Вам комплимент от бармена

Бас содрогал стены, а лазерные лучи резали густой дым от сигарет и вейпов, словно ножи. В эпицентре этого хаоса, на возвышении за своим пультом, как капитан на мостике звездолета, стоял Ландо Норрис. Диджей Norris. Он двигался под бит, подпрыгивал, поднимал руки, и море людей ревело в ответ. Его улыбка, ослепительная и немного беспечная, была такой же частью шоу, как и сама музыка. Он ловил взгляды, подмигивал симпатичным девчонкам у сцены и чувствовал себя абсолютным королем ночи. Всего в нескольких десятках метров от этого безумия существовал другой мир — длинная, отполированная стойка бара, оазис относительного спокойствия. Здесь был Оскар. Его движения были резким контрастом всему, что происходило вокруг: точные, экономные в затрате энергии, выверенные до миллилитра. Он не просто смешивал напитки; он проводил химические опыты. Шейкер в его руке описывал идеальные траектории, лед падал в бокал с нужной высоты, а ломтик лайма на краю всегда лежал под одним и тем же углом. Его лицо было маской абсолютной концентрации, лишь изредка его взгляд, холодный и аналитический, скользил по танцполу, ненадолго задерживаясь на разгоряченной фигуре диджея. Когда последний аккорд трека сменился оглушительными аплодисментами, Ландо вытер лоб и наклонился к микрофону. Его голос, хриплый от усталости и громкости, прорвался через колонки. — Вы великолепны! — крикнул он, и толпа взревела еще громче. — Я заряжен по полной! Так что если кто-то хочет продолжить это безумие в моей гримерке — двери открыты! Не стесняйтесь! Он бросил в толпу победоносный взгляд, довольный собой. Это было его завершение шоу. За стойкой бара Оскар, в этот самый момент ставивший на место идеально чистый бокал, на секунду замер. Не моргнув, он посмотрел в сторону сцены, и его брови почти незаметно поползли вверх. Это был не взгляд зависти или раздражения — скорее, глубочайшего, почти научного недоумения, словно он наблюдал за представителем другого биологического вида, чьи ритуалы ухаживания не поддавались никакой логике. Он тихо выдохнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Затем он развернулся и принялся вытирать стойку тряпкой, методично и без единого лишнего движения. Ландо, тем временем, пробирался сквозь толпу, щедро раздавая похлопывания по плечам и воздушные поцелуи. Возбуждение от выступления еще пульсировало и бурлило в нём, и перспектива шумной афтерпати в гримерке манила. Но сначала — краткий визит в святилище, в мужской туалет для VIP-гостей, чтобы освежиться, поправить прическу и на пару минут сбежать от давящего внимания. Он толкнул тяжелую дверь, и мир резко сменился. Звуки клуба стали приглушенными, далекими, словно доносились из-под толщи воды. Воздух был прохладным и пахнул дорогим освежителем. Никого. Идеально. Ландо подошел к раковине, включил воду и, опершись о столешницу, на несколько секунд застыл, глядя на свое отражение в зеркале. Усталое, но довольное лицо. Внезапно за его спиной щелкнул замок. Он не успел даже обернуться, как в отражении мелькнула тень, и дверь в туалетную кабинку позади него бесшумно закрылась. Ландо резко обернулся. Перед ним стоял Оскар. Высокий, собранный, в своей черной униформе бармена, которая вдруг показалась ему тесной. На его лице не было ни злости, ни улыбки — лишь спокойная решимость. Он только что вошел и теперь блокировал единственный выход. — Норрис, — произнес Оскар. Его голос был тихим, но в гробовой тишине туалета прозвучал громче любого баса. Ландо, оторопев на секунду, быстро включил свое обычное обаяние. Он облокотился о раковину и снисходительно ухмыльнулся. — О, бармен! Что, тоже проникся атмосферой и захотел попасть на мою вечеринку? — он широким жестом указал на кабинку, — Проходи, места хватит. Только предупреждаю, — он сделал паузу для драматизма, — я обычно развлекаюсь с девушками. Никаких обид, просто так уж сложилось. Оскар не шелохнулся. Его внимательный взгляд скользнул по Ландо, будто считывая данные. — Я заметил, — отвечал он так же ровно. — Твои публичные приглашения сложно не услышать. Они… достаточно эффективны. Он сделал небольшой шаг вперед. Ландо, не ожидая этого, инстинктивно отступил, чувствуя холод раковины у своей спины. Пространство между ними внезапно наполнилось напряжением, густым и ощутимым. — Но я хочу кое-что прояснить, — продолжил Оскар, его голос стал тише, но приобрел стальную твердость. — Я, конечно, не девушка, и стонать под тобой не буду. Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Ландо замер, его ухмылка медленно сползала с лица, уступая место растерянному ожиданию. — Но, — Оскар наклонился чуть ближе, и его глаза сузились, — я уверен, что смогу довести тебя до исступления с гораздо большей эффективностью, чем любая из твоих случайных поклонниц или спутниц. И в этот момент Ландо, король ночи, мастер слов и непринужденного флирта, понял, что слова закончились. На несколько секунд Ландо выпал из реальности. Его мозг, обычно генерирующий сотни вариантов ответных шуток или отходных маневров, выдал лишь белый шум. Вся его самоуверенность, эта тщательно выстроенная личность «души компании» и «неотразимого диджея Norris» разом рухнули под давлением этого спокойного, аналитического взгляда. Он чувствовал прохладную поверхность раковины спиной и понимал, что отступать некуда. Оскар стоял неподвижно, словно ожидая, когда завершится процесс перезагрузки в голове у Ландо. Он не набрасывался, не пытался его касаться — лишь одно его присутствие было уже вторжением. — Постой... — наконец выдавил Ландо, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Это что, шутка? — Я не редко шучу за работой, — парировал Оскар. — А то, что происходит после моего рабочего времени, я всегда планирую тщательно. И тогда он, наконец, пошевелился. Не броском, а медленным, выверенным движением. Он не схватил Ландо, а просто подошел еще ближе, сократив дистанцию до нуля. Одной рукой он уперся в столешницу раковины справа от Ландо, второй — слева, надежно заперев его в своем личном пространстве. Ландо почувствовал, как по телу разливается странная смесь паники и дикого, запретного возбуждения. Он был пойман. И самое шокирующее — ему это начало нравиться. — Ты... ты наверное даже не знаешь моего имени, настоящего, да и я твоего не знаю… — пробормотал Ландо, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то опору в рушащемся мире. Оскар наклонил голову, его губы тронула едва заметная тень улыбки. — Оскар Пиастри. Три месяца назад ты требовал у меня «тот коктейль, что вон той блондинке, только покрепче». Месяц назад ты разлил мохито на стойку, пытаясь достать из кармана телефон. А позавчера ты, наконец, сказал «спасибо». Я считаю, я знаю о тебе достаточно. От этого тихого, ровного перечисления Ландо стало жарко. Он всегда воспринимал Оскара как часть интерьера, как умелый и молчаливый механизм. Оказалось, механизм не просто работал — он наблюдал, записывал, анализировал. Оскар медленно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по расстегнутому воротнику рубашки Ландо, касаясь кожи у ключицы. Ландо вздрогнул, как от удара током. Это прикосновение было не грубым, не властным, но невероятно уверенным. Оно не требовало — оно предполагало, что сопротивление бесполезно. — Твои публичные объявления... они такие же шумные и бессмысленные, как отрицание того, что ты хочешь, — тихо произнес Оскар, его губы оказались в сантиметре от уха Ландо. — Но здесь и сейчас шума нет. Только ты. И только я. Ландо закрыл глаза, сдаваясь. Его дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Он всегда был тем, кто вел, кто контролировал ситуацию на своих условиях. Впервые в жизни контроль был безоговорочно вырван из его рук, и он, к своему глубочайшему изумлению, не хотел его обратно. Оскар, словно читая его мысли, наконец коснулся его губ своими. Поцелуй был нежным. Он не оставлял места для возражений, как тихо и медленно наступающий прилив. Ландо, привыкший к восторженным и немного небрежным поцелуям поклонниц, замер в полном смятении. Это было сбивающим с толку сочетанием мягкости и абсолютной власти. Он почувствовал, как его собственные руки, которые обычно были в движении, беспомощно повисли вдоль тела, а потом сами собой поднялись и вцепились в складки черной униформы Оскара, ища хоть какую-то опору в этом внезапно перевернувшемся мире. Оскар не спешил. Он действовал с методичностью хирурга или инженера, разбирающего сложный механизм. Одной рукой он все еще опирался о раковину, замыкая Ландо в клетке из собственного тела, а другой медленно, планомерно прошелся по его боку, чувствуя, как тот вздрагивает под прикосновением даже через тонкую ткань рубашки. Он оторвался от его губ, давая тому перевести дух. Ландо тяжело дышал, его глаза были широко открыты и смотрели на Оскара с немым вопросом. — Ты... — начал он, но слова застряли в горле. — Я, — спокойно подтвердил Оскар, его пальцы нашли пряжку ремня Ландо. Щелчок прозвучал оглушительно громко в относительной тишине туалета. Ландо зажмурился, голова его была пуста, все мысли сметены одной лишь нарастающей волной ощущений. Он чувствовал каждое движение пальцев Оскара — точных, быстрых и безошибочных, как его действия за барной стойкой. Не было ни суеты, ни лишней спешки, только холодная, выверенная эффективность, которая сводила с ума куда сильнее любой страсти. Оскар наклонился вновь, и на этот раз его губы коснулись шеи Ландо, чуть ниже линии челюсти. Горячее дыхание обожгло кожу, и Ландо невольно выгнулся, издав сдавленный звук, который был далек от стона, но уже и не был молчанием. — Вот так лучше, — тихо произнес Оскар прямо ему в ухо, и от низкого тембра его голоса по спине Ландо пробежали мурашки. Его собственная инициатива, его контроль, его коронная уверенность — все это растворилось, оставив лишь жгучее, унизительное и невероятно сладкое подчинение. Оскар, кажется, получал полное удовольствие от этой медлительности, от того, как шаг за шагом он разбирал на части его самоуверенную маску. Он не просто физически доминировал; он доказывал свою точку зрения самым наглядным способом. Мысли Ландо пронеслись с такой скоростью, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы просто осознать, что он все еще стоит в туалете VIP-зоны, прижатый к раковине барменом, чье имя он