и им комфортно молчится. Разве этого не достаточно? Он сам не замечает, когда в очередной новый день ноги сами несут его на третий этаж. Он слышит раздраженный голос Вокса из студии и заглядывает туда. Кэти Киллджой — его главная звезда новостей — пытается флиртовать, подкручивая его поврежденную антеннку. Так глупо и неосторожно, Вал точно знает, что Вокс не любит прикосновения к антеннам — он не скажет об этом прямо, но Вал видит, как его острые плечи напрягаются, делая всю фигуру еще более угловатой, чем обычно. Но Вокс мальчик взрослый и сам разберется со своими сотрудниками, а потому Вал перемещается в его кабинет и плюхается на свой любимый диван. Достает альбом и, не подтачивая карандаш, рисует Вокса. Разного: сердитого, расслабленного, занятого. Аккуратно вычерчивает линию его лодыжки, которую обласкал взглядом в прошлый раз. Приемник снова кряхтит, заставив его вздрогнуть. И зачем только Вокс держит эту рухлядь? Радио-демон начинает свой эфир и что-то вещает, но Вал не особо вслушивается: ему не нравится этот голос. Он совершенно не сексуален, и Вал не понимает, с чего этот нарцисс думает, что его интересно слушать?.. Вал думает о харизме Вокса: тот редко садится в дикторское кресло в последнее время, но когда это происходит, Вал не может оторваться. Вокс может нести любую чушь в массы, а окружающие будут слушать его с открытыми ртами, и для этого не нужна сила гипноза. Голос радио-демона режет по ушам, так что Вал раздраженно встает и подходит к столу Вокса, чтобы выключить дурацкое радио. Он с силой нажимает на кнопку и хмурится. Ему хочется разбить дрянную коробку об стену, но он отвлекается от этой мысли, заметив лежащую рядом рамку для фотографии, перевернутую стеклом вниз, и не удерживается от любопытства. На фото изображены радио-демон и Вокс. Они стоят рядом, но на почтительном расстоянии друг от друга. Радио-демон тянет свою отвратительную улыбку до ушей, а Вокс выглядит счастливым подростком, дорвавшимся до рок-звезды. Он заламывает брови, смущенно улыбается и краснеет. Такой милый и уязвимый. Вал никогда не видел Вокса таким. «Моему дорогому другу Винсенту» читает он строки изящным почерком. Пазл в голове начинает складываться, но он слышит громкий хлопок дверью в другой стороне коридора, а потому быстро поворачивает фотографию обратно и как ни в чем не бывало возвращается на диван. — Ты тут? — Удивляется Вокс, останавливаясь в дверях. — Ага, — томно произносит он, покачивая ножкой. — У тебя есть свой кабинет, — это не звучит приказом убираться отсюда, скорее усталостью. — Я знаю, — улыбается Вал. — Но мне здесь хорошо. Он стирает линию талии на рисунке и делает ее чуть тоньше. Нарисованный Вокс ему нравится, и он пририсовывает кокетливое сердечко. — Это я? — Вокс перегибается через подлокотник дивана, чтобы посмотреть поближе, но Вал прижимает альбом к груди. — Не подглядывай, — он ласково проводит пальцем по экрану. Вокс тут же тушуется и отходит от него, плюхаясь за стол. Прячет румянец, но Вал успевает заметить. Он возвращается к рисованию, и комнату заполняет комфортная тишина, прерываемая звуком грифеля по бумаге и шелестом страниц. Сам того не замечая, Вал начинает напевать заедающий мотив. *** Наконец-то на съемочной площадке все идет так, как хочется Валентино. Он даже не особо наблюдает за происходящим, оставив командование Тревису. Тот и рад, кричит, ворчит, заставляет брать глубже и пихать камеру ближе к соитию. Бездарный ублюдок. Валентино не в настроении наблюдать за этим, а потому безразлично разглядывает откинутое с кровати покрывало, его складки и узоры. Наконец, ему надоедает, и он тихо уходит. Поднимается по скрипучей лестнице на третий этаж, заглядывает в студию и, не найдя там Вокса, направляется в его кабинет. Конечно же, тот сидит за столом и опять сверяет бумажки. Сегодня это