Second Hand: Died with Love

Вкус её кожи на его языке. Соль и страх. Шёпот, срывающийся на стон. Имя. Чьё? Его? Или того рыжего недоразумения, которого она… Удар бёдер. Ещё один. И ещё. Это не было похоже на сон. Сны, в представлении Малфоя, должны быть структурированными, с хорошей композицией и, желательно, без участия похотливых работниц Министерства. Сны не бывают такими липкими, душными и такими вызывающе грязными. Всё плыло. Реальность вела себя как плохо сваренное зелье Живой смерти — пузырилась, меняла цвета и дробилась на вспышки. Запах. Смесь её дешёвого маггловского шампуня — цветочный луг? стиральный порошок? — его собственного аристократического пота и медного привкуса крови. «Я умер? — мелькнула мысль. — Если это Ад, то почему здесь пахнет сексом в библиотеке?» Пощёчина. Его голову дёрнуло в сторону, и из горла вырвался рваный смешок — тёмный, довольный, почти благодарный. Пощёчина снова. Уже увереннее. Её взгляд — расфокусированный, дикий. В этом взгляде была только бездна. И он падал в неё, добровольно, с щенячьим восторгом, подставляя вторую щеку под новый удар. — Ещё, — выдохнул он ей в губы. Её ответ пришёл ладонью — чётко, размашисто, как подпись на извещении об окончании его испытательного срока. Она задыхалась ему в рот — поцелуй совсем не романтический, а мокрый, сбивчивый. Зубы цепляли нижнюю губу, язык был слишком настойчивым, пальцы в волосах — ещё сильнее. — Малфой… — выдохнула она, и это имя в её устах звучало как самое грязное ругательство. — Драко… — И как молитва. Тяжесть её тела сверху была одновременно знакомой и невозможной. Он не помнил, как они оказались вот так — порванная рубашка, сбившееся одеяло, её колено болезненно упиралось в левое бедро. Это вообще была его кровать? Или пол? Или… Его руки — обе, Мерлин, обе! — сжимали её бёдра, оставляя следы. Он чувствовал, как её ногти царапают его грудь, но эта боль была единственным, что казалось правильным. Она двигалась без стеснения, не аккуратно, а так, как будто наконец-то разрешила себе перестать думать, и от каждого её движения у него отзывалось в позвоночнике, в зубах, в затылке — не болью, а этим унизительным «да». — Ты… — он хотел сказать «дура», «маньячка», «ты понимаешь вообще, что натворила», но получилось только глухое рычание, потому что она резко сменила ритм, и из него выбило воздух так, будто в солнечное сплетение врезался бладжер размером с тролля. Она откинула голову назад. Волосы щекотали ему грудь, пот катился по её шее вниз. Он поймал эту каплю языком и сам удивился — с каких пор стали возможны такие жесты между ним и Грейнджер. С каких пор он вообще делал что-то не ради того, чтобы выжить, а ради того, чтобы… удержаться. Это должно было быть неправильно. После всего, что она сказала. После той фразы, что прошибла, как ледяной дождь в разгар жары. На долю секунды картинка поплыла: её лицо — не сверху, а напротив, на освещённом лунным светом крыльце Мэнора; губы сжаты в линию; глаза сухие, как у человека, который уже давно всё решил. В груди что-то дёрнулось. Он ловит себя на том, что внутри — пусто. Ни шока, ни отвращения. Какая-то усталость: они все давно живут с трупами в багажнике памяти. Уизли… Он никогда не думал о нём как о человеке, которого нельзя потерять. Скорее раздражающий фон. Ходячая рыжая мораль. Как факт в отчёте: «Ну да. Конечно. Кто-то же должен был». И где-то далеко, за окном, рвали глотки павлины — так, будто им платили за истерику. — Не смей сейчас думать о них, — прошептала она, будто читала мысли. И Драко на секунду подумал, что это самый пугающий навык в мире, который она могла освоить. А она