Часть 9
8 декабря 2025 г., 12:20
Минхо стоял, вжавшись в стену лифта, слушая, как его собственное сердце колотится о ребра. Гул механизма смолк, кабина замерла. Он неуверенно вышел в холл. Было пусто и тихо, только приглушенный гул города доносился сквозь тройное остекление.
Он медленно прошел через весь холл, поворачивая голову. Зайдя за угол он понял, что его опасения сбылись. Хан стоял у его двери. Просто стоял, прислонившись к стене и смотрел прямо на Минхо.
Их взгляды встретились в полумраке освещенного коридора. Минхо чувствовал каждое биение своего сердца, каждый вздох. Он медленно, как во сне, сделал пару шагов вперед. Он прошел расстояние до своей двери, ни на секунду не отрывая взгляда от Хана. Тот не шевелился, лишь следил за его приближением.
Минхо достал ключ-карту и приложил к считывателю. Раздался мягкий щелчок. Зеленый свет. Он толкнул дверь и отступил на шаг, дверь отъехала в сторону, открывая черный провал прихожей его апартаментов.
Хан вошел первым. Спокойно, не оглядываясь, как хозяин, возвращающийся домой. Он снял обувь, аккуратно поставил ее у стены и прошел вглубь гостиной, его носки бесшумно скользили по полированному полу.
Минхо закрыл за ними дверь, потом повернулся и застыл на пороге, наблюдая. Хан не спеша осмотрелся. Его взгляд скользнул по панорамному окну, по минималистичной мебели, по дорогой аудиотехнике. Ни тени восхищения или осуждения. Лишь холодный, фиксирующий интерес.
Потом он направился на кухню. Минхо, не в силах пошевелиться, проводил его взглядом.
Хан подошел к чайнику, нажал кнопку. Вода зашумела. Потом Минхо услышал, как на кухне открывается шкафчик. Легкий звон керамики - Хан доставал кружки. Не те дизайнерские, что стояли на виду, а простые, белые, из набора, которым Минхо пользовался каждый день. Те, что хранились за закрытой дверцей.
Минхо медленно поплелся вслед за ним на кухню и остановился на углу, наблюдая.
Хан стоял у столешницы, его спина была повёрнута к Минхо. Он расставил кружки, засыпал в них чай. Улун, который Минхо покупал в одной специализированной лавке и пил в одиночестве, когда мир становился невыносимым.
Чайник закипел и щелчком выключился. Хан поднял его и залил кружки кипятком. Пар облаком поднялся в воздух, скрывая на мгновение его профиль. И вот тогда Хан повернулся. Он взял одну кружку и поставил ее на противоположный край стола, как будто обозначая место для Минхо. Потом взял свою и, наконец, поднял на него взгляд.
Он просто стоял, держа в руках свой чай, и смотрел. Как будто вся его цель и заключалась в этом - вновь оказаться в одном пространстве, но уже на своих условиях.
Минхо прошел вперед и опустился на стул перед кружкой. Тепло от керамики обожгло ему ладони. Но он все равно сжал ее, пытаясь унять дрожь, которой на самом деле не было. Его тело было сковано ледяным оцепенением.
Они находились друг напротив друга за широким кухонным островом, разделенные паром от двух кружек с одним и тем же чаем. Хан не пил. Он просто держал кружку и смотрел на Минхо. И Минхо понимал, что это и есть настоящая расплата. Сидеть в своем собственном доме и наблюдать, как твой личный кошмар спокойно и методично заваривает тебе чай, и не знать, что он сделает в следующую секунду.
Хан поставил кружку на стол - легкий стук керамики о дерево столешницы.
— Мой психолог, — без особой интонаций начал он, — говорит, что чтобы отпустить, нужно принять. Понять. Не простить. Просто... не отрицать факт случившегося.
Он медленно провел пальцем по краю кружки, его взгляд был прикован к дрожащей поверхности воды.
— Я пытался. Думал, что смогу просто стереть тебя. Но ты не стирался. Ты был везде. В воздухе. В звуке проезжающих автомобилей. В отражениях.
Хан поднял глаза.