какие-то графики, в которых Вал ничего не понимает. Вокс выглядит уставшим и замученным, экран иногда рябит помехами. — Ты как? — Спрашивает его Вал, грациозно приземляясь на свой диван. — Хуево, — буднично отвечает тот. — Не могу сосредоточиться. А ты? — И я, — улыбается Вал, но не получает ответную улыбку. Вокс даже не смотрит на него, тупо пялясь в листок. Брови постепенно складываются в домик, придавая его лицу совершенно несчастное выражение. Вал обожает лицо Вокса. Он такой живой и эмоциональный, может менять десять эмоций за три секунды. Наблюдать за ним сплошной эстетический оргазм. Весь альбом Вала покрыт рисунками Вокса в разные моменты жизни. Радио начинает скрипеть, и комнату заполняет голос радио-демона, который несет какую-то очередную хуйню. Вал теряет нить повествования практически сразу и уходит в рисование, периодически бросая взгляды на Вокса. Тот напряжен, пытается сосредоточиться на работе, но глаза то и дело смотрят мимо. — А теперь песня для моего дорогого друга Винсента, — произносит радио-демон, и Вокс ощутимо вздрагивает. Его всегда живое лицо в мгновение ока превращается в непроницаемую маску, а сам он зажимается, становясь острым и угловатым. Вал с удивлением оглядывает его. Комнату наполняет голос Касс Элиот, и в его голове всплывает фотография радио-демона и Вокса. Моему дорогому другу Винсенту. Винсент это Вокс, понимает он. И это не любовная баллада от радио-демона его парню. Он никогда не вдавался в подробности отношений радио-демона с Воксом, но знает, что те довольно натянутые. Видимо, все гораздо хуже. Фотографию стоило бы разглядеть подробнее, но его воображение может дорисовать детали и так. Он замечает, что пальцы Вокса начинают дрожать. Небрежно бросает на тумбочку альбом с карандашом и встает с дивана. — Потанцуем? — Предлагает он. — Что?.. — Спрашивает Вокс, глупо глядя на него. Его лицо идет помехами, а между антеннок прыгает молния. — Потанцуй со мной, — он протягивает руку. — Я не умею, — заторможенно отвечает тот. — Ой, да не смеши. Я видел как ты двигаешься на экране. — Но так это работа… — Давай, я научу, — Вал требовательно машет рукой, и Вокс медленно откладывает ручку в сторону. Он смотрит несколько долгих мгновений на протянутую ладонь, затем встает, выходит из-за стола и берет Вала за руку. — Вот так, — кивает тот. — Вторую руку на талию. Вал ведет в танце, а Вокс осторожно следует за ним, смотря под ноги, чтобы случайно не наступить на туфли Вала. — Смотри на меня, — мягко просит он, и Вокс поднимает глаза. По его экрану разливается так любимый Валентино румянец. Он ободряюще улыбается в ответ и уже увереннее танцует с ним, ловко обходя препятствия и острые углы. Вокс постепенно расслабляется и отдается на милость Валентино. Уже совсем не важно, что песня давно закончилась, и радио снова погрузилось в тишину. Они останавливаются и стоят вплотную друг к другу, Вокс смотрит на него снизу вверх, и это так щемит сердце, что Валентино не может себе отказать. В конце концов, он грешник, а не святоша. Он аккуратно берет в руки края экрана, наклоняется и осторожно целует Вокса, который вздрагивает от неожиданности. Поцелуй невинный — просто чмок в то место, где на экране изображен рот. Честно говоря, Валентино не уверен, что сможет проникнуть языком в экран. Вокс не отстраняется от него, наоборот крепче вцепляется в одежду и смотрит своим чуть одурманенным, просящим взглядом. Они целуются снова, сплетаются языками, быстро переводят поцелуй из целомудренного в страстный. Валентино слышит потрескивание электричества и прижимает к себе Вокса крепче. *** Они лежат в кровати квартиры Вокса, расположенной неподалеку от здания телеканала. Вал расслабленно курит, а Вокс лежит на животе и болтает ногами, тонкая простынь еле прикрывает его поясницу. Это совершенно отличается от тех