могла! Мир проваливался кусками. Её ладони на его животе. Дыхание обжигает кожу ниже линии пупка. Он чувствовал, как у него невольно дёргаются мышцы, как будто тело само тянется навстречу, без всякого участия его благородного малфоевского самоконтроля. Она всегда была одержима тем, чтобы делать всё правильно. Задания. Заклинания. Экзамены. Теперь эта одержимость смещена чуть южнее. — Грейнджер, — просипел он, зажмурившись. — Это… незаконно. «Ирония — бессердечная сука», — пронеслось в голове, пока его глаза закатывались навстречу затылку. Перед ним, решительно раздвинув его колени, находилась Золотая Девочка. Совесть Гриффиндора. Кавалер Ордена «Глубокой глотки» первой степени. — Грейнджер? — его голос сорвался на визг мандрагоры. — Ты что творишь? Она не ответила. Просто вцепилась в его мошонку, с яростью, достойной гиппогрифа, защищающего потомство. — Акцио… член, — пробормотал Драко в полной прострации, глядя, как кудрявая макушка опускается вниз. Она делала это. Гермиона Джин Грейнджер делала ему минет. В какой-то момент её резцы проходятся по самой чувствительной части головки, и романтический флёр лопается, как мыльный пузырь. Это катастрофа. Педагогический провал. Слишком много зубов. Слишком много суетливого энтузиазма. Никакой техники. Она двигалась так, словно пыталась отполировать старый котёл без применения магии — яростно, хаотично и с желанием получить «Превосходно» за усердие. — Грейнджер! — зашипел Малфой. — Это не початок кукурузы! О, Мерлин, ты что, пытаешься его перегрызть?! Это пенис, а не гранит науки! Она подняла на него глаза, и Драко не смог сдержать стона. Тушь размазалась чёрными кругами, превратив её в популярную звезду спецвыпуска «Плейвизарда», который он прятал под матрасом в слизеринской спальне — растрёпанную, словно после бурной ночи в Лютном. Взгляд был абсолютно безумный, одержимый, но полный научной решимости. И это было самое возбуждающее дерьмо, которое он видел в своей жизни. Она подходила к оральному сексу как к сложной трансфигурации: если не получается изящно, возьмём измором и количеством повторений. — Я изучаю, — буркнула Грейнджер и вернулась к процессу. Малфой застонал, запрокидывая голову. Потолок вращался, показывая ему то фамильный герб, то звёздное небо, то голову Гойла, подмигивающую с люстры. В голове непрошеной вспышкой возникло воспоминание четвёртого курса: душный коридор, луч, сорвавшийся с его палочки, и Грейнджер, прикрывающая рот руками, там, где со скоростью бамбука росли её передние зубы. О, как же он гордился этим попаданием. — Сучьи пикси, Грейнджер! Ты что, мстишь мне за «Дантисимус»?! — простонал Драко, вплетая пальцы в её волосы и пытаясь задать безопасную траекторию. — Я ведь тогда сделал тебе одолжение! Если бы не моё проклятие, ты бы до сих пор была похожа на бобра, грызущего плотину! Она на секунду оторвалась, глядя на него снизу вверх своими огромными, как у доверчивого оленёнка, глазами. — Я дал тебе повод уменьшить их до идеала! — продолжал возмущаться Малфой, чувствуя себя непонятым гением эстетической медицины. — Я подарил тебе улыбку, достойную обложки «Ведьмополитена»! И вот так ты благодаришь своего благодетеля? Пытаешься отпилить мне член этими самыми, моими зубами?! — Не пилить? — уточнила Гермиона, ехидно ухмыляясь. — Сосать, Грейнджер! — взмолился он. — Просто сосать. — Мягче… — добавил Драко, направляя её голову. — Убери зубы. Сделай своими порочными губками буковку «О», как будто удивляешься, что Поттер наконец-то выучил заклинание сложнее Экспеллиармуса. Представь, что ты рассасываешь Сахарное перо. Твоё любимое. Медленно, Грейнджер, нежно, начиная