See A Friend, See A Ghost | Увидеть друга, увидеть призрака

      Натаниэль проснулся от яркого белого света и раскалывающейся головной боли. Солнечный свет лился справа, заливая белые стены еще более ярким сиянием, словно насмехаясь над его разбитой головой. Он хотел закрыть глаза и попытаться заснуть снова, но в груди поднялась паника. Неизвестность: кровать под ним, приглушенные голоса вокруг и ровный гул аппаратуры, колючая ткань, покрывавшая его тело. Натаниэль моргнул, разглядывая одинаковые койки, выстроившиеся вдоль стен. Синюю больничную штору отгораживала соседние палаты, между ними сновали медсестры в одинаковой форме. Больничная палата, — с опозданием сообразил он. Или, по крайней мере, он мог предположить только это. Натаниэль нечасто бывал в больницах. «Слишком много вопросов», — как-то сказала мать. Должно быть, он действительно сильно облажался, чтобы оказаться здесь.       Где бы «здесь» ни было.       С ужасом Натаниэль осознал, что не может вспомнить, в каком штате находится, не говоря уже о городе. Он напряг память, но все сливалось в череду одинаковых пригородов и грунтовых дорог. Где-то между сухой жарой Нью-Мексико и леденящим холодом Миннесоты его сознание отказывалось подсказать хоть один знакомый указатель. Он не мог вспомнить и фальшивую личность, которую должен был принять. В голове крутились имена, и каждое следующее казалось все менее правдоподобным. Сколько ему лет? Когда он родился? Кто этот незнакомец, который тихо похрапывает рядом?       Этот незнакомец выглядел ненамного старше Натаниэля, лет двадцати с небольшим, но даже во сне его лицо хранило отпечаток усталости, неуместный для юных черт. Натаниэль внутренне отметил, что тот довольно привлекателен, с резкой линией скул и яркими светлыми волосами, которые словно светились в жидком солнечном свете. Он тут же отогнал эту мысль, и на ее месте возник осуждающий голос его матери. Впрочем, его вообще не тянуло к парням.       Выходы.       Натаниэль отвел взгляд. Кроме окна, слева был коридор, а на дальней стене — дверь. Если бы он мог просто улизнуть, то избежал бы любых вопросов о медицинской страховке, контактах родителей и прочих вещах, которых у Натаниэля не было.       Ему нужно было время. Достаточно, чтобы снова исчезнуть в тени и уехать автостопом куда подальше от государственной системы, которую можно вскрыть и отследить.       — Ты проснулся? — голос незнакомца охрип от неиспользования.       Натаниэль замер, и ужас затопил его жилы. Краем глаза он увидел, как медсестра повернула к нему голову и направилась через палату.       Черт.       Просто сбежать не выйдет. Потребуется чудо, чтобы выбраться отсюда, не вызвав подозрений.       — Ну как ты себя чувствуешь, милый? — У медсестры был сильный южный акцент и обесцвеченные светлые волосы, собранные в небрежный пучок.       — В порядке, — ответил Натаниэль, пытаясь говорить ровно. Это была полуправда, а в полуправде Натаниэль был особенно искусен. Незнакомец сузил глаза, и у Натаниэля возникло четкое ощущение, что этому фасаду не поверили. К счастью, медсестра ответ приняла.       — Говорят, ты немного оступился и ударился головой.       Звучало похоже на правду. Но это все равно ничего не объясняло насчет его местонахождения, личности или того, что рядом делает этот незнакомец.       Помолчав мгновение, медсестра напряженно улыбнулась.       — Помнишь, что случилось?       Натаниэль не помнил. Но даже если бы и помнил — не ответил бы.       — Хорошо, давай начнем с малого. Скажешь, как тебя зовут?       Натаниэль почувствовал, как дрогнуло его сердце. Перебирая старые имена, он натыкался лишь на пустоту. Итан был оставлен при переходе границы с Техасом. Паркера похоронили в Канзасе. Дин остался где-то между Спрингфилдом и Брэнсоном в Миссури. Каждое имя ощущалось на кончике языка свинцовой тяжестью. Горькой и чужой.       — Нил, — наконец произнес незнакомец, и в его голосе послышалась стальная нотка. — Тебя зовут Нил Джостен.       — Верно, — глаза Нила снова обратились к потенциальным выходам.       Коридор, окно, дверь прямо напротив.       Коридор, окно, дверь прямо напротив.       Коридор, окно, дверь прямо напротив.       Взгляд незнакомца впивался в него, тяжелый от возможных последствий. Это был не из обычных знакомых Нила. Никто, кроме его покойной матери, не стал бы ждать его в больнице.       Можно было бы легко списать со счетов натянутое молчание незнакомца и его темную одежду как явные предупреждающие знаки. Он явно потрудился над созданием устрашающей маски. Он носил ее вместе с пустым взглядом, который пытался скрыть то, как его ногти впивались в ладони, оставляя на коже болезненные полумесяцы. Однако Нил заметил те несколько раз, когда взгляд незнакомца метнулся между сотрудниками больницы. Тот был параноиком. И хотя Нил не знал причины, он не мог его за это винить. Он и сам был изможденным и настороженным. Это делало незнакомца в какой-то степени интересным и даже знакомым Нилу.       