картин, что представлял себе Валентино, но ему нравится. — Так что происходит между тобой и радио-оленем? — Лениво спрашивает он, делая вид, что эта тема его мало интересует. Вокс фыркает и отворачивается. — Ублюдок пожалеет, что отказался от меня, — лаконично отвечает он. — Есть будешь? — А у тебя что-то есть? — Переключается Вал. — Да что-то было, — Вокс перекатывается с постели на пол, натягивает боксеры и черную футболку с акулой. — Я приготовлю. — У тебя и такие таланты есть? — Смеется Валентино. — Я два года вел кулинарную передачу, — гордо отвечает Вокс, потягиваясь. — Честно? Нихуя я не умею. Я с умным еблом что-то вещал, а за кадром профессионал готовил и подавал блюда в нужный момент. Валентино хохочет, представляя эту картину. — Мое счастье, что в аду второй раз не помрешь! — Кричит он в спину любовнику. Тот поднимает большой палец. Вокс, конечно, пиздит, как дышит: прекрасно он умеет готовить. Когда Валентино все же поднимается с кровати, чтобы посмотреть на масштаб бедствия, на кухонном столе уже стоит тарелка со стопкой аппетитных панкейков и две кружки дымящегося крепкого кофе. Они сидят за маленьким столом, не расчитанным на двух рослых демонов, и то пинаются, то гладят друг друга ногой по ноге. Валентино влюблен. Он всегда влюблен, но это чувство больше обычной мимолетной страсти — Вокс особенный. Он чувствует, что и через пятьдесят, и через сто лет не устанет от него и его безумных идей. Вокс что-то рассказывает, и Валентино смеется. Ему нравится слушать этот голос и любоваться самодовольным выражением любовника. В голове сама собой начинает петь Касс Элиот. *** Тревис смотрит на его сценарий так, как будто разучился читать буквы. Валентино терпеливо ждет. — Босс, я, конечно, тупой, — подстилает себе соломки Тревис. — Но нахуя такая мелодрама? Он закатывает глаза. — Это у тебя, животное, хуй от вида любой дырки колом стоит, — грубо отвечает он. — А нам надо расширять аудиторию, — кажется, это солидное словосочетание он услышал от Вокса. — Домохозяйки тоже дрочат, но у них нет достойного материала для фантазий. Тревису требуется мучительно долгое время, чтобы переварить сказанное. У Валентино мечтательно-романтическое настроение, так что он собирается снять мыльную оперу с элементами порно. — Найди мне ебливую и не слишком деревянную модель, — спокойно командует он. — Чтобы умела страдать и плакать по заказу, а когда надо — делать мечтательное лицо. И партнера подбери под стать. — Есть, сэр… — растерянно бормочет Тревис, и Вал знает, что без прямого участия его сценарий полетит бесам под хвост. Но ему плевать, он разворачивается и уходит на третий этаж в свой любимый кабинет. На тумбочке лежит запакованный набор карандашей и новый альбом. Это так мило и трогательно. Буквально через минуту возвращается Вокс. Он кидает пиджак на спинку стула и достает пачку сигарет. — Заебали, — коротко комментирует он. Его пальцы чуть дрожат, когда он вспышкой электричества поджигает сигарету. Открывает форточку и садится на подоконник. — Если не слушаются, пригрози, что передашь мне в лизинг на десять лет, — хихикает Вал. — Как раз ищу талантливых моделей. Вокс тихо фыркает: — А это идея. Валентино откладывает подарки и облокачивается на подоконник рядом с ним. Вокс услужливо поджигает вторую сигарету. Они молча курят и смотрят на заблеванный и грязный город за окном. Обычный адский пейзаж, тусклый и отвратительный. — Когда-нибудь, — замечает Вокс. — Я превращу этот район в один из самых престижных. Медиа-квартал. Знаменитости, студии, дорогие бары и рестораны. А эту хибару мы снесем нахуй и построим телевизионную башню, которая будет вещать на все девять кругов Ада. Не только грешники, но и бесы с гончими и прочая нечисть будут нашими. Адский Голливуд, как тебе? И ты престижный режиссер. Вал смеется, ему нравится мечтательное