с кончика, пока оно не начнёт таять на языке… Она издала восхитительно влажный, хлюпающий звук — полустон, полувсхлип — и, к его удивлению, послушалась. Волна удовольствия, смешанная с каким-то тёмным, извращённым триумфом, накрыла его. Теперь она работала языком с пугающей академической точностью. Вобрала его целиком, до основания, так глубоко, что Драко почувствовал, как её горло сжимается вокруг члена. — Чёрт, Грейнджер… — прохрипел он. — Можешь же, когда хочешь. Десять очков Гриффиндору за отсутствие рвотного рефлекса. Она не ответила, только замычала, ускоряя темп. — Нравится вкус победы, Грейнджер? — выдохнул он, чувствуя, как удовольствие скручивается в тугой узел внизу живота. — На вкус как предательство, да? Как нарушение Статута о Секретности? Как пожизненное в Азкабане? Её язык, горячий и влажный, двигался по его стволу, доводя до безумия. Слюна текла по его бедрам. Отцы-основатели, он трахал в рот убийцу Уизли посреди руин своего поместья. Это было неправильно на стольких уровнях, что Министерство должно было создать новый Департамент, чтобы это расследовать. «Отдел Магического Абсурда и Похоти». Да, он первым подаст туда заявку, как только кончит. — Глубже, Грейнджер, — скомандовал Малфой, чувствуя себя королем мира посреди пепелища. — Ты же любишь трудности. В любой другой вселенной она бы уже прокляла его до седьмого колена или просто откусила бы лишнее. Ему стоило бы заткнуться, замереть и молиться. Но ему было плевать. Она была на коленях, она выбрала это сама, и этот риск — дразнить львицу, пока она ест с твоей руки — был слаще самого оргазма. Свет был неверным, мерцающим. Свечи? Или это вспышки неконтролируемой магии, которые всё ещё плясали в её бездонных глазах? Внезапно его накрыло осознание — мало. Он чувствовал, как она старается, как её прелестная макушка поймала идеальный ритм, но ему нужно было чувствовать её всю. Малфой хотел оказаться внутри неё так глубоко, чтобы Министерство магии окончательно и бесповоротно потеряло его след с радаров. Как он вообще жил до этого момента? Ходил на приёмы, пил чай, топтал материнские розы в саду? Идиотизм. Жизнь, в которой он не находится внутри Грейнджер, внезапно показалась ему такой же пресной и бессмысленной, как безалкогольное сливочное пиво. — Хватит, — прохрипел он. Его левая рука вцепилась ей в плечо. Ощущение живой плоти под собственной ладонью было таким сладким, что он едва не заскулил. Драко потянул её вверх рывком, не заботясь о манерах. Она податливо, как кукла, перетекла на него, и их взгляды встретились. — Малфой? — выдохнула она, облизывая влажные губы. Он перевернул её, вжимая в подушки. Вхождение было похоже на возвращение домой. Только если твой дом — это пылающий бордель в центре ада, и тебе там чертовски нравится. — Ох, блять… — простонал Драко, чувствуя, как её жаркие, узкие стенки обхватывают его. — Где ты была все эти годы? Почему мы тратили время на войну, когда могли заниматься этим? Он двигался в ней, и каждый толчок был откровением. Правая рука сплелась с её пальцами, левая сжимала горло. Идеально. — Скажи мне… — прохрипел Драко, наращивая темп, чувствуя, как удовольствие обжигает внутренности. — Скажи это! Гермиона посмотрела на него снизу вверх. Лицо раскраснелось, зрачки расширились, превращаясь в два горящих омута. — Я убила его, — выдохнула она, подаваясь бёдрами навстречу, обхватывая его ногами. — Я убила Рональда. — Да… — выдохнул Драко, чувствуя, как мозг отключается. — Ещё. Я должен знать, почему ты здесь, со мной? В её глазах плясали черти, пикси и, возможно, пара дементоров в праздничных колпаках. — Я убила