Медсестра засыпала его вопросами — от имени действующего президента до его любимого цвета. На большинство из них Нил просто пожимал плечами. Было странно быть настолько правдивым, даже если правда заключалась лишь в словах «я не знаю». Он воспользовался моментом, чтобы мысленно составить список всех пробелов в памяти. Их было много, но по крайней мере медсестра сама предоставляла ответы на свои же вопросы. Он был в Южной Каролине. На календаре — 11 июня 2007 года. Все остальное он пропускал сквозь сознание, как сквозь сито. Нил Джостен вскоре станет еще одной брошенной ложью.       Жаль, что пробелы в памяти не распространились на смерть его матери. Запах горящей плоти и звук ее кожи, отрывающейся от виниловых сидений, до сих пор были отпечатаны в его сознании. Все же, Нил полагал, ему должно повезти, что он потерял лишь последние восемнадцать — двадцать четыре месяца. Если уж удача вообще была к нему благосклонна.       Коридор, окно, дверь прямо напротив.       Коридор, окно, дверь прямо напротив.       Незнакомец сидел молча. Он казался на взводе, и с каждым неуверенным ответом Нила его беспокойство лишь росло.       Нил почувствовал клаустрофобию, ощущая себя в ловушке между разными версиями самого себя. Он должен быть в пути, испещряя карту новыми отметками. Новый штат, новый город, новое местечко. Снова и снова. Он был пустой оболочкой человека. Если бы его разрезали пополам, из него вывалились бы лишь изувеченные органы и заученная ложь. Его тянула за собой тонкая нить, он бродил по родным городам других людей, как призрак, в то время как призрак, преследовавший его, кружил в его собственном сознании. Не имело значения, что он потерял последние два года. Это была просто еще одна задача, которую предстояло решить. Еще одно препятствие, которое нужно преодолеть. Еще один забор из колючей проволоки, из которого нужно было вырваться. Снова и снова. Кролик выживет, и его ложь начнется заново где-нибудь на севере.       Свой шанс Нил увидел вскоре после того, как медсестра ушла. Она пообещала вернуться с врачом и возможным диагнозом, но к тому времени Нила уже и след простынет.       Он сполз с кровати, и его носки зашуршали по виниловому полу.       — Ты куда? — спросил незнакомец.       — Не знаю, — солгал он. — В туалет, наверное?       Если бы Нилу пришлось гадать, то коридор был его лучшим шансом покинуть здание. Он мельком взглянул в окно. Второй этаж. Ему нужно будет найти лестничную клетку и избежать вопросов от персонала, но это выполнимо. Он сможет поймать попутку и разобраться со всем остальным по ходу дела. Он надеялся, что по дороге ему удастся собрать хоть какие-то ответы.       — Я пойду с тобой.       Нил замер.       — Я сам справлюсь.       — Врешь, — ответил незнакомец, поднимаясь со стула. Нила ловили на лжи и раньше. Другие люди раскусили его блеф, но никогда — с такой уверенностью, как этот человек. Нил нахмурился. Что-то подсказывало ему, что незнакомец не примет «нет» как ответ. Он либо не заметил, либо проигнорировал неприязнь Нила. Упрямый и ненадежный, Нил чувствовал себя в его присутствии странно… как дома. Он пожал плечами, и незнакомец пошел за ним.       Кролику пришлось бы подождать.       Они без труда нашли туалет. Воздух был пропитан резким запахом чистящих средств, а пол выложен серой плиткой. По крайней мере, они были одни. Нил украдкой взглянул на свое отражение, проходя мимо стены с зеркалами. Он ожидал увидеть какую-нибудь новую дурацкую комбинацию из линз и окрашенных волос. Вместо этого кровь застыла в его жилах. На него смотрел Натан Веснински. Вылитая копия, вплоть до электрически-синих глаз и растрепанных волос цвета осенней листвы. Тот человек, от которого он бежал, в кого он отчаянно пытался не превратиться.       Нет...       Нет.       Нет.       НЕТ.       Нил вцепился в края раковины. Это было все, что он мог сделать, чтобы заставить руки не трястись. Ему казалось, что земля уходит из-под ног. Горло горело огнем, грудь быстро вздымалась и опускалась с каждым прерывистым вздохом.       Это был не несчастный случай. Не мог быть. Он был так осторожен. Всегда так осторожен.       Его лицо было изуродовано до неузнаваемости. Шрамы, следы от ожогов и белые полосы, покрывали кожу. Он не помнил, как их получил, но помнил боль. Он чувствовал ее сейчас. Острое лезвие ножа, рассекающее плоть. Прикосновение зажигалки, прожигающей ткань и оставляющей гневные волдыри. Он с ужасом провёл дрожащим пальцем по натянутой, измятой коже. Он не мог избавиться от этого следа насилия, куда бы он ни бежал.       Он глотал воздух, словно уже бежал. Ноги наконец подкосились, и он рухнул на кафель. Тот был прохладным и твердым под ним, неумолимое напоминание, что этот кошмар реален. Его маскировка, последнее оружие против отца, была сожжена дотла, как та машина на пляже.       Он почти физически чувствовал Натана Веснински здесь, присевшего рядом, занимающего одно с ним пространство...       — Дыши, Нил.       Незнакомец стоял в дверях, спокойный и недвижимый, пока Нил погружался в пучину паники.       — Что, черт возьми, со мной случилось? — его голос прозвучал резко и яростно. Может, яблочко и недалеко упало, потому что, будь у Нила нож, он бы сейчас рассекал воздух в ярости и смятении. Незнакомец наблюдал за этой сценой с невозмутимым видом, словно ожидал ее. Кровь застыла в жилах Нила от ужаса. Что, черт возьми, тому известно? Какую роль он во всем этом играет?       — Кто ты? — выплюнул Нил.       — Эндрю, — сквозь зубы выдавил незнакомец. — Мы... мы в одной команде по экси.       Экси? Такого ответа он не ожидал. Это застало его врасплох. Пусть и на секунду, но напоминание о детской невинности сумело усмирить его ревущее горе. Он не играл с детской лиги. Это было максимально близко к подобию нормального, счастливого детства. Та часть его юности была запятнана до неузнаваемости, искажена образами оторванных конечностей и крови, однако Нил все еще цеплялся за те короткие часы на корте. Экси была последней подлинной вещью, что у него была, до того как его вынудили остаться ни с чем.       — Я играю в экси? — Он попытался говорить ровно, но его выдало собственное растерянное любопытство.       Незнакомец — Эндрю — закатил глаза.       — Конечно, ты должен был запомнить именно экси, из всего прочего, — пробурчал он.       — Почему я должен тебе верить?       В ответ Нил получил пустой взгляд, после чего Эндрю вышел из туалета. Странная реакция, но Нил не стал задерживаться на ней.       Оставшись один, он попытался собраться. Его осколки лежали разбитыми на прохладном кафеле. Избитые легкие и вращающийся разум. Флуоресцентные лампы были слишком яркими, а тишина — слишком громкой. Он пытался сжаться, но он был и застигнут на линии огня, и тем, кто держит оружие. Это был бы идеальный шанс сбежать, но тело Нила отяжелело от последствий невидимого удара в кишечник. Он вспомнил сбитых на дороге животных. Существа, так сосредоточенные на своих хищниках или добыче, что бедняги попадали в передрягу из фар и крови, разбрызганной по асфальту.       Эндрю вернулся через несколько минут с бумажным стаканчиком и пачкой чипсов со вкусом соли и уксуса, которые и протянул Нилу. Тот на мгновение задумался, не пытаются ли его отравить, но отбросил эту мысль. Было бы полным идиотизмом пытаться покончить с ним в грёбаной больнице.       — Твой обычный заказ — двойной эспрессо, с каплей молока и половиной ложки сахара. Ты пьешь его слишком чертовски горячим, потому что нетерпелив и глуп. А это твоя любимая закуска из автомата, — сказал Эндрю в качестве объяснения. Когда Нил не ответил, Эндрю сел рядом, сохранив достаточное расстояние, чтобы случайно не коснуться. Нил задумался, для кого это — для его собственного спокойствия или для Эндрю.       — Даже приспешники твоего отца не могли этого знать, — продолжил Эндрю. — Ты сам мне рассказал.       Нил почувствовал себя опустошенным. Его только что освежевали на кафельном полу, и Эндрю был тому свидетелем. Новость о том, что Эндрю знает про Натана Веснински, вызвала меньше ужаса и больше простого смятения.       — Ты... ты знаешь о моем отце?       Челюсть Эндрю сжалась.       — Слишком много.       Это должно было быть его самой охраняемой тайной, но Эндрю обращался с ней так буднично. Нил на секунду задумался, что бы его мать сделала с Эндрю. Пригрозила бы ему, шантажировала или просто закопала. Нил не думал, что сейчас вынесет что-либо из этого. Вместо этого он принял предложение Эндрю, осторожно отхлебнув из бумажного стаканчика. Эндрю не блефовал — кофе был правильным. Знакомым и согревающим, точно таким, каким Нил сделал бы его для себя. Признавать это было словно бы неправильно, поэтому он задал другой вопрос.       — Это из-за тебя...? — Он указал на шрамы на своем лице.       — Нет.       Он не стал пояснять.       Нил внимательно отметил пустые, цвета лесного ореха, глаза Эндрю и его непоколебимую уверенность. Сам того не желая, Нил поверил ему. Он сделал еще один глоток, наслаждаясь горьким вкусом, означавшим, что кофеин наполняет его вены. Он позволил плечам расслабиться, а мышцам — обмякнуть.       — А как ты пьешь кофе? — спросил Нил, больше чтобы заполнить нарастающую тишину, чем для чего-либо еще.       Эндрю нахмурился.       — Не в этом дело.       — Я знаю. Просто побудь со мной.       Что-то мелькнуло на невозмутимом лице Эндрю, чтобы тут же снова исчезнуть.       — Черный с двумя ложками сахара.       Нил ухмыльнулся.       — Сладкоежка.       — Заткнись.       Через несколько минут они вернулись к койке Нила. Тот решил пока выждать время перед побегом. Выбор был очевиден. Он ненавидел находиться между местами и личностями. Ненавидел эти вялые попытки затеряться в толпе. Ненавидел сводить себя к чему-то мимолетному в восприятии людей — какому-то потерянному ребенку, унесенному ветром. Ненавидел собирать свою жизнь и все пожитки, чтобы тащить их по грязи в очередной город, который никогда не станет домом. Чем больше времени он мог позволить себе потратить здесь, тем лучше.       Медсестры и врачи сновали туда-сюда. Они задавали похожие вопросы и давали похожие ответы. Официальным заключением стала временная амнезия. Эндрю выглядел скучающим от столь очевидного диагноза. Нил же взорвался.       — Временная? Я потерял, черт возьми, годы! — не следовало и пытаться спорить. Сложно снова стать невидимкой, когда ты настаиваешь на том, чтобы шуметь.       Врач напряженно улыбнулся в ответ.       — Память со временем вернется.       