Я знаю, как ты пьёшь кофе по утрам

      Следующую возможность он выследил уже более методично. В одном из недавних постов Хана с размытым силуэтом на фоне кирпичной стены, он разглядел едва заметный логотип. Несколько увеличений, пара запросов в поиске - и он понял, что это небольшой спортивный зал в неприметном переулке. Его график был расписан по минутам, но между вечерней репетицией и подкастом образовалось окно в полтора часа. Достаточно.       На этот раз он выбрал темную шапку и маску, натянул самую простую, немаркую одежду. Он ехал в метро, прижавшись к стене вагона, и ловил на себе короткие, ничего не значащие взгляды. Никто не узнавал. Он был просто парнем в толпе. Это ощущение щекотало его нервы.       Он занял позицию напротив входа в зал, притворившись, что ждет кого-то, уткнувшись в телефон. Сердце колотилось с неприличной силой. Это было уже не просто любопытство. Это была охота.       И вот он появился.       Хан вышел из зала один, с сумкой через плечо. Лицо было уставшим, спокойным и расслабленным после занятия. Он задержался у входа, достал телефон, и на его губах промелькнула легкая, почти незаметная улыбка. Он печатал кому-то сообщение. Быстро, увлеченно.       Минхо замер, забыв дышать. Он видел эту улыбку. Не сдержанную, не дежурную, а настоящую, идущую изнутри. Кому она предназначалась? Другу? Коллеге? Возлюбленной?       Жгучий укол ревности, внезапный и нелепый, пронзил его. Он не имел на это никакого права, но это было сильнее него. В этот момент Хан поднял голову, и его взгляд, блуждавший по улице, на секунду остановился на Минхо.       На этот раз - остановился.       Он не отводил глаз. Он смотрел пристально, с легким нахмуренным интересом, будто пытался разглядеть. Узнал? Показалось? Минхо почувствовал, как кровь отливает от лица. Он сделал неверное движение - резко повернулся и пошел прочь, почти бегом, за угол переулка.       Там он прислонился к холодной кирпичной стене, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Через пару минут он выглянул обратно на улицу - Хан подошёл к одной из машин, открыл багажник и закидывал туда свою сумку. Номер и марка машины. Ещё информация.       В следующие недели это вошло в ритм, стало странным хобби. Минхо уже не просто преследовал - он коллекционировал детали.       Он узнал, что по воскресеньям Хан стирал белье. Ровно в десять утра шум стиральной машины доносился из приоткрытого окна его квартиры на первом этаже. Минхо, замирая в тени деревьев напротив, наблюдал, как тот аккуратно сортирует белое и цветное, и думал, какая это странная, уютная магия - знать о человеке такие вещи.       А в следующее воскресенье он пошел дальше. Вечером он незаметно прошел по парковке у дома Хана и рассыпал горсть маленьких, но цепких гвоздиков прямо перед колесами его серого хэтчбека. Рука не дрогнула. Напротив, на лице играла легкая, почти беспечная улыбка. Он не хотел причинить вред. Он хотел создать возможность.       И на следующий день, ближе к полудню, он уже ждал в уютном, но переполненном кафе через дорогу от шиномонтажа недалеко от квартиры парня. И не ошибся.       Через двадцать минут дверь кафе открылась, и на пороге появился Хан. Он выглядел слегка раздраженным, в руках держал свой ноутбук.       — Место свободно? — Хан стоял у его столика.       Минхо поднял глаза от чашки, сделал легкое удивленное лицо и кивнул на стул напротив.       — Конечно.       Они сидели в приятном молчании, пока Хан заказывал кофе. Потом он вздохнул, глядя в окно на свою запаркованную у мастерской машину.       — Проколол два колеса. Представляете? Как это вообще возможно?       Минхо прикрыл глаза, делая вид, что сочувствует.       — Действительно невезение. Но, по крайней мере, все решаемо.       Хан хмыкнул.       — Да уж. Теперь мой день официально посвящен шинам.       Они проговорили еще минут двадцать. Ни о чем. О плохих дорогах, о погоде, о том, что кофе здесь вполне неплохой. Просто два случайных человека, коротающих время. Для Хана это была досадная помеха в планах. Для Минхо - идеально разыгранная сцена. А главное - Хан все еще его не узнавал.       Когда Хан ушел, расплатившись за свой капучино, Минхо откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя режиссером, довольным удачным дублем. Он не просто наблюдал за жизнью Хана. Он тихо, аккуратно в нее вписывался, оставляя следы, которые никто, кроме него, не видел. И это было прекрасно.       Но после случая в шиномонтаже Минхо будто переключил передачу. Навязчивая жгучесть уступила место чему-то спокойному и размерянному. Он больше не пытался подойти, не создавал искусственных ситуаций. Вместо этого он стал тихим соседом по жизни.       Он узнал, что Хан любит по утрам брать кофе с собой и пить его, медленно прогуливаясь по скверу у своего дома. И теперь, когда выпадало свободное утро, Минхо просто садился на скамейку с другой стороны сквера. Он смотрел, как тот читает новости на телефоне, попивая из бумажного стаканчика, и как иногда, поймав луч солнца, закрывает глаза и подставляет лицо свету.       Он стал постоянным посетителем книжного магазина через улицу от студии, где работал Хан. Минхо мог часами листать журналы, краем глаза отмечая, как тот выходит на перекур или разговаривает с коллегой у входа. Однажды они даже оказались в одном вагоне метро в час пик. Их разделяло всего несколько человек. Минхо видел, как Хан, прижатый к стеклу, смотрел в темноту тоннеля, и думал, что в этот момент они видят одно и то же.       Эти моменты складывались в коллекцию, похожую на серию легких акварельных зарисовок. Просто тихая радость от того, что он знал один маленький секрет: их жизни, такие разные, иногда пересекались в пространстве, как параллельные прямые, ненадолго ставшие ближе благодаря перспективе.       Минхо не ждал развития. Ему было достаточно этого - знать расписание Хана, его привычки, маршруты. Это придавало его собственному, расписанному по минутам существованию, странную устойчивость. В мире, где всё было по контракту и по плану, эти крошечные кусочки чужой, нормальной жизни стали его личным, никем не утверждённым графиком. Его тихим бунтом.       Но вопреки его желанию, история начала поворачиваться.