его, потому что так правильно, — прошептала она с какой-то извращённой, святой простотой, прежде чем накрыть его губы своими. Поцелуй был похож на столкновение двух комет. Мир вокруг них рушился, но это не имело больше никакого значения. Существовали только они двое, сплетённые в клубок боли и удовольствия, посреди руин его собственной никчёмной жизни. — Ты чертова психопатка, Грейнджер, — простонал он, чувствуя приближение финала. — Ты моя любимая психопатка. Я куплю тебе новую библиотеку. Я куплю тебе Министерство. Я куплю тебе Лондон! Предохранители перегорели. Мир вокруг взрывался, стены Мэнора осыпались конфетти из отчётов Аврората. Он кончал. Оргазм ударил как луч Авады в упор. Ему казалось, что его позвоночник плавится. Если бы сейчас дверь вышибло Бомбардой, если бы вошёл воскресший Волдеморт и объявил, что сыграет свадьбу с миссис Норрис, если бы Люциус начал читать лекцию о чистоте крови павлинов — Драко было бы плевать. Он бы не остановился. Он почувствовал, как душа покидает его тело вместе с пронзительным воплем. — ГЕРМИОНАААААААА!!! Крик рвался из груди, полный боли, восторга и животной мощи. Становился всё громче, выше, вибрировал, искажался, пока не превратился в нечто совершенно иное. В гаснущем, плавящемся сознании, прямо посреди экстаза, вспыхнула паническая, совершенно идиотская мысль: «Мерлин, я что, кончаю как павлин?!» Следом, пока волны оргазма ещё прокатывались по телу, мозг, решивший, что самое время для биологии, подкинул следующий вопрос: «А павлины вообще кончают? Надо спросить у Грейнджер,» — вяло подумал Драко, проваливаясь в темноту. — «Она точно знает всё про павлиний оргазм. Наверняка читала какую-нибудь «Большую Энциклопедию Птичьего Секса» на досуге…» — ААААА-УУУУУ-АААААА! Драко резко сел в постели. Крик повторился, но теперь он был не в его голове, а снаружи, наглый и требовательный. Он лежал в своей постели, мокрый от пота, сердце всё ещё бешено колотилось о рёбра. — ААААА-УУУУУ! — Заткнись, — простонал Малфой в подушку. Новые альбиносы оказались ещё более истеричными, чем покойные предшественники. Видимо, Забини выбирал самых голосистых, чисто чтобы поржать с того света. «Может, стоит аккуратно подрезать им связки?» — мелькнула мстительная, кровожадная мысль. Её даже можно было упаковать в красивый термин и объяснить Нарциссе как «коррекцию поведения экзотических птиц». — «Одно заклинание Силенцио на веки вечные или маленький хирургический надрез…». Малфой тут же одёрнул себя — последний раз, когда он позволил себе агрессию в адрес фамильных пернатых, закончился одержимостью, расчленёнкой и парочкой зомби-дружков. — Нет уж, — пробормотал Малфой, переворачиваясь на спину. — Живите, твари. Карма у меня сейчас слабая. Гермиона была рядом, и всё остальное мир мог засунуть себе куда-нибудь поглубже. Он похлопал рукой по соседней подушке в поисках тепла. Пусто. Наволочка была холодной и идеально гладкой. Драко приподнялся на локтях, хмурясь. — Грейнджер? Тишина. Ванная была открыта и темна. — Серьёзно? — фыркнул он, чувствуя укол раздражения. — Сбежала? А где же хвалёная гриффиндорская смелость? Мы, вообще-то, — вместе! — мир спасли. Ну, или хотя бы этот чёртов дом. Могла бы и задержаться ради приличия, выпить кофе, обсудить, как мы будем жить дальше с тем фактом, что ты убийца, а я однорукий герой. В её стиле: устроить апокалипсис, переспать с врагом (дважды), вернуть ему конечность и смыться в Министерство, чтобы заполнять отчёты. Малфой, ворча под нос про невоспитанных ведьм, которые матросят и бросают честных Пожирателей, раздражённо откинул тяжёлое одеяло левой рукой. Откинул. Левой. Драко