В это было трудно поверить, однако у Нила не оставалось иного выбора. Его выписали из больницы, выдав лишь рецепт на бутылочку таблеток и список упражнений для восстановления памяти. Нил удивился, когда Эндрю без всяких проблем оформил выписку, но не стал спрашивать, как тому удалось.       Они молча вышли из здания. Возможно, Эндрю почувствовал нерешительность Нила, потому что прервал его размышления, бросив:       — По крайней мере, дай мне отвезти тебя туда, где твое барахло. Без него ты долго не продержишься.       Как ни ненавидел это признавать Нил, Эндрю был прав. Даже он не смог бы выжить без своего запаса денег. Его арестовали бы через пару недель за что-то глупое и легко избежаное, вроде кражи в магазине. Возможно, это должно было стать еще одним предупреждающим знаком. Эндрю знал об отце Нила, его жизни в бегах и его предпочтениях в кофе. Он видел Нила насквозь, словно его ложь и фальшивые личности были стеклом.       Они петляли между машинами, пока Эндрю не остановился у стройного черного «Мазерати». Он выглядел дорого и чужеродно в море потрепанных «Тойот» и «Хонд». Нил почти ожидал, что Эндрю потянется к двери соседней машины, но тот открыл «Мазерати» и кивком указал Нилу садиться на пассажирское сиденье.       Нил протянул руку к ручке, но замешкался. Он путешествовал со множеством незнакомцев. Дальнобойщиками и любителями путешествий на машине. Никто из них не знал Нила изнутри так, как, казалось, знал Эндрю. Это могла быть его смерть. Мысль обожгла рот Нила привкусом желчи, которую он попытался сглотнуть. Однако хуже тошноты было странное возбуждение, пробежавшее по его жилам. Для того, чье существование определялось страхом, Нил удивительно быстро отбрасывал его в сторону.       — Я знаю, ты хочешь сбежать, — раздался голос Эндрю с другой стороны.       Нил даже не попытался это отрицать.       — Не стоит.       — Почему?       Эндрю не ответил. Он открыл дверь и скользнул на место водителя, словно будучи уверенным, что Нил последует за ним.       Так и вышло.

      __

      Они ехали молча. Эндрю лавировал между машинами с пугающей точностью и скоростью человека, бегущего от полиции. Нил не отрывал глаз от окна, наблюдая, как мимо проплывают торговые центры, кафе и дома. Южная Каролина оказалась всего лишь еще одним опрятным средне-западным штатом со всей безвкусицей и влажностью, присущей любым другим. Половина машин на шоссе принадлежала студентам, стремившимся насладиться летними каникулами. Нил представил их, пьющих лимонад и плавающих в открытых бассейнах под безоблачным небом. Он отогнал эти мысли. Тоска не приносила ему ничего хорошего.       Нил прислонил лоб к стеклу, ощущая вибрацию потрескавшегося асфальта под колесами «Мазерати». Он был разбит; слишком отягощен раскалывающейся головой и обрывками мыслей, чтобы тратить силы на панику. Напряжение, скручивающее его живот, он почти не ощущал. Что ему было известно? Может, Эндрю вез их к обрыву, и Нил просто позволял этому случиться.       — Это твое, — сказал Эндрю, бросая ему пару черных напульсников, таких же, как у него самого, и допотопную раскладушку. Нил натянул напульсники на шрамы, благодарный за возможность лишний раз не видеть увечья, полученные с тех пор, как он покинул последний город, который помнил. Он на мгновение задумался, не скрывает ли Эндрю под своими повязками подобные раны. Спрашивать не стал.       Нил уставился на телефон. Еще одна вещь, по которой его можно отследить. Неужели это действительно его? Неужели он действительно пошел на компромисс со своими секретами ради жизни, больше похожей на смертный приговор? Нил сглотнул, открыл телефон и тут же оказался завален списком незнакомых имен. Дэн. Мэтт. Ники. Элисон. Кевин...       Стоп.       — За какую команду по экси, ты сказал, я играю? — Он пока не был готов полностью верить Эндрю на этот счет, но притворяться было проще.       — Я не говорил, — последовал краткий ответ. — Ты Лис.       — То есть, Университет Пальметто?       В ответ Нил получил скучное пожимание плечами.       Лисы Университета Пальметто. Команда с чередой поражений и скандалов. Как же банально для никчемного Нила Джостена оказаться в их составе.       Он снова проверил телефон.       Последнее сообщение от Кевина было три часа назад.       «Только не вздумай лодырничать в больнице».       — Кевин, это не тот...       — Мистер Дэй во плоти, — безразлично констатировал Эндрю, словно читая его мысли.       У Нила екнуло внутри. Перемещаясь автостопом, ночуя в заброшенных домах и трейлерных парках, он по крупицам собирал информацию о экси первого дивизиона. Смотрел матчи в забегаловках и изредка покупал спортивные журналы. Он знал достаточно о других командах и игроках, но было трудно не стать одержимым Рико и Кевином. Номер один и номер два, вместе они были непобедимы. Чёртова королевская особа в мире экси. Они держали игру в железных тисках и имели чертовски сильную власть над Нилом.       Нил вспомнил, как наблюдал, как они рисуют друг у друга на щеках одинаковые татуировки маркером. Трудно было поверить, что теперь они играют по разные стороны. Еще труднее было поверить, что Кевин Дэй променял «Воронов» на команду-аутсайдера. Он задался вопросом, узнал ли Кевин в нем сына Мясника. Заметил ли он за Нилом Джостеном кровавый след, который Натаниэль Веснински тянул через границы каждого штата. Вспоминал ли Кевин то убийство несчастного человека всякий раз, когда смотрел на Нила.       