— И тогда я понял. Я не могу принять то, чего не понимаю. А чтобы понять... — он сделал небольшую паузу, — мне нужно стать таким же, сделать с тобой то же самое. Дать тебе почувствовать, каково это.
Минхо сидел, не двигаясь.
— Каково что? — тихо спросил он, нервно сглотнув и неотрывно следя за каждым движением Хана.
— Быть объектом. Чьим-то проектом. Чьей-то навязчивой идеей, — Хан сказал это так просто. — Чтобы ты знал, каково это, когда твои границы больше не имеют значения. Когда кто-то входит в твое пространство, потому что ему так захотелось. Чтобы ты почувствовал эту... беззащитность.
Он отодвинул свою кружку, медленно поднялся из-за стола, обошел островок и сделал шаг в сторону Минхо.
Минхо инстинктивно повернулся к нему и отклонился назад, наблюдая как тот подходит.
— Что ты делаешь? — прошептал он.
— Принимаю, — так же тихо ответил Хан, делая еще один шаг. Теперь он был совсем близко. — Изучаю. Смотрю, что осталось от человека, который решил, что имеет право владеть чужой жизнью.
Он остановился между его ног, в сантиметре от Минхо, загораживая ему свет. Минхо пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.
Хан медленно поднял руку. Минхо слегка сжался, но рука зависла в воздухе, почти касаясь его виска.
— Не бойся, — сказал Хан с оттенком странной, неуместной нежности. — Я просто хочу... увидеть. Увидеть, каково это - стоять так близко.
Хан наклонился еще ближе, его дыхание горячими волнами касалось лица Минхо.
— Но одного я все же до сих пор не понимаю, — прошептал он, и его голос потерял всю свою прежнюю отстраненность. — Зачем тогда, в спальне? Это что, тоже было частью твоего... исследования? Чтобы «узнать» меня?
Минхо закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого взгляда, и от этого вопроса, впивающегося в него.
— Я... — его голос запнулся. — Я где-то читал... что из ступора, из глубокой апатии... можно вывести гневом. Сопротивлением. Я видел, что ты на грани. Я не знал... я не знал, чем еще тебя можно заставить бороться. Достаточно сильно, чтобы ты захотел жить.
Он выдохнул это признание, и оно казалось таким же уродливым и жалким, каким он себя чувствовал.
Хан замер. Потом его рука резко рванулась вперед. Он схватил Минхо за лицо, его пальцы с силой впились в скулы, заставляя того открыть глаза и смотреть на него.
— Значит ли это, — прошипел он, и его голос наконец-то наполнился чем-то настоящим, кипящим и ядовитым, — что ты... меня... совсем не хочешь?
Его глаза пылали в полумраке. Минхо молчал. Его губы были сжаты, в глазах - паника и стыд. Какой ответ мог быть правильным? Какой из них не стал бы новой ложью?
Минхо попытался отвести взгляд, но хватка на лице не позволяла. Он видел каждую прожилку в глазах Хана, каждую дрожь его ресниц.
Ответа так и не последовало.
И тогда Хан обрушился на него. Его губы грубо прижались к губам Минхо, зубы больно стукнулись. Минхо почувствовал во рту привкус крови - то ли своей, то ли Хана.
Он попытался отстраниться, но хватка на его лице была сильнее. И наконец, сквозь шок и боль, Минхо дернулся, его руки поднялись, и он с силой, всей мощью своего тренированного тела, оттолкнул Хана от себя.
Тот отлетел на пару шагов, споткнулся о ножку стула, но удержал равновесие. Он стоял, тяжело дыша, его губы были распухшими и окровавленными, но глаза смотрели прямо на него.
Минхо поднялся, его грудь резко вздымалась от учащенного дыхания. Он вытер тыльной стороной ладони окровавленный рот продолжая смотреть на Хана.
— Спокойной ночи, Минхо. — Хан слизнул кровь из уголка рта и его губы тронула едва заметная улыбка. — Я не надолго. Но я вернусь. Мы... продолжим.
Он развернулся, обулся и вышел, оставив входную дверь открытой. Минхо еще долго стоял, вцепившись в столешницу, и слушал, как шаги затихают в коридоре.