узнал буквально пять минут назад. — Оскар Пиастри... — пронеслось в его голове. — Так вот как тебя зовут. Прикосновения Оскара были все так же методичны, но теперь сознание Ландо, вырвавшись из первоначального шока, начало выдавать абсолютно абсурдные мысли. «Он сказал "эффективность". Кто вообще использует слово "эффективность" в такой... ситуации? — Ландо закатил глаза, чувствуя, как гудит в висках. — Это как слушать лекцию по физике, пока тебя... ну, в общем, слушаешь лекцию по физике». Он взглянул на свое отражение в зеркале над раковиной. У него был вид пойманного в лапы волка кролика, который при этом отчаянно пытается сохранить остатки своего достоинства. Его прическа была слегка растрепана, рубашка наполовину расстегнута. «Отлично, Норрис, просто великолепно, — мысленно прошипел он сам на себя. — Ты, который обычно зажимает девушек в углах, сам оказался зажат в туалете. И кем? Барменом, который готовит мохито с таким видом, будто от этого зависит судьба вселенной». Оскар в этот момент переключил внимание на его ключицу, и Ландо невольно вздрогнул. «У него, оказывается, очень умелые пальцы и губы, — промелькнула следующая мысль, заставившая его покраснеть. — Неудивительно, он же целыми днями жонглирует бутылками и льдом. Наверное, считает меня очередным сложным коктейлем, который нужно... правильно смешать. О, боже, он действительно так и думает и я не удивлюсь этому!» Эта идея была настолько нелепой и в то же время унизительно точной. Он всегда считал себя дорогим, выдержанным виски, а оказался... многослойным шотом, который нужно было выпить залпом по определенной схеме. «И он все ещё молчит! — продолжал внутренний монолог Ландо, пока Оскар методично начинал доводить его до того самого «исступления». — Никаких глупых комплиментов, никаких пошлых фраз. Просто... работает. С максимальной эффективностью. Будто я — его проект. Проект "Довести диджея Норриса до потери пульса"». Он попытался найти в себе хоть каплю протеста, желание оттолкнуть Оскара. Но его тело предательски ему подчинялось, а мозг, захлебываясь в адреналине и абсурде, выдавал только одну четкую мысль. «Ладно. Ладно! Пусть будет его проект. Но я требую, чтобы в финальном отчете я получил высший балл, нууу, то есть удовольствие». — Ладно, — выдохнул Оскар, и его голос был низким и хриплым. — Хватит развращать раковину. Одним плавным, но решительным движением он развернул Ландо от раковины и толкнул его по направлению к единственной туалетной кабинке. Дверь, была слегка открыта. Он плечом толкнул ее, и она бесшумно отъехала, впуская их внутрь. Пространство было тесным. Оскар втолкнул Ландо внутрь, и тот почувствовал холодную металлическую стенку кабинки у своей спины. Дверь захлопнулась с глухим щелчком замка. Теперь они были заперты в этом крошечном мире, где слышалось только их учащенное дыхание. Оскар прижался к нему всем телом, отрезая последние пути к отступлению. Его руки скользнули под расстегнутую рубашку Ландо, ладони оказались на его горячей коже, на животе, на груди. Прикосновения были уже не выверенными, а жадными, исследующими. Ландо вскинул голову, его дыхание перехватило. Он обхватил руками шею Оскара, вцепившись пальцами в его волосы. Его собственные бедра непроизвольно двинулись навстречу, встречая твердое давление тела Оскара. Оскар наклонился, и его губы снова нашли губы Ландо, но на этот раз поцелуй был совсем другим — не меткой, а требовательным, влажным, открытым. Язык, вкус которого был смесью чего-то сладкого, вероятно, от коктейлей, и Оскара. Ландо ответил с той же дикой готовностью, открываясь, позволяя вести себя. Одна рука Оскара опустилась ниже. Прикосновение к его обнаженной, напряженной коже заставило Ландо выгнуться, ударившись затылком о стенку. Он был полностью открыт, полностью уязвим, и это было самым пьянящим ощущением в его жизни. Оскар смотрел на него, его глаза, темные и расширенные, не отрывались от лица Ландо, следя за каждой его реакцией, за каждым вздохом, каждым стоном. — Вот так... — прошептал Оскар, его дыхание обжигало щеку Ландо. Его пальцы сомкнулись вокруг него, и Ландо не смог сдержать громкий, сдавленный крик. — Вот так ты выглядишь, когда контролируешь не ты. Оскар был повсюду. Твердый, неумолимый, его тело прижимало Ландо к холодной стенке кабинки, а рука двигалась с такой уверенной, властной точностью, что у Ландо перехватывало дух. Внутри него боролись два чувства: дикое, животное возбуждение от такого откровенного доминирования и тлеющие угли его собственного, привычного «я», которое не привыкло так просто сдаваться. «Довести до исступления», — вот что он сказал. И, черт возьми, он это делал. Но Ландо Норрис не был бы собой, если бы просто позволил это сделать. Собрав последние остатки сил, Ландо рванулся вперед. Это не была попытка оттолкнуть — это был ответный выпад. Он впился зубами в губу Оскара, уже не отвечая на поцелуй, а кусая его, бросая вызов. Его собственные руки, до этого беспомощно вцепившиеся в плечи Оскара, пришли в движение. Одной он схватил Оскара за безупречно накрахмаленный воротник, сминая ткань. Оскар на мгновение замер от неожиданности, и в его глазах