настроение Вокса. Их прерывает истошный вопль из приемника. Оба вздрагивают и нервно переглядываются. Радио-демон в последнее время убивает все чаще. Еще через пару минут по кабинету разливаются въевшиеся в мозг аккорды. Валентино еще больше хочется разъебать старое радио. Вокс вымученно улыбается и отворачивается к окну. Смотрит невидящим взглядом вдаль. — Зачем ты продолжаешь слушать, как он издевается над тобой? — Спрашивает Вал, пытаясь приглушить приемник, но регулировка звука не работает. — Не знаю, — вздыхает Вокс, случайно ломая в пальцах сигарету. Он с грустью разглядывает ее, а потом оборачивается на Валентино и печально улыбается. — Но я начинаю любить эту песню. — Приступ мазохизма? — Фыркает Вал. Вокс снова отворачивается к окну, и он тоже переводит взгляд на улицу. Ответ следует не сразу: — Просто теперь она ассоциируется с тобой. Вал удивленно оборачивается на него. Вокс упрямо смотрит за стекло, но румянец выдает его. Кажется, это самое романтичное признание в любви, которое он только слышал. — Потанцуем? — Вал протягивает руку. Вокс улыбается и принимает ее. *** Вал обожает танцевать с Воксом. Тот умеет прекрасно двигаться перед камерой, но когда ему не нужно притягивать внимание, он мило оступается, ошибается и отдавливает Валу носки сапог. Но с каждым разом движется все увереннее, отдается их беззвучной музыке и наконец ведет танец сам. На съемочной площадке все идет гладко, а его мыльный порно-шедевр бьет все рейтинги. Вокс сказал ему думать над вторым сезоном, хотя обычно не смотрит, что он там снимает. Вал влюблен и счастлив. Насвистывая, он приходит в кабинет Вокса только для того, чтобы увидеть там Итана, стоящего у стола с трясущимися руками. Радио играет песню Касс Элиот, и Вал не понимает, что этот тупой ассистент тут забыл. — Где Вокс? — Немного капризно спрашивает он, давая понять придурку, что тому лучше бы убраться отсюда, пока жив. Итан смотрит на него ничего не соображающим взглядом, а затем хватает за рукав — вопиющая наглость. — Господин Валентино! — Сбивающимся голосом лепечет он. Вал замечает, что у того почти синюшный оттенок лица и дрожат губы. — Г-господин Вокс… Г-господин Вокс… Песня замолкает. И начинается снова. Вал чувствует холодок где-то в районе шеи. — Где он? — Как можно спокойнее спрашивает тот. — О-он инструктировал м-меня, и тут радио… — сбивчиво начинает пояснять тот. — Он позвал господина Вокса! И он молнией выскочил отсюда! Бесполезный кусок дерьма продолжает еще что-то лепетать, но Вал уже не слушает. Он оглядывает помещение более внимательно, и замечает, что бумаги разбросаны по столу и по полу так, как будто их снесло ветром. На столешнице свежие борозды от когтей Вокса. Ручка, которой он всегда правит сценарии, на полу. Песня Касс Элиот затихает и начинает играть снова сначала. Радио-ублюдок поставил ее на бесконечный повтор, а перед этим вызвал Вокса на дуэль, понимает Валентино. У него мало времени. Сердце стучит быстро, но он не готов похоронить свою любовь здесь и сейчас. Он собирается быть счастливым. Он берет радио-приемник со стола и швыряет его на пол. Декор частично отваливается, и динамики выдают более хриплый звук, но песня все звучит. Вал смотрит долгую секунду на это, а затем безжалостно давит каблуком, заставив эту коробку заткнуться навсегда. — Найди придурка Бакстера и будьте готовы, — опасно-тихим голосом говорит Валентино и выходит из кабинета. Спокойно, будто ничего не случилось, он открывает дверь на пожарную лестницу и поднимается на крышу. Проверяет пистолеты. Расправляет крылья. Взлетает. Он удивительно спокоен внешне, хотя сердце колотится как сумасшедшее. Где искать этих идиотов? Видимо, где-то неподалеку от квартала каннибалов, или где там этот мудак обычно ошивается? Он успокаивает себя тем, что Вокс мальчик взрослый и может сам