моргнул раз. Потом ещё. Рука никуда не исчезла. Он поднес её к лицу, сжал кулак, разжал. Пальцы двигались плавно, бесшумно. Кожа была гладкой, тёплой, без единого шрама от секиры или магического разрыва. Никакой вязкой чёрной магии под кожей, никакого ощущения, что тебя изнутри трогают чужие вонючие пальцы. Даже Метка была на месте — бледная, но чёткая. — Ого… — выдохнул он, и его брови поползли вверх. — Ну ты даёшь, Грейнджер. В голове закружились варианты. Честно признаться, он даже испытал лёгкий укол разочарования. В его воображении уже сложился идеальный образ: изящный, посеребренный протез, возможно, с подвижными шарнирами из гоблинской стали и гравировкой фамильного девиза. Что-то пафосное, героическое и пугающее. Артефакт, который кричал бы обществу: «Я пережил ад, но сохранил стиль». А тут… просто рука. Скучная, обычная розовая плоть. Никакого драматизма. Но, Салазар побери, она работала! Неужели в Мунго изобрели какой-то мгновенный «Костерост-ДеЛюкс»? Или Грейнджер, со своим мозгом размером с Александрийскую библиотеку, знает какие-то древние, забытые заклинания по полной регенерации проклятых утраченных конечностей за одну ночь? «Надо будет профинансировать её попытки спасти кого-то там», — подумал Малфой с восхищением, разглядывая идеальные ногти. — «И узнать, работает ли это на других частях тела. Просто на всякий случай». Он спрыгнул с кровати. Пол под ногами приятно холодил ступни. Несмотря на трусливый побег Грейнджер и непрекращающийся птичий концерт, который он не заказывал, настроение у него было просто великолепное. Он жив. Он с двумя руками. Испытательный срок окончен. Он свободен. Очередной истошный вопль с лужайки разорвал тишину утра. Павлины под окном — пёстрые, блестящие, раздражённо топающие по гравию — перешли на новый уровень истерики. Кажется, один особенно талантливый пытался повторить его ночной стон. У него неплохо вышло. Драко, чувствуя прилив хулиганской энергии, подошёл к огромному окну, распахнул створки настежь и, набрав полные лёгкие утреннего воздуха, рявкнул во всю глотку: — А НУ ЗАТКНУЛИСЬ, УБЛЮДКИ! ПАПОЧКА ВЕРНУЛСЯ!

***

Малфой самодовольно ухмыльнулся бледному ноябрьскому солнцу. Министерство подождёт. Поттер, этот очкастый герой-невротик, вчера ясно дал понять: просто так закрыть дело о двойном убийстве (пусть и с воскрешением) и исчезновении сотрудника Министерства не выйдет. «Допросы с пристрастием», «сыворотка правды», «мы вывернем твою душу наизнанку, Малфой» — Поттер умел нагнетать драму, когда хотел. Драко фыркнул, глядя на свое отражение в зеркале. Пусть допрашивают. У него, между прочим, есть алиби от самих жертв, а пропажа мерзкого слизня Паггета вряд ли заставила кого-то искренне скорбеть. Он выбрал мантию цвета полуночного неба — ту, в которой выглядел не как бывший Пожиратель, а как человек, способный купить всё Министерство вместе с атриумом. Застёгивая фамильные платиновые запонки — двумя руками, какое забытое, пьянящее удовольствие! — он поймал себя на мысли, что улыбается. — Цветы? — спросил он у своего отражения. — Нет, слишком пошло? Малфои не дарят букеты, они дарят поместья и психологические травмы. С последним он уже справился, поместье пока подождёт. А Грейнджер, с её волшебным ртом и целительскими талантами, никуда от него больше не денется. Драко решительно шагнул в камин. Путешествия по Летучей сети всегда напоминали ему попытку пролезть через пищевод Валлийского зелёного, страдающего расстройством желудка: тесно, жарко, тошнотворно, и на выходе ты чувствуешь себя пережёванным куском драконьего навоза. Он ненавидел это чувство потери