Проводник

По морю праха и песка, любви и гнева

Веди, веди меня, дитя, туда, где небо.

Но только заметай следы, ведь у беды повадки рысьи.

Веди меня, мой поводырь, к началу жизни.

Никита Дорофеев, «Она поёт»

      — Не суйся вперёд, — небрежно бросает У Се.       В ответ Ли Цу фыркает, представляя с каким бы удовольствием поступал наперекор любому слову У Се, а ещё лучше сбежал, оставив его в этих подземельях искать всё, что хочет, в одиночку. Тем обиднее в голове сидит понимание, что У Се благополучно выберется и без посторонней помощи, а у него вариантов точно нет — наверху оставался Ван Мэн, и десятки километров пустыни, которые Ли Цу не преодолеет живым, даже если сможет сбежать от помощника У Се.       Начавшийся приступ клаустрофобии добивает все его надежды, теперь он уверен, что не выберется вообще никогда. Ли Цу тяжело дышит, ему страшно и против воли приходится подчиняться командам У Се — прикрыть глаза и смириться с хваткой чужой ладони на запястье. В мыслях истерическое непонимание что особенного может существовать в таком жутком месте, что им приходится лезть сюда, и ведь это даже не настоящий Гутун, который все так мечтают отыскать.       В один момент Ли Цу становится совсем плохо и его резко ведёт в сторону, У Се реагирует почти мгновенно, удерживая его за запястье, и несильно дёргает на себя, но Ли Цу инстинктивно выбрасывает руку в сторону в поисках опоры, и чувствует под ладонью округлый скользкий камень вместо шероховатой поверхности стены. Он открывает глаза и видит статую, похожую на ту, какие им попадались ранее, спрятанные среди наросших корней растений. Рядом матерится У Се и зачем-то ещё сильнее, до боли, сжимает его запястье. Ли Цу чувствует волну жара, прокатившуюся по всему нутру и вспыхнувшую фейерверком в голове. Он крепко зажмуривается в бесполезной надежде, что всё само по себе вдруг станет хорошо.       Снова открыв глаза, Ли Цу обнаруживает, что он уже не в узком и тёмном коридоре, в котором был несколько секунда назад, а в чьём-то доме с незнакомой обстановкой. Наверное, он потерял сознание и ему мерещится в бреду солнечный свет, скользящий по светлой отделке стен. Перед собой он видит растрёпанного плотного мужика, но не узнаёт, и его охватывает ещё больший страх из-за непонимания как он очутился где-то в другом месте прямиком из подземелий фальшивого Гутуна, даже если минуту назад его единственной мечтой было любой ценой убраться оттуда подальше.       Незнакомец хватает его за плечи и хорошенько встряхивает.       — У Се, послушай! Это безумие, а не план!       «У Се?!»       Страх расползается ознобом по всему телу. Что-то во всём происходящем не так. Непонимание, отчаяние и безысходность в душе Ли Цу расслаиваются, словно половину эмоций испытывает он, а вторую половину он констатирует как факт о постороннем.       — Хватит, Толстяк! — звучащий с надрывом голос Ли Цу узнаёт моментально. — Я просто хочу, чтобы он снова был с нами! Со мной!       Ли Цу полон уверенности, что не произнёс ни звука, но слова вроде бы исходят от него, как в компьютерной игре, которые любит брат Хао. Словно виртуальный герой говорит за реального игрока.       — Не скоро, но это случится, а если ты продолжишь действовать безрассудно, то не доживёшь до вашей встречи! Он может не вспомнить меня, но про тебя спросит точно, и что я смогу ему ответить?       В поле зрения попадает настенный календарь, Ли Цу замечает дату и охает, подсчитывая — 9 лет назад!       — Посмотри на кого ты похож, от тебя скоро останется тень, — продолжает увещевать Толстяк и небрежно машет в сторону зеркала. Так заботливо будет уговаривать только кто-то близкий, и Ли Цу вспоминает рассказ Ван Мэна о друзьях У Се. Про одного он почти ничего не сказал, а второго назвал Толстяком.       В зеркале Ли Цу видит не себя, а в самом деле У Се. Лицо своего похитителя он узнаёт не сразу, потому что тот выглядит гораздо моложе, а вид помятый и измученный до невозможности. Он полон отчаянья, невыразимой тоски и ненависти к кому-то очень могущественному. У Се, которого знает он, хитрый и расчётливый, со злым колючим взглядом, не менее злым и щедрым на остроты языком, и в понимании Ли Цу не может так мучиться из-за другого человека.       — Сяогэ хотел, чтобы ты не так прожил эти 10 лет. Он оторвал их от своей жизни, подарив тебе, а ты чем занят? Планом изощрённого самоубийства? — продолжает гнуть своё Толстяк. Ли Цу не представляет, как он оказался в этих… воспоминаниях?       «О чём они? Кого они называют сяогэ?»       