постоять за себя, но соперник — непобедимый радио-демон, который вдобавок разбил его любовнику сердце. У него нет плана, нет уверенности в том, что он успеет или будет полезен, но он бездумно летит вперед, а на краю сознания упрямо поет Касс Элиот. *** Дерьмовый день. Неделя. Все посмертие. Вал устало щелкает зажигалкой и затягивается, наплевав на предупреждения от Бакстера не курить рядом с раненным. Вокс все еще без сознания, забинтованный не хуже мумии, и Валентино лениво отмечает, что это могло бы стать его кинком, если бы не вся предшествующая этому цепочка событий. Найти Вокса и радио-демона оказалось не так уж и сложно: квартал, где они сражались, был объят пламенем. Когда он подоспел, все уже закончилось. Каким-то чудом Вокс был жив, но вокруг было море крови, и ее металлический запах сводил Валентино с ума от ужаса. Экран был расколот так, что на нем даже больше не было помех. Наверное, ему стоило поблагодарить провидение за то, что Вокс все еще был жив и не вошел в коллекцию воплей для адской радиостанции. Радио-демона рядом не было, так что Вал сделал вывод, что тому тоже крепко досталось, раз он не смог добить противника. Ему повезло, что Итан был не совсем идиотом, и к их возвращению уже была готова импровизированная палата, а малявка Бакстер счастливо сверкал глазами и, осматривая раненного Вокса, приговаривал «чудесно… великолепно…». Валентино бы прострелил эту черепушку, но сумасшедший ученый был единственным, кто мог оперативно вернуть Вокса в рабочее состояние. Вал через силу присутствовал на операции и до сих пор не оправился от того, что видел, как его возлюбленный демон в виде кучки проводов и микросхем был перенесен в новый целенький телевизор и подсоединен обратно к телу. Конечно, после такого оставалось только закурить. Экран все еще был выключен, и Вал не мог видеть спящего лица Вокса, но его грудь спокойно вздымалась, а значит, самое страшное было позади. Он глубоко затянулся, думая о том, что при жизни был последним мазохистом, а в посмертии стал еще хуже. Совершенно очевидно, что Вокс сломан изнутри как предрассудками своего времени, так и непонятными отношениями с радио-демоном. Куда тут вклиниться скромному милому Валентино и его любви?.. Но Вокс улыбался ему. Танцевал с ним. Трещал о своих акулах часами напролет. Покупал материалы для рисования. Комфортно молчал с ним, переписывая сценарий очередной передачи. Почти не звал на свидания, но в свою квартиру часто. Лежал с ним после секса и что-то рассказывал. Или молчал. Или болтал ногами. Много ли для счастья надо? Вал обнял себя нижними руками, стараясь унять внутреннюю дрожь. Он был так бесповоротно влюблен. Запоминал каждое выражение лица, вырисовывал в альбомах каждую позу. Он зажмурился, медленно считая про себя, стараясь успокоиться. — Вал?.. — слабый голос вернул его в реальность, и он увидел, что экран Вокса тускло светится. Тот вымученно улыбался. Очевидно, что ему было больно, и в ближайшее время его ждал постельный режим. — Ты что, спас меня?.. Он пожимает плечами, потому что у него нет слов для ответа. — Кажется, ты нес меня над городом… — слабо продолжает Вокс. — Ты не мог этого видеть, у тебя стекла в экране не осталось, — мягко парирует Вал. Они молчат, глядя друг на друга. — Но почему?.. Вал не отвечает, внимательно разглядывая его. Его брови подрагивают, и он выглядит так уязвимо сейчас, что у Валентино пропадают все язвительные комментарии, которые он мог бы сказать. — Вал?.. Он молчит еще какое-то время, а затем тихо начинает напевать: — Я останусь здесь, рядом с тобой. Сделаю все, чтобы тебе было хорошо, и ничто на свете не прогонит меня. И каждый день ты будешь слышать от меня «малыш, я твой». Вокс глупо улыбается ему. Вал в очередной раз затягивается и медленно выпускает дым. Возможно, его посмертие не такое уж и плохое.