контроля, копоть, забивающуюся в поры, унизительное вываливание на коврик. Но сегодня… Изумрудное пламя не обжигало, а ласкало, словно приветствуя хозяина. Вихрь перемещения показался не бешеной каруселью, а элегантным вальсом. Магия подчинялась ему, огибала его, не смея помять безупречную ткань мантии. Драко поправил манжеты и вдохнул спёртый воздух Министерства, который сегодня почему-то казался свежим, как альпийский бриз. Он скользил сквозь толпу клерков, небрежно уклоняясь от назойливых бумажных самолётиков. Всё казалось ярче, чётче. Даже уродливый фонтан в центре Атриума выглядел не как памятник безвкусию, а как забавная безделушка. Людишки в мантиях разных оттенков фиолетового и синего сновали туда-сюда, бумага летала, магические таблички что-то изрыгали светящимися буквами. Мимо пробегала молоденькая ведьма из Отдела магических игр и спорта, нагруженная папками. Увидев его, она споткнулась и густо покраснела, чуть не выронив свою ношу. В любой другой день Малфой прошёл бы мимо, даже не заметив её существования. Но сегодня он одарил её ленивой, порочной полуулыбкой — той самой, что разбивала сердца пугливых пуффендуек на младших курсах Хогвартса. — Осторожнее, милая, — промурлыкал он низким голосом. — Гравитация сегодня особенно коварна. Ведьма пискнула что-то нечленораздельное и, кажется, забыла, как дышать. Малфой, довольный произведённым эффектом, двинулся дальше. Навстречу семенил какой-то мелкий клерк в мантии цвета прокисшей овсянки, уткнувшись в пергамент и явно не собираясь уступать дорогу. Драко даже не замедлил шаг, вынудив того в последний момент шарахнуться в сторону. Он не кивнул и не извинился. Малфои не кивают челяди. Малфои идут к лифтам, чтобы встретиться со своими королевами. Ну, или со своими любовницами-убийцами, что в его случае было одним и тем же. У золотых решёток лифтов он заметил знакомую взлохмаченную макушку. Поттер выглядел так, будто спал в коробке из-под шоколадной лягушки — помятый, мрачный, с тёмными кругами под глазами. — Малфой? — Гарри моргнул, увидев его. — Ни слова, Поттер, — Драко поднял руку (левую!), останавливая поток геройского занудства. — Я знаю, знаю. Допросы, протоколы, «где ты спрятал тела». Я всё помню. — Но… — Да-да, — перебил он, не дав Поттеру открыть рот. — Я зайду к тебе позже и расскажу все кровавые подробности. Мне сначала нужно к Гермионе. Поттер притормозил, моргнул, как сова, в которую только что запустили тапком. — К… кому? — осторожно уточнил он. — К Грейнджер, Поттер, — Драко почти закатил глаза, наслаждаясь тугодумием Избранного. — Она мой куратор, помнишь? Вчера ночевала у меня, убила твоего лучшего друга… Ну вот это всё. Лицо Мальчика-Который-Выжил-Но-Забыл-Зачем дёрнулось, словно его ударили. — Что она сделала…? — Расслабься, — буркнул Малфой, быстро выравнивая тон и нажимая кнопку вызова лифта. — Шучу. Ничего она не делала. Ну, почти. — …Лааадно, — медленно, с подозрением протянул Гарри. — Я буду в Аврорате. Не пропадай, Малфой. И… никаких шуток про убийства, пока мы в Министерстве, хорошо? — Хорошо, обещаю быть послушным мальчиком, — притворно вздохнул Драко и послал Поттеру свою самую обаятельную и наглую ухмылку. — Извини, дама ждет. Нам нужно обсудить… некоторые нюансы урегулирования конфликтов. В горизонтальной плоскости. Двери лифта наконец-то звякнули и открылись. Малфой шагнул в кабину, нажимая кнопку уровня Отдела Магического правопорядка, и, пока створки начинали сходиться, успел заметить, как глаза Поттера полезли на лоб, а рот приоткрылся в немом вопросе, прежде чем золотые решётки с лязгом отрезали его от ошарашенного Героя Магической Британии.