мелькнуло нечто новое — не раздражение, а азарт. Вызов был принят. — Думаешь, только ты можешь так? — выдохнул Ландо ему в лицо, его голос был хриплым от возбуждения и ярости. Его руки дрожали, но движение было твердым. Он рванул на себя рубашку Оскара. Оскар выдержал его взгляд, его дыхание также было прерывистым. На его лице не было улыбки, лишь темное, сосредоточенное пламя. — Нет, — хрипло ответил он, — Но я буду первым, кто сделает это по-настоящему. Дыхание Ландо было огнем в легких. Его попытка взять верх длилась недолго, но она, казалось, не разозлила Оскара, а, наоборот, зажгла в нем новый, еще более глубокий огонь. Он все еще прижимал Ландо к стене, но его хватка изменилась — из захвата она превратилась в управление. — Хватит, — его голос прозвучал низко и властно, но без злобы.,— Довольно борьбы. Прежде чем Ландо успел что-то понять или возразить, сильные руки Оскара перехватили его. Одной он надежно зафиксировал его плечо, другой — бедро. И с той же плавной, неоспоримой силой, с какой он смешивал сложнейшие коктейли, он развернул Ландо, прижав его грудью к холодной, гладкой поверхности двери туалетной кабинки. Ландо на мгновение замер в полном смятении, упираясь лбом в прохладную поверхность. Он попытался оглянуться, но тут Оскар прижался к нему сзади всем телом, и его рука обхватила Ландо за подбородок, мягко, но неумолимо заставляя его запрокинуть голову назад. — Открой рот, — тихо скомандовал Оскар прямо у его уха. Его голос был уверенным и не допускающим возражений. Ландо, повинуясь, разомкнул губы. И тут же в его рот вошли два пальца Оскара — указательный и средний. Они пахли кожей и едва уловимым ароматом цитруса от коктейлей. Пальцы легли на его язык, грубые подушечки прижались к небу. — Оближи их, — приказал Оскар, и в его тоне была та же практичная инструкция, что он мог бы дать стажеру за барной стойкой. Растерянный, возбужденный до потери сознания, Ландо закрыл глаза и повиновался. Он обхватил губами пальцы Оскара, его язык скользил между ними, смачивая их, чувствуя каждую складку кожи. Это был акт такого интимного и унизительного подчинения, что от него перехватывало дух. Он сосал пальцы Оскара с тем же рвением, с каким целовал бы его, понимая, что это — лишь прелюдия, подготовка инструмента. Оскар медленно вынул мокрые пальцы из его рта. Ландо аж передернуло от прохлады и чувства пустоты. Он услышал за спиной тихий, влажный звук — Оскар смазал свои пальцы тщательнее, — и его мозг, затуманенный желанием, с опозданием сообразил, для чего была эта подготовка. Затем его рука скользнула под пояс его джинсов и белья. Ладонь легла на обнаженную кожу ягодиц, и Ландо вздрогнул всем телом. Это был не просто жест обладания; это была прелюдия. — Расслабься, — голос Оскара у его уха был низким, но уже без прежней стальной команды. В нем проскальзывало что-то... инструктивное. Практичное. — Я не сделаю тебе больно. Дыши. Ландо попытался выдохнуть, но дыхание перехватило, когда подушечка одного мокрого пальца мягко, но настойчиво надавила. — Дыши, Ландо, — снова повторил Оскар, и его свободная рука легла ему на живот, мягко прижимая. Это прикосновение, странным образом, успокаивало. Ландо сделал прерывистый вдох, и в этот момент Оскар, используя малейшее расслабление, ввел кончик пальца внутрь. Это было не резкое проникновение, а медленное, неумолимое вхождение. Ландо застонал, впиваясь пальцами в гладкую дверь. — Ты чувствуешь? — Оскар говорил почти шепотом, его губы касались кожи Ландо у виска. Его палец был внутри всего на одну фалангу, он не двигался, давая Ландо привыкнуть к ощущению. — Вот так. Никакой спешки. Затем он начал двигаться — крошечные, почти незаметные движения, постепенно растягивая напряженные мышцы. Это не было насилием; это было методичное, терпеливое раскрытие. — А вот здесь... тысячи нервных окончаний, — тихо бормотал Оскар, как будто сам себе. Его палец медленно повернулся внутри, — Нужно просто знать, куда нажать. Ландо уже не мог мыслить чисто. Он был сконцентрирован на этом невероятном чувстве наполненности, на голосе Оскара, который вел его сквозь это. Оскар ввел палец глубже, теперь уже полностью. Ландо издал сдавленный крик. — Тихо, — снова прошептал Оскар. Его палец изогнулся внутри, будто что-то ища. Он слегка изменил угол, надавив вперед, по направлению к животу Ландо, — Вот... почувствовал? И Ландо почувствовал. Не просто давление. Не просто проникновение. Это было похоже на разряд тока, на вспышку белого света за веками. Острая, почти болезненная волна удовольствия, которая ударила прямо оттуда, из глубины, и разлилась по всему телу, заставив его выгнуться в немой судороге. Он не просто почувствовал — он понял. Это была та самая точка. Та самая «эффективность», которую обещал Оскар. — Да... — выдохнул он, и это было одновременно и признание, и мольба, — Оск... Услышав это, Оскар издал низкий, удовлетворенный звук. Его палец снова надавил на ту же точку, и на этот раз движение было уверенным и точным. — Вот и всё, — его голос дрогнул от сконцентрированного усилия, — Теперь ты понимаешь? Ландо понимал. Он понимал все. И он был готов потерять голову от этого