Эндрю бросил взгляд на легкую панику Нила.       — Оставьте свои фанатские наклонности на потом.       Эндрю припарковался на небольшой стоянке. Летние каникулы означали, что «Мазерати» остался одиноким на клочке асфальта. Соседнее здание было в несколько этажей высотой и ничем не примечательным: облупившаяся белая краска на красном кирпиче и маленькие прямоугольные окна для каждой комнаты в общежитии. Оно нелепо стояло на холме, окруженное аккуратными кустарниками и безукоризненно подстриженным газоном.       Нил и Эндрю поднялись на лифте в тишине, которую нарушал лишь звон металла, когда Эндрю крутил ключи на пальце.       Комната 317 оказалась приятно уютной. Небольшая гостиная с креслами-мешками, смотрящими на плоский телевизор, и столами, заваленными забытыми домашними заданиями. В углу располагалась небольшая кухня с раковиной, где уже накапливалась гора посуды. Из короткого коридора можно было попасть в ванную и общую спальню.       — Эта твоя, — сказал Эндрю, кивнув на нижнюю койку.       Нил кивнул и сел на одеяло, пока Эндрю устроился на верхней койке напротив. Нил окинул взглядом его незаправленные простыни и немногочисленную одежду, вываливавшуюся из шкафа. Все здесь подходило для самого обычного студента колледжа. Такое место, где хранятся воспоминания о пьяных вечеринках и ночных просмотрах фильмов, а не о холодных зимах и опасных переделках. Грудь Нила сжалась от этой повседневной обыденности. Он чувствовал себя чужаком, вторгшимся в нечто личное.       — Это мое?       Эндрю лениво скользнул взглядом по комнате, прежде чем вернуться к телефону.       — Ты здесь живешь, болван.       Нил сглотнул ком, подступивший к горлу. Это было все, чего он хотел, и ничего из того, что считал возможным. Это было ужасающе; слишком хорошо, настолько, что Нил был создан, чтобы разрушить это. Это было нелогично, но он почувствовал зависть к Нилу Джостену и той короткой, хрупкой жизни, которую тот, предположительно, прожил в промежутках между существованием Натаниэля Веснински.       — Остальные приедут завтра, — сказал Эндрю, поднимаясь с кровати.       — Остальные?       Но Эндрю уже вышел.       Оставшись один, Нил нехотя оторвался от своих глупых фантазий о доме. Ему не потребовалось много времени, чтобы выудить из беспорядка убогий сейф. Пара попыток — и Нил взломал код. Он мог не помнить все детали жизни Нила Джостена, но будь он проклят, если не знал, какие цифры и даты имели для него значение. Папка была нетронута. Небольшая сумма денег отсутствовала, но Нил мог обойтись и без нее. Этого хватило бы, чтобы выжить. Оставался единственный вопрос: когда.

__

      Тренер Дэвид Ваймак навестил их ближе к сумеркам. Это был коренастый мужчина с темными волосами и выцветшими татуировками, выползавшими из-под рукавов. Он бы выглядел устрашающе, если бы не две коробки с пиццей в его руках. Втроем они устроились на ковре, ужиная прямо из этих коробок.       Нил старательно отвечал на вопросы Ваймака. Он осторожно обходил свои четкие воспоминания, предпочитая описывать пробелы. Он не хотел, чтобы Ваймак заподозрил его беглое прошлое. Но это не имело значения. При малейшем прикосновении Нил вздрагивал. Он не мог с этим ничего поделать. В памяти всплывали мозолистые руки и крепкое, грубоватое телосложение. Мужчина, изрыгавший яд и удивительно похожий очертаниями на Ваймака.       Ваймак вздохнул.       — Посмотри на меня, парень.       Нил посмотрел. Он ожидал встретить ледяную ярость. Однако глаза Ваймака были темно-карими, а не холодно-голубыми. В них не было маниакальной пустоты, но читалась глубокая, застарелая усталость и изможденность.       — Я не твой враг.       — Так точно, тренер. — Сказать это было легче, чем поверить. Нил все еще чувствовал, как напрягаются его мышцы, пока он смотрел на старшего мужчину. Его тело начало расслабляться лишь тогда, когда Ваймак повернулся к Эндрю.       — Он не знает, да?       Эндрю покачал головой.       Ваймак испустил еще один многострадальный вздох.       — Нил, твой отец мертв.       Нил замер. Он перевел взгляд с Эндрю на Ваймака, гадая, не жестокая ли это шутка, и молясь, что это не так. Эти пять слов обладали такой тяжестью, словно земля сталкивалась с солнцем. Четыре слова, чтобы перечеркнуть девять лет. Четыре слова, чтобы освободить его. Нил не мог дышать. Ему казалось, что малейшее движение разрушит чары и откроет, что эта реальность — не более чем глупая фантазия.       — Он умер в тюрьме? — спросил Нил, тщетно пытаясь сохранить голос ровным.       — Нет, его убили в Балтиморе. Ты был там.       Нил инстинктивно потянулся к шрамам, зигзагами рассекавшим его лицо. Они были структурированы и методичны в своей пытке. Мясник точно знал, сколько крови можно выпустить из жертв, прежде чем они переступят роковую грань.       — Да, — сказал Ваймак. — Часть из них — его работа.       Нил не хотел этого вспоминать, но его мозг все равно пытался. Все, что ему удавалось выудить, — это зловещая ухмылка и воспоминание о луже крови прямо за пределами корта для экси. Нил вонзил ногти в ладонь, надеясь, что видения исчезнут. Но они никогда не исчезали.       — Когда? — спросил он вместо этого.       — Три месяца назад.       Три месяца.       Три месяца.       Три месяца.       Он готов был заплакать. Нила внезапно накрыла волна истощения. Он так привык, что опасность отбрасывает тень на солнце каждый раз, когда оно восходит. Он не знал, сможет ли сбросить ношу, которую тащил через каждый штат, каждый город, каждую комнату. Он не знал, сможет ли похоронить видения рук Натана, выжимающих жизнь из его сына. Он не знал, выбрался ли уже из леса. Для лжеца он ужасно не справлялся с поиском лжи, но это не означало, что ее тут не было.       — Тебя пропустили через мясорубку, ребенок. Я удивлен, что ты еще на ногах.       Воцарилось напряженное молчание, двое из троих мужчин осознавали цену последних вздохов Натана Веснински. Нил взвешивал информацию. Самое ужасное было в том, что он верил в это, но не мог сказать, была ли то надежда, порожденная заблуждением, или нет.       — А где остальные? — спросил Ваймак спустя минуту.       Эндрю пожал плечами.       — Выгнал их.       — Впервые, думаю, ты принял верное решение, — сказал Ваймак, бросив взгляд на Нила. На Нила, который все еще был в смятении. На Нила, чьи глаза были прикованы к двери. Это был единственный выход на такой высоте. Это была одна из первых вещей, которые Нил заметил в общежитии — путь к отступлению. У него не было причин уходить, но инстинкт все еще горел внутри. Это была привычка. Та, которую он не знал, как сломать. Та, которую он не знал, сможет ли сломать.       После ужина Эндрю проводил Ваймака до двери. Они стояли на площадке, а Нил напрягал слух, пытаясь разобрать их последние слова.       — Постарайся ничего не делать, что может сбить с толку бедного парня, — пробормотал Ваймак. — Он, кажется, сильно потрясен.       — Клянусь на мизинчике, — последовал скучающий ответ Эндрю.       Пять часов спустя Нил взглянул на часы. Было чуть больше часа ночи. В общежитии царила зловещая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника. Убедившись, что с верхней койки Эндрю не доносится ни звука, Нил приподнял свою ноющую плоть с кровати — этого оазиса комфорта и стабильности — чтобы переодеться и тихо уйти.       Он двигался медленно, стараясь не разбудить Эндрю. Сборы его рюкзака заняли какое-то время. Отчасти потому, что он не знал, как ориентироваться в собственной комнате. Отчасти потому, что его вещи были разбросаны повсюду. Отчасти потому, что их было больше, чем Нил мог унести. Это осознание ударило Нила, как кирпичом. Он так привык собирать и переупаковывать вещи, что редко позволял себе распаковываться. Его жизнь умещалась в сумку, перекинутую через плечо. Владеть чем-то большим было странно.       Когда Нил наконец был удовлетворен горсткой сменной одежды, своей папкой и другими вещами первой необходимости, втиснутыми в надежную спортивную сумку, он вышел в гостиную. Он старался прикрыть дверь спальни как можно тише, но это не имело значения.       — Собираешься куда-то? — раздался голос позади него.       Нил обернулся и увидел Эндрю, развалившегося в кресле-мешке. На телевизоре что-то шло, но звук был отключен. Эндрю держал в руках потертую кружку, его глаза были воспалены. Казалось, он не спал уже несколько часов. Нил не сомневался, что так оно и было.       Нил вызывающе поднял подбородок.       — А тебе какое дело?       Эндрю встретил его вызов спокойным взглядом.       — Возвращайся в кровать, Нил.       — Это угроза?       Эндрю обдумал вопрос, его глаза впивались в Нила, как лезвия.       — Ты сам угрожаешь своей безопасности, уходя. Я не могу этого допустить.       — Я могу позаботиться о себе сам, спасибо. Делал это всю жизнь.       Молчание Эндрю растянулось, словно ириска.       — Мне нужна сигарета, — наконец сказал он, поднимаясь и направляясь к двери. В последний момент, выходя из комнаты, он коротко взглянул на Нила. Тому потребовалось время, чтобы понять, что это было приглашением. На мгновение он подумал о побеге.       Сумка все еще висела у него на плече. Он мог бы уехать автостопом в соседний город. Это бы ничего не исправило, но было бы менее пугающе, чем оставаться с человеком, который, казалось, знал его. «Никому не доверяй», — звенел в его голове голос матери, пока он следовал за Эндрю. Нил ожидал, что они поедут вниз на лифте, но вместо этого они молча поднялись наверх.       Звезд не было видно, но луна отбрасывала бледное сияние на аккуратное море улиц и зданий внизу. Нил окинул взглядом вид, а затем перевел глаза на Эндрю. Эндрю. Он был любопытен Нилу так, как ни один другой незнакомец. Загадка. То, что он знал. Таящаяся в этом опасность. Захватывающее желание, булькавшее внутри Нила, узнать больше.       Он отказался от сигареты, которую протянул ему Эндрю, покачав головой. Вместо этого Нил принялся изучать контуры его профиля. То, как сигарета балансирует между его губами. Как выступает линия носа и движется кадык при вдохе. «Красивый», — подсказал разум. И этого было достаточно, чтобы запустить тревогу. Эндрю не был одной из тех девушек, о которых предупреждала мать, но он был столь же смертоносен.       — Пялишься. Прекрати.       Нил отвел взгляд. Он вдохнул, позволив дыму наполнить его собственные легкие, прежде чем тот растворится в воздухе. Он пах пеплом, тлением и острым напоминанием о матери.       — Что будет, если я уйду? — Его отец, предположительно, мертв. Он мог отправиться куда угодно, дотянуться до самых дальних уголков земли, но Нил знал лучше кого бы то ни было, что скитания, не то же самое, что свобода.       Он чувствовал себя измененным. Может, это была новая волна безрассудства. Нил всегда был беспокоен, но теперь его переполняло нечто, чего он не знал, как сдержать. Эндрю затянулся снова, позволяя никотину расслабить мышцы и мысли.       — Ты заключил сделку с Морияма. Если сбежишь, станешь для них обузой. Ты протянешь неделю.       — Что им от меня нужно?       — Они хотели сделать из тебя Ворона. Рико — не просто тот мальчик, которого ты встретил в детской лиге. Мориямы — иммигрировавшая якудза. Рико принадлежал к той половине, что была отвергнута.       Прошедшее время не ускользнуло от Нила.       — Принадлежал?       — Рико мертв.       Нил не знал, что почувствовать по этому поводу. Он остро осознавал свои собственные раны и гадал, была ли фантомная боль следствием памяти о смерти Рико, или же его имя само по себе служило напоминанием о насилии. Не в первый раз Нил провел пальцем по скуле, почти представляя себе нарисованную цифру под обожженной кожей. Сколько еще ран остались на нем от жестоких рук Рико?       — Ты сказал, что лишь некоторые из моих шрамов — от Натана.       — А он быстро соображает, — безразлично констатировал Эндрю. — Ты не настолько идиот, как я думал.       — Эта сделка... откуда мне знать, что она настоящая? — спросил Нил.       — Неважно. Ты больше не бездомный щенок. Ты знаешь, где твое место.       «Место». Какое чуждое понятие. Полное смертельных угроз и неведомых последствий.       — У меня никогда не было своего места.       — Я знаю.       Нил помолчал с минуту, обдумывая это. Он устал от постоянных переездов, побегов и лжи сквозь зубы. Устал проходить через сотни имен, не будучи определенным ни одним из них. Он хотел быть кем-то. Хотел этого так сильно, что аж больно. Это была глубокая, застарелая жажда, нарушавшая правила его матери. Это было — всё.       Спустя некоторое время ночной холод дал о себе знать. Нил последовал за Эндрю обратно в спальню и швырнул свою сумку у двери. Больше он за нее не тянулся. Он остался, прислушиваясь к неглубокому дыханию Эндрю, погружавшегося в сон. Нил ожидал, что риск будет ощущаться как смерть. Вместо этого он был на удивление осторожно-тёплым, как зимнее солнце.

__

      «Остальные», о которых упоминал Эндрю, оказались шумной компанией студентов. Зрелище они представляли собой странное. Неподходящие друг другу, дисфункциональные, но сплоченные общим делом — экси. Они были еще и громкими: их мелкие перепалки и смех эхом разносились по коридорам «Лисьей башни» и просачивались сквозь тонкие стены. Однако шум стих, когда они оказались лицом к лицу с Нилом.       Нил стоял в дверях комнаты, чувствуя себя странно, словно палочник в школьном классе. Лица прильнули к стеклу, на них отражались нетерпеливое любопытство и беспокойство.       — Нил, — выдохнул один из парней, нарушая тишину. У него была загорелая кожа и добрые глаза, лучистые у уголков. Казалось, он так и жаждал протянуть руку, обнять Нила. Однако его взгляд нервно метнулся в сторону Эндрю, и он не сделал шаг вперед. Как, впрочем, и остальные. В глубине души Нил был благодарен. Эти люди, возможно, знали его, но он сам их почти не знал.       — Нил, ты в порядке? — Вопрос задал Мэтт Бойд. Нил узнал его высокую фигуру и взъерошенные волосы по газетным вырезкам. В отличие от тех фотографий, выражение лица Мэтта было мягким, с оттенком беспокойства, так не похожим на решимость и упорство, которые он демонстрировал на корте.       — Да, — начал тот загорелый парень. — Эндрю написал, что...       — Я в порядке, — солгал Нил.       Возможный близнец Эндрю закатил глаза, но Нил едва заметил. Его внимание было приковано к Кевину Дэю. К чертовому Кевину Дэю. Под глазом у него красовалась маленькая черная шахматная фигурка, которой Нил не помнил, в остальном же казалось, будто он сорвал его прямо со страниц своей папки.       — Ты еще можешь играть? — Вопрос Кевина вызвал хор стонов среди остальных.       — Ради всего святого, он только что выписался из больницы, Кевин, — проворчала Элисон Рейнольдс. Вживую она оказалась выше, а может, дело было в ее каблуках.       Нил проигнорировал ее.       — Наверное. Я помню правила.       Кевин, казалось, удовлетворился этим ответом. Он кивнул Нилу. Никаких признаков того, что он узнал в Ниле Веснински, не последовало, несмотря на то, что Нил был вылитым отражением отца. Руки Нила были залиты кровью, и он знал, что Кевин это видел, но тот даже глазом не повел.       — Ладно, Лисы, давайте не душить бедолагу. — Даниэль Уайлдс подмигнула Нилу, направляя команду в коридор и их соответствующие комнаты.       