Ли Цу вспомнилось, когда Ма Рила так обратился к нему, У Се разозлился и нервно одёрнул проводника:        «Не смей его так называть!»       Это был единственный раз, когда Ли Цу видел У Се злым. В его духе обычно язвить и слегка раздражаться, но не злиться. Ли Цу чувствует, что У Се дёргается при упоминании таинственного сяогэ и грудь сдавливает горячим обручем. Сяогэ — тот самый молчаливый третий, которого У Се ищет много лет?       — В этом весь он. Сколько ещё он должен отдать, чтобы стать свободным?       — Наивняшка, ты ведь такой же, — ворчит Толстяк. — Отговаривать тебя от твоих планов бесполезно, разве есть что-то, что ты не способен сделать ради него? Вы оба никогда не оставляете мне выбора. Нам нужно хорошо обдумать свои шаги. Соберись. 17 августа, ты же помнишь? — Разве я могу забыть? — произносит У Се и слабо улыбается. — 17 августа…       У Се переводит взгляд на стену и Ли Цу его глазами видит, что она заполнена фотографиями, но силуэты плывут, Ли Цу откуда-то знает, что У Се часто их рассматривает. Ему уже невыносимо находится в странном видении из-за чужого отчаянья и горестных мыслей, которые он проживает вместе с У Се, пропускает через себя как собственные. Ли Цу не знает кто такой таинственный сяогэ, но в душе У Се целая бездна боли из-за него.       «Хватит!» — одёргивает сам себя Ли Цу. У него полно своих проблем, так ради чего ему тонуть в чужих? Чтобы понять, что У Се всё затеял не просто так? Ли Цу не нужны его мотивы, он просто хочет домой! Зачем ему знать, что чувствует посторонний человек, втянувший его в такую историю, не спрашивая? Всё равно о ком он так тоскует и ждёт, Ли Цу здесь не причём.       «Сяогэ, я заберу тебя домой. Этот день наступит, 17 августа».       Отчаянный шёпот заполняет голову гудящим роем, потому что эта мысль повторяется несчётное количество раз, и кажется, что У Се жив только тем, что знает, что эта ничего не значащая для Ли Цу дата наступит.       — Ли Цу! Ли Цу! — слышит он чей-то голос и картинка уютного дома пропадает, но не стирается до конца, а сужается, темнеет, превращаясь понемногу в давящие стены подземелий. У Ли Цу кружится голова и путается сознание. Его ладонь соскользнула со статуи, и теперь он едва стоит на ногах, поддерживаемый У Се.       — 17 августа, — произносит он, как в бреду.       — Что ты сказал?! — резкий и нервный возглас У Се отражается от свода. Он хватает Ли Цу за ворот куртки и хорошенько встряхивает.       — Ничего, — задыхается Ли Цу, постепенно приходя в себя. Ему ещё больно, но чужая агония начинает отпускать.       — Почему эта дата? Ты не мог назвать её просто так! — У Се снова встряхивает его за ворот.       — Я не знаю! — кричит Ли Цу и отталкивает от себя У Се. — И тем более не хочу ничего знать про тебя, твои тайны и ради кого ты меня сюда притащил!       Рука У Се ослабляет хватку, и он отворачивается, замирая на какое-то время просто глядя в стену коридора. Ли Цу переводит дух и с определённым злорадством, что смог вывести похитителя из себя, сверлит взглядом его спину. Ему очень хочется съязвить или сказать что-то грубое, но он останавливает себя, не решаясь насмехаться над чужими чувствами, которые он ощутил на своей шкуре. С ним никто не собирался этим делиться, он как будто подсмотрел в замочную скважину.       Через несколько секунд У Се поворачивается к нему собранным, спокойным и всё таким же целеустремлённым.       — Напоминаю, вперёд не суйся и ничего не трогай, — говорит как ни в чём ни бывало похититель. Ли Цу в ответ вяло кивает. Видение пришло, когда он одновременно прикоснулся к статуе и к У Се, поэтому ему действительно не помешало бы больше осторожности.       — Эй, сяогэ, как ты? — радостно спрашивает Ма Рила у Ли Цу, снова используя запрещённое слово, когда они догоняют остальных. Вряд ли он специально, да и заводиться из-за личного недовольства в их ситуации глупо, поэтому У Се ничего не говорит ему, только смотрит немигающим взглядом. Ли Цу наплевать, что испытывает У Се, когда слышит это обращение не к тому, к кому он хотел бы, но чужие воспоминания фантомной болью опять вгрызаются в него и повторно накатывает страх. Он обречённо опускает голову, стараясь не смотреть У Се в глаза и вообще в его сторону.       — Ма Рила, — бесцветным тоном обращается Ли Цу с тихой просьбой, — не называй меня сяогэ.       Ма Рила в ответ беспечно пожимает плечами и идёт дальше. У Се делает вид, что ничего не слышал. Ли Цу стискивает зубы и двигается вперёд, превозмогая себя. Он должен вернуться домой.