понимания. Ответом Ландо был лишь бессвязный, сдавленный стон, когда палец Оскара снова надавил на ту же точку, на этот раз с уверенностью и ритмом. — Ты... — Оскар начал говорить, его дыхание стало горячим и прерывистым у самого уха Ландо. Он не просто двигал пальцем, он выстраивал его изнутри, методично и безжалостно стимулируя простату, — Ты так громко заявлял о себе на весь клуб. Каждую пятницу. «Двери моей гримерки открыты», — он вогнал палец глубже, снова попадая в цель, и Ландо взвыл, впиваясь ногтями в дверь, — А сам даже не замечал того, кто тебе все эти недели наливает выпить. Оскар наклонился ниже, его губы прижались к шее Ландо, к тому чувствительному месту у линии волос. Сначала это был просто горячий выдох, а потом — укус. Не болезненный, но властный, оставляющий отметину. Ландо дернулся, и это движение только сильнее протолкнуло его на палец Оскара. — Я смотрел на тебя, — продолжал Оскар, его слова тонули в коже между укусами, — Как ты флиртуешь с кем попало. Как разбрасываешься пустыми словами. И думал... какой же ты глупый. И какой... чертовски привлекательный. Он добавил второй палец, растягивая, и Ландо закричал, но это был крик наслаждения, чистой, нефильтрованной эйфории, которая сжигала все на своем пути. — Ты рисковал, — прошипел Оскар, ускоряя движения пальцев, его бедра прижимались к Ландо сзади, передавая ему собственное напряжение, — Говорил такое... а сам даже не подозревал, что приглашаешь на свою погибель. Ландо больше не мог держаться. Его колени подкосились, и он повис на руке Оскара, которая все еще лежала у него на животе, и на том, что тот делал с ним пальцами. Мир сузился до этого тесного пространства, до жаркого дыхания и низкого голоса Оскара, до этих укусов на шее, которые метили его, и до всепоглощающего, ослепительного удовольствия, которое буравило его изнутри. — Оскар... я... — он пытался что-то сказать, предупредить, но это было бесполезно. — Знаю, — оборвал его Оскар, и в его голосе прозвучала та самая улыбка, которую Ландо больше не мог видеть. Его пальцы сжались внутри в тот самый момент, совершая последний, точный, решающий толчок, — Кончай. И Ландо кончил. Молча, с судорожным вздохом, разбившимся о дверь. Его тело напряглось в немой судороге, а затем обмякло, полностью опустошенное, доведенное до того самого исступления, которое ему обещали. Белый шум в ушах. Медленно рассеивающаяся вспышка за веками. Ландо пришел в себя, вернее, его сознание медленно всплывало со дна, куда его отбросила волна оргазма. Он все еще стоял, прислоненный лбом к холодной двери, но его колени были ватными, а все тело тяжелым и расслабленным. Первым четким ощущением стало... пустота. Оскар медленно, почти нежно, вынул свои пальцы. Ландо непроизвольно вздохнул — странный, сдавленный звук, полный облегчения и почти потери. Его ноги подкосились окончательно. Но падения не последовало. Сильные руки Оскара подхватили его, развернули и мягко усадили на опущенную крышку унитаза. Ландо безвольно облокотился спиной на бачок, его голова запрокинулась, глаза были закрыты. Он чувствовал, как бешено стучит его сердце и как дрожат мышцы на бедрах. Мысли текли медленно, обрывками. «Так вот оно как... А он... сильный...» «Крышка... холодная... хорошо...» «Ничего не понимаю... просто... пустота...» Оскар не уходил. Ландо сквозь опущенные ресницы видел его смутный силуэт, слышал его тяжелое, ровное дыхание. Он чувствовал, как Оскар поправляет на нем сползшую рубашку, коротким, практичным движением, словно приводя в порядок рабочее место после завершения сложного заказа. Это простое, почти заботливое действие врезалось в Ландо острее, чем любое прикосновение до этого. «А он... не ушел...» — промелькнула единственная более-менее связная мысль, прежде чем сознание снова поплыло, убаюканное остаточными спазмами наслаждения и шоком. Убедившись, что Ландо не соскользнет на пол, Оскар отступил на шаг, давая ему передышку и себе — пространство. Спиной он оперся о стену кабинки напротив, его взгляд был прикован к сидящей фигуре. Вид был... сокрушительным. Ландо, всегда такой яркий и неугомонный, сейчас сидел размякший, с полуоткрытым ртом, с затуманенным взглядом, устремленным в никуда. Его рубашка была смята и расстегнута, джинсы спущены до бедер, обнажая медовую кожу, по которой еще пробегала мелкая дрожь. И на его шее, чуть ниже линии волос, краснел свежий, четкий след от укуса. Его след. Вот это зрелище — эта картина полного и безоговорочного распада, которую он создал, — ударила по Оскару с новой, отложенной силой. Все это время он действовал на концентрации и контроле, на желании доказать свою точку. Теперь точка была доказана. И адреналин стал отступать, уступая место тяжелому, плотному, почти болезненному возбуждению, которое пульсировало у него в паху. Он был так напряжен, что это отзывалось ноющей тяжестью во всем теле. Он провел рукой по лицу, смахивая капельки пота, и его пальцы слегка дрожали. Вот же ж, — пронеслось в голове, яснее любой другой мысли. Он и правда сводит с ума. Медленно, почти церемонно, он расстегнул свою собственную пряжку, затем пуговицу и молнию на джинсах. Звук был громким в тишине. Он высвободил свою эрекцию, твердую и горячую, и обхватил ее ладонью. Первое прикосновение заставило его тихо выдохнуть, глаза на мгновение закатились. Он начал двигать рукой, не спеша, глубоко и основательно, его взгляд не отрывался от Ландо. А Ландо... Ландо постепенно возвращался. Сначала он просто слышал собственное дыхание. Потом ощутил холод крышки унитаза под собой. Потом — липкость на собственных бедрах и приятную, гудящую пустоту внутри. Он медленно моргнул, и его взгляд сфокусировался на Оскаре. И он застыл. Оскар стоял, облокотившись о стену, его голова была слегка запрокинута, обнажая напряженную шею. Его рука мерно двигалась между его ног, движения были не судорожными, а... властными. Неторопливыми. Как будто он и в этом искал и находил свой собственный, идеальный ритм. На его лице застыло выражение напряженного блаженства, губы были полуоткрыты, а глаза, темные и сияющие, смотрели прямо на Ландо. Смотрели с таким голодным, таким безраздельным восхищением, что у Ландо снова перехватило дыхание. «Он... из-за меня? На меня?» — пронеслось в голове у Ландо, и это осознание — что он, в таком виде, развалившись как тряпка, может так заводить этого собранного, контролирующего парня — было мощнее любого комплимента. Это не было унизительно. Это... возносило. Оскар, поймав его взгляд, чуть заметно улыбнулся. Его движения стали чуть быстрее, чуть резче. — Смотри на меня, — выдохнул он, и его голос был низким и хриплым от наслаждения, — Смотри, что ты со мной делаешь. И Ландо смотрел. Завороженно. Он видел, как напрягается тело Оскара, как сбивается его дыхание, и чувствовал странную, новую для себя гордость, смешанную с остатком собственного огня. Оскар задержал дыхание. Его тело на мгновение окаменело — спина выгнулась, отрываясь от стены, шея напряглась, как струна. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, и он кончил, глядя прямо на Ландо. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Оскар медленно опустил голову, оперся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Ландо наблюдал, и смущение начало медленно отступать, уступая место чему-то более знакомому. Он видел могучего Оскара таким... человечным. Уязвимым. И это было слишком интересно. Оскар первым нарушил молчание, все еще не поднимая головы. — Ну что... — его голос был хриплым. — Убедил? Ландо медленно выпрямился, и старая, знакомая ухмылка снова поползла на его лицо, хоть и немного уставшая. — Эффективность... на высоте, Пиастри, — он провел языком по сухим губам, — Но знаешь, у меня возникло пару вопросов по технике. Надо будет... обсудить. Как-нибудь. При более комфортных обстоятельствах. Оскар наконец поднял на него взгляд. Изможденный, растрепанный, но с тем же острым огоньком в глазах. — Обсудить? — он ответил, выпрямляясь,— Ты через пять минут стоять-то сможешь? — О, не сомневайся во мне, — Ландо махнул рукой, хотя его ноги все еще были ватными, — Я диджей. Мы восстанавливаемся быстро. А вот твоя бабочка... — он кивнул на скомканную ткань на шее Оскара, — ...выглядит так, будто пережила ураган. Оскар посмотрел на свое отражение в металлической поверхности двери и провел рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. — Спасибо, что заметил. А твоя репутация... — он встретился взглядом с Ландо, — ...только что получила очень серьезный удар. Или апгрейд. Я еще не решил. Ландо рассмеялся, коротко и хрипло. — Давай пока остановимся на «апгрейде». Звучит многообещающе. — Апгрейд... Ладно. Только не рассказывай об этом «апгрейде» никому. У меня репутация серьёзного бармена. Ландо закатил глаза, пытаясь придать себе вид невозмутимости, хотя сам чувствовал, как уши горят. — О чём говорить? Что ты так хорошо работаешь пальцами, что даже у меня голова кружится? Расслабься, твои секреты при мне. Оскар смущённо провёл рукой по затылку. — Просто... не ожидал, что всё так... выйдет. Ландо поднял бровь, ухмыляясь. — Что, думал, я начну кричать и убегать? Пожалуйста, я же не ребёнок. Хотя, признаю, твой подход... впечатляет. Оскар наконец посмотрел на него, и в его глазах мелькнула смесь облегчения и задора. — А ты... громкий. Очень. Надо будет учесть на будущее. Ландо закатил глаза, но щёки его снова порозовели. — Да? А ты молчишь, как рыба. Ладно, в следующий раз буду знать, что тебе нравится тишина. Оскар покачал головой, пряча улыбку. — В следующий раз? Ты уже планируешь? Ландо пожал плечами, делая вид, что это его нисколько не смущает. — Ну, знаешь... для отработки техники. Ты же не хочешь останавливаться на достигнутом, да? Оскар рассмеялся, коротко и искренне. — Ладно, Норрис. Договорились. Но в следующий раз — не в туалете. Ландо широко ухмыльнулся. — О, значит, будет следующий раз? Уже прогресс. Оскар слушал, и его собственное смущение постепенно таяло, сменяясь теплым, непривычным чувством где-то под ребрами. Он видел, как Ландо, всегда такой уверенный, сейчас раскрывается перед ним по-настоящему, и это было... ценно. — Если бы не твоя наглость у стойки, — тихо сказал Оскар, глядя на него, — я бы так и продолжал просто смотреть на тебя. Думать, какой же ты недосягаемый и... не мой. — Недосягаемый? Да я каждый вечер как на ладони. Ты бы просто подошел. — И сказал что? — Оскар улыбнулся, — Привет, я бармен. Могу я тебя трахнуть пальцами в туалете? Ландо рассмеялся, громко и искренне. — Ну, сработало же в итоге! — он помолчал, его взгляд стал серьезнее, — Слушай, а... это было только про секс? Или... — он не договорил, внезапно оробев. Оскар подошел ближе, остановившись прямо перед ним. Он протянул руку и осторожно провел пальцами по свежему засыхающему следу на шее Ландо. — Нет, — выдохнул он, — Не только. Иначе... я бы не смотрел на тебя так, как сейчас. Ландо прикрыл глаза, прижавшись щекой к его руке. — И как это? — Как на что-то... свое, — тихо признался Оскар, — И слишком красивое. Ландо замолчал, но краска залила его щёки с новой силой. Он отвёл взгляд, делая вид, что изучает узор на кафеле. — Свое, значит? — пробормотал он, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычного гонора, — Это тебе не коктейль какой-то, чтобы им обладать. Оскар не отстранился. Наоборот, его улыбка стала шире, видя эту смесь наглости и смущения. — А я и не обладаю, — парировал он спокойно, — Просто констатирую факт. После всего, что только что было, вряд ли ты посмотришь на кого-то ещё. По крайней мере, с таким же... энтузиазмом. — О, да? — Ландо выпрямился, встречая его взгляд. Удар был ниже пояса, но сдаваться он не собирался, — Это ещё посмотреть надо. Может, я просто в ударе сегодня. — В ударе? — Оскар рассмеялся, коротко и искренне, — Норрис, ты у меня на руках повис, чуть не плача. Это не «в ударе». Это... Он замолкает, подбирая слово, и его взгляд смягчается, теряя дразнящую нотку. — ...Это что? — Ландо смотрит на него почти вызовом, но в его глазах читается неподдельное любопытство. — Это что-то новое, — наконец говорит Оскар, и его голос звучит тише, — Для нас обоих. И, кажется, достаточно многообещающее. Ландо замирает. Его защитная насмешливость тает, уступая место чему-то тёплому и неуверенному. Он откашлялся, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ну, многообещающее... это мы ещё посмотрим, Пиастри. Твои пальцы — это одно, а вот насчёт всего остального... у меня ещё есть вопросы. — С удовольствием на них отвечу, — Оскар отвечал без колебаний, — При условии, что ты перестанешь делать вид, что тебе не понравилось. Ландо не находит, что сказать. Он просто сидит, красный, как мак или помидор, и понимает, что проиграл этот раунд. Но проиграл тому, от кого, кажется, не хочет уходить. Ландо закатил глаза с преувеличенным презрением, скрестив руки на груди, хотя его пальцы все еще слегка дрожали. — Ну конечно, давай, выпытывай комплименты, Пиастри. Хочешь, чтоб я расписал в деталях, как у меня подкашивались ноги? — его голос звучал вызывающе, но легкий румянец на скулах выдавал его с головой. Оскар молча ухмыльнулся, делая жест, будто говорит: «Ну, давай, я слушаю». Ландо вздохнул, как мученик, и откинул голову, глядя в потолок. — Ладно, слушай, раз уж ты так упрашиваешь, — он начал с театральным вздохом, — Это... та часть, где ты... — он запнулся, подбирая слова, и его голос срывался, — ...где ты нашел то самое место. И не просто нашел, а будто... включил какой-то рубильник у меня в мозгу. По всему телу... эта волна, понимаешь? Сначала горячая, потом холодная, а потом снова горячая. И ты... — он сглотнул, уже глядя на Оскара, и его тон стал тише, — ...ты не останавливался. Как будто знал, что я сейчас взорвусь, и тебе было интересно это увидеть. Он замолчал, переводя дух, его взгляд стал томным, почти мечтательным. — А еще... когда ты кусал шею... в тот же самый момент... — он облизнул губы, и голос стал низким, почти шепотом, — ...это было... адски приятно. Как будто ты меня не просто... ну, трахаешь пальцами, а... помечаешь. И от этого было в тысячу раз сильнее. Ландо вдруг осознал, сколько он наговорил, и резко выпрямился, снова надевая маску безразличия. — Но это не значит, что я сейчас готов на второй раунд! Я просто... провожу анализ проделанной работы. С чисто технической точки зрения. Оскар смотрел на него, загипнотизированный. Его собственная уверенность куда-то испарилась, сменившись теплым, смущенным трепетом. — Понятно, — медленно сказал он, — Чисто технический анализ. Принято к сведению. Ландо кивнул, всё ещё пытаясь сохранить деловой тон, но уголки его губ дёргались. — Именно. Так что не зазнавайся. Один успешный эксперимент — это ещё не повод для аплодисментов. — А что тогда повод? — мягко спросил Оскар, останавливаясь так близко, что их колени почти соприкасались. Ландо задержал дыхание. Его взгляд скользнул по губам Оскара, затем снова встретился с его глазами. — Повод... — он сглотнул, — Повод будет, если ты повторишь это... в менее экстремальных условиях. Скажем... на кровати. И без одежды. Оскар рассмеялся — тихий, счастливый смех, который, казалось, согревал воздух вокруг. — Так значит, будет повтор? — уточнил он, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Ландо закрыл глаза, наконец смирившись с поражением, которое на самом деле было победой. — Будет, — выдохнул он, — Но только потому, что твоя «техника» требует дальнейшего изучения. — Конечно, — прошептал Оскар, уже касаясь его губ своими, — Я же профессионал, — договорил Пиастри и поцеловал его, — И давай уже выберемся отсюда, пока нас не хватились, — сказал он, и в его голосе снова появились практичные нотки, но теперь с легкой, теплой примесью. Ландо, все еще чувствуя слабость в ногах, позволил себе подняться. Он потянул джинсы и застегнул их дрожащими пальцами. Рубашка была безнадежно смята, и несколько пуговиц безвозвратно потерялись. Они вышли из кабинки в основное пространство туалета. Прохладный воздух ударил в разгоряченную кожу. Оскар первым подошел к раковине, включил воду и на несколько секунд просто смотрел на свое отражение в зеркале: растрепанные волосы, покрасневшее лицо, скомканная рубашка. Он принялся приводить себя в порядок с той же методичностью, с какой чистил бокалы — поправил волосы, застегнул манжеты, попытался придать хоть какой-то вид своему галстуку-бабочке. Ландо прислонился к стене рядом, наблюдая за ним. Его собственное отражение было ничуть не лучше — запекшаяся слюна в уголке рта, красные следы на шее, блуждающая улыбка, которую он не мог сдержать. — Ну и видок, — хрипло пробормотал он, ловя взгляд Оскара в зеркале. — Взаимно, — отвечал Оскар, и в уголке его глаза легла легкая морщинка от улыбки. Он намочил бумажное полотенце и протянул его Ландо, — Вот, протри шею. А то подумают, что тебя вампир покусал. Ландо взял полотенце, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Ага, один очень настойчивый, — он провел влажной тканью по коже, смывая самые явные следы, но след от укуса оставался ярким пятном. Скрыть его было невозможно. Оскар, закончив с собой, повернулся к нему. Он внимательно оглядел Ландо, его взгляд задержался на шее. — Ничего, — сказал он тихо, — Пусть видят. Ландо встретился с ним взглядом, и на его лице наконец воцарилось спокойное, без ухмылок, выражение. — Да, — просто согласился он, — Пусть видят. Оскар кивнул, поворачиваясь к выходу. — Пошли. Я тебе налью воды. Ты выглядишь так, будто тебя только что переехал грузовик. — Спасибо за комплимент, грузовик Пиастри, — ответил Ландо, послушно следуя за ним, чувствуя, как по всему телу разливается приятная, усталая истома и странное, новое чувство принадлежности. Оскар придержал тяжелую дверь, пропуская Ландо вперед. Тот вышел, щурясь от яркого света коридора после полумрака туалета. Звуки клуба, до этого приглушенные, снова обрушились на них — ровный гул басов, многочисленные голоса. Оскар, уже полностью собранный, если не считать слегка помятой бабочки, жестом указал в сторону бара. — Идём. Ландо кивнул, чувствуя себя немного потерянно. Его ноги все еще были ватными, а в голове царил приятный хаос. Он последовал за Оскаром, чувствуя на себе его взгляд, хоть он и не был повернут лицом к нему. Оскар уверенно прошел за стойку, словно возвращаясь на свою территорию. Он взял высокий стакан, наполнил его льдом и чистой водой без газа и протянул Ландо через барную стойку. Их пальцы снова соприкоснулись — на этот раз дольше, чем было необходимо. — Пей медленно, — сказал Оскар, его взгляд был теплым и внимательным, — И садись, а то упадешь. Ландо сделал глоток. Вода была ледяной и невероятно вкусной. Он прислонился к стойке, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу утихает. Он наблюдал, как Оскар снимает свой безнадежно испорченный галстук-бабочку и аккуратно кладет его под стойку. Движения были привычными, рабочими, но теперь Ландо видел за ними не просто бармена, а того самого человека, что только что свел его с ума в туалетной кабинке. — Знаешь, Пиастри, — Ландо сказал, ставя стакан на стойку, — Ты... неожиданный. Оскар посмотрел на него, одна бровь поползла вверх. — Это хорошо или плохо? — Пока что... хорошо.. даже очень. Ландо допил воду, поставил стакан на стойку и провёл рукой по волосам, пытаясь вернуть им подобие причёски. Он посмотрел на Оскара, который вытирал бокал, но взгляд его был устремлён через барную стойку прямо на него. — Ладно, Пиастри, — Ландо выпрямился, снова обретая немного своего привычного шарма, но теперь без намёка на пустоту, — Мне пора. Но, думаю, я ещё вернусь. К этому бару, — он сделал небольшую паузу, и уголки его губ дрогнули, — а точнее, к бармену. Оскар не стал улыбаться, лишь слегка кивнул, как будто принимая важный заказ. Он достал из-под стойки чистую кофейную чашку, салфетку и ручку. Быстро набросав что-то на бумажной салфетке, он сунул её внутрь чашки и передвинул её к Ландо. — Бар работает до трёх, — сказал он ровным тоном, — Но у бармена иногда бывают выходные. Ландо заглянул внутрь. На салфетке был номер телефона и одно слово: «Оскар». Он взял чашку, и его пальцы сомкнулись вокруг керамики. — Учту, — он повернулся, чтобы уйти, но на полпути обернулся. Толпа поклонников у его гримёрки уже редела, но он даже не посмотрел в ту сторону. — Не работай слишком усердно. Оскар смотрел ему вслед, пока тот не растворился в полумраке клуба, неся в руках ту самую чашку. Затем он снова принялся вытирать бокал. Уголки его губ тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Смена заканчивалась. Но впервые за долгое время он ждал начала следующей.