***

Он вошёл в кабинет Гермионы без стука. Она сидела за столом, заваленным пергаментами. Никакой размазанной туши или необузданной страсти в бездонном омуте шоколадных глаз. Только то самое «воронье гнездо» на голове, которое ещё пару часов назад он с таким удовольствием наматывал на кулак, и взгляд, полный профессиональной скуки. Грейнджер уже тянулась к какой-то папке, когда Малфой, не выдержав, подошёл вплотную, поднял левую руку и сунул её ей почти под нос, демонстрируя идеальную кожу: — Это твоих рук дело? Она моргнула, глядя на его руку, потом на него. Во взгляде читалось искреннее непонимание. — Прости? Драко хмыкнул. Значит, играем. — Ладно, — медленно протянул он, нависая над ней и опираясь здоровой (впрочем, они теперь обе были здоровыми) рукой о край стола. — Хорошо. Если ты хочешь сыграть в «я ничего не помню и вообще святая недотрога», я поиграю. Мне не сложно. На пару минут. Её глаза опасно сузились. — Малфой, — очень тихо произнесла она. — Если ты сейчас продолжишь в таком духе, я закажу тебе обследование в Мунго на предмет посттравматической психической нестабильности. И поверь, это будет не та экскурсия, о которой ты мечтал. Он усмехнулся, понижая голос до интимного баритона: — О, Грейнджер. Брось. Не строй из себя недотрогу. Немного поздновато для этого, не находишь? Особенно после того, в каких местах ты успела меня потрогать этой ночью. Гермиона тяжело вздохнула, потёрла переносицу и посмотрела на него взглядом усталого школьного учителя, который объясняет книззлу таблицу умножения. — Я не знаю, что за странные фантазии рождаются в твоей голове, Малфой, и, честно говоря, не хочу знать, — отчеканила она. — Послушай меня. Пожалуйста… Осталась всего одна неделя. Неделя! Не смей ничего портить. Драко замер. Ухмылка начала медленно сползать с его лица. Что она несёт? — Этот слизняк Паггет только и ждёт момента, чтобы я оступилась, — продолжала она тем же заученным тоном. — Он при каждом удобном случае напоминает мне, что я «вожусь с бывшими Пожирателями» и «позорю честь отдела». Я уже подала прошение о переводе, меня почти одобрили. Ты — мой последний подопечный. После тебя я навсегда закрою эту дверь. Так что, умоляю, просто доживи эти семь дней спокойно. Ради меня. Драко отшатнулся от стола, словно его ударили. «Умоляю, просто доживи эти семь дней спокойно. Ради меня». Это было не дежавю. Это было как слушать заезженную пластинку. Она говорила это. Слово в слово. Тогда, в первый раз. Перед тем, как… — Подожди, — он нахмурился, делая неуверенный шаг назад. — Грейнджер, что ты несёшь? Какая неделя? Сегодня первое ноября. Всё закончилось. Мы вчера… — Мисс Грейнджер! — раздался визгливый, противный голос из смежного кабинета. Драко дёрнулся, как от удара током. Кровь мгновенно отхлынула от лица. Он знал этот голос. Этот голос принадлежал человеку, чьё лицо вчера вечером было высосано одержимой рукой в подвале его дома. — Мисс Грейнджер, зайдите ко мне, срочно! — прокричал живой, здоровый и невероятно раздражающий мистер Паггет. — Иду, сээр! — крикнула Гермиона в ответ и строго посмотрела на побледневшего Малфоя. — Сядь и подожди. И постарайся ничего не трогать, пока я не вернусь. Нам нужно обсудить твой финальный этап. Она стремительно вышла из кабинета, хлопнув дверью. Драко остался один. В ушах зазвенело. Комната слегка качнулась. К горлу подкатил ком тошноты — резкой, кислой, панической. Паггет жив. Грейнджер не помнит. Неделя до