Возможно, это было ради Нила, но в тот вечер Лисы ужинали вместе. Они сидели на полу в комнате Мэтта и Аарона, уплетая китайскую еду на вынос и препираясь из-за ерунды. После пары добрых вопросов от Ники Нил перестал беспокоиться о своей амнезии и хранил молчание. Он не мог не заметить, что Эндрю делал то же самое. Было трудно сказать, обращал ли Эндрю вообще внимание на остальных. Нил, со своей стороны, воспользовался моментом, чтобы мысленно составить заметки об остальной части команды. Мэтт и Дэн ему сразу понравились. Оба были добродушными, но не мягкотелыми. Рене было сложнее разгадать с ее безмятежными улыбками и миротворческими настроями. Элисон вела себя так, словно была выше всей этой компании, с ее безупречным маникюром и высоким хвостом, но не раз Нил замечал, как она вступала в разговор или смеялась над шутками Ники. Однако внимание Нила редко отвлекалось от Кевина.       Кевин Дэй был прямолинеен и одержим одной целью. Большинство в команде лишь закатывало глаза на его бесчувственные оскорбления и одержимость экси. Нил слушал и гадал, было ли у Кевина что-то кроме клетки, в которой его вырастили. Не стоял ли за критикой и славой звезды кто-то, настолько искалеченный своими кошмарами, что он цеплялся за экси как за одновременно утешение и жестокое напоминание? Нил поймал себя на сочувствии. Сам он был полон страха и боли, но, по крайней мере, он уйдет на своих условиях. Каждый раз он выбирал свободу вместо комфорта и безопасности. Он полагал, именно поэтому он и выбрал Лисов.       Команда была хаотичной семьей, но семьей тем не менее. Для того, кто годами бежал от своей крови, это было идеально. Нил сидел в центре их дисфункционального дома, окруженный натянутыми дружбами и непростыми историями, и ему приходилось щипать себя, чтобы помнить: это реально. Он может быть частью этого. Он может остаться.       — Эй, Нил! — окликнул его Мэтт, когда компания расходилась по своим комнатам. — Если захочешь поговорить — дай знать. Или, знаешь, если тебе нужно больше пространства — тоже нормально.       — Спасибо. Так и сделаю. — Нил понял, что говорит искренне.       Кевин скрылся в комнате 317, но Нил последовал за Эндрю на крышу. На этот раз, когда ему предложили зажженную сигарету, он взял ее. Он вдохнул канцерогены и насладился блаженным туманом, заползавшим в уголки его сознания. Он чувствовал себя странно цельным для человека с трещинами в памяти. Может, было слишком рано что-либо утверждать. Может, он выбрасывал последние девять лет осторожной безопасности. Но, по какой-то причине, это ощущалось правильно. Словно пыль улеглась, и Нил наконец мог отдохнуть.       Он наблюдал, как солнце скрывается за горизонтом. Свет померк, сменившись синевато-черным цветом, тяжелым от напоминания о времени на его пьяной прогулке. Нил все еще мог выбрать погоню за ним, но не хотел. Он не хотел снова исчезать. Поэтому он просто позволил себе быть.       — Я ведь доверяю тебе, да? — Это осознание поразило его. Он хотел, чтобы Эндрю видел его. Знать его.       — Я клялся защищать тебя.       Нил подумал обо всех ужасах, с которыми столкнулся. О том, как оглядывался через плечо на каждом повороте.       — Почему?       — Потому что ты слишком глуп для самосохранения.       Нил не стал спорить.       — Но зачем утруждаться? Что я даю тебе взамен?       — Ты остаешься.       Нил был ходячей бомбой замедленного действия. Почему кому-то могло захотеться, чтобы он оставался рядом, было за пределами его понимания. Но если Эндрю хотел, чтобы он остался, то кто такой Нил, чтобы отказываться?

__

      Даже издалека «Лисья нора» выглядела впечатляюще. Огромный белый стадион с оранжевой отделкой, украшенный декоративными лисьими лапами. Он возвышался над парковкой, словно грозный великан, поглощая все остальные виды вокруг.       Лисы оживленно болтали, проводя ему экскурсию. Формально летние тренировки были приостановлены, однако команда сошлась во мнении, что возвращение на корт пойдет памяти Нила на пользу. Нил прошел по коридорам, зонам отдыха и раздевалкам, прежде чем его оставили на попечение команде медсестры. Нил решил, что Эбби ему нравится. Она не упоминала его шрамы и не бросала на него встревоженные взгляды, пока осматривала его голову. Спустя всего несколько минут она разрешила ему тренироваться, предупредив быть осторожным. Никаких долговременных повреждений мозга не было, лишь ментальный блок между тем, что Нил знал, и тем, чего не знал.       Нил переодевался в кабинке, прячась от чужих глаз. Он вертел в руках неоново-оранжевую майку. Яркая, дерзкая, она прямо-таки кричала: «Заметь меня!». Это было полной противоположностью серым худи и простой одежде, которую он обычно носил. На спине красовалась белоснежная цифра 10 и фамилия под ней. Джостен. Теперь это имя звучало для него менее чуждо. Оно начинало ощущаться не как маска, которую нужно снимать между переездами, а как жизнь. Его жизнь.       Клюшка оказалась тяжелее, чем ожидал Нил. Она лежала в его руке, словно увесистое оружие, но ощущалась знакомо. Прилив силы пробежал по кончикам пальцев и распространился к ногам и бешено колотящемуся сердцу. Он хотел этого. Отчаянно жаждал.       Корт для экси был больше, чем он помнил по детской лиге. Разметка делила его на четверти, и Нил прошел по центральной линии до середины. За ударопрочным стеклом трибуны вздымались