Хэллоуина. «Этого не может быть, — лихорадочно думал он, цепляясь рукой за спинку стула, чтобы не упасть на ковёр. — Я же помню. Вкус её кожи. Как Блейз отрубил руку. Я не мог это придумать!» Дверь в коридор открылась. Малфой резко обернулся, всё ещё надеясь увидеть Грейнджер, которая закатит глаза и скажет, что это всё дурацкая шутка. Что сейчас ноябрь. Что он свободен. «Вот твоя палочка, Драко!» На пороге стоял Рон Уизли. Живой. Румяный. С той самой бесячей, добродушной улыбкой, которую хотелось стереть заклятием. В руках он держал тяжёлую, пыльную коробку. — А, Хорёк. Всё ещё здесь? — бросил он, даже не глядя на Драко, а сразу выискивая глазами Грейнджер. — Думал, тебя уже давно должны были отправить удобрять плантации мандрагоры. Или что там делают с твоими собратьями, когда вы нарушаете условия? Гермиона тут? Отдел Тайн просил пристроить конфискат на пару часов, у них там завал… Драко открыл рот, чтобы заорать: «СТОЙ!», чтобы выхватить палочку, которой у него не было, чтобы сделать хоть что-то. Он знал эту коробку. Он знал, что внутри. Но время, словно издеваясь, ускорилось. Уизли сделал шаг вперед. Носок его ботинка зацепился за высокий порог кабинета. — Ой, бл… Вислый нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Коробка выскользнула из его пальцев. Для Драко это длилось вечность. Он видел, как картон переворачивается в воздухе. Видел, как крышка приоткрывается, выпуская наружу зловещее, фиолетовое свечение. — НЕТ! — выдохнул он, бросаясь вперёд, но было уже поздно. Раздался грохот и звон разбитого стекла, который показался Драко громче взрыва. Коробка ударилась об пол, и мир взорвался вспышкой чёрной магии. Ударная волна отшвырнула Драко назад, впечатав затылком в стену. Сознание не ушло мгновенно. Оно начало таять, стекать, как воск по горячей свече. Темнота подступала с краёв зрения, но слух, обострившийся до предела, продолжал работать. Где-то там, сквозь гул в ушах, он услышал испуганный вскрик, перекрывающий звон стекла. Грейнджер. Она вернулась. А потом — ярость. Чистая, дистиллированная гриффиндорская ярость. Голос Грейнджер, обычно такой менторский и занудный, сейчас срывался на визг, адресованный Уизли. — …Мерлин, Рональд Билиус Уизли, ты и в самом деле законченный кретин! В обычной картонной коробке?! Из-под квиддичных мячей?! Без стазисных чар?! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Драко сползал по стене на пол. Его тело немело, левая рука горела огнём, словно её снова отсекали. Его уносило всё дальше, в холодную, вязкую пустоту. — …протокол… нарушение… техника безопасности… если бы кто-то пострадал… Звуки начали искажаться. Голос Гермионы растягивался, двоился, обрастал странным, вибрирующим эхом. Он терял человеческие интонации, становясь всё выше, пронзительнее и невыносимее. — Тёмные артефакты! Ты убил нас всех! Последним, что пробилось сквозь толщу надвигающегося небытия, был её отчаянный, полный ужаса вопль, который уже не был похож на речь: — …Малфой!.. Драко… Дыши!.. Этот звук… Он ввинчивался в мозг, как раскалённая игла. Драко поморщился, пытаясь отогнать наваждение. Он уже слышал это сегодня. Точно слышал! Утром, на пике экстаза и агонии. — ААААА-УУУУУ-АААААА… Кто это кричал? Грейнджер, увидевшая его тело? Уизли, осознавший свою тупость? Или это снова были те проклятые павлины, встречающие рассвет нового, бесконечного дня в саду Мэнора? Это был не конец. Темнота сомкнулась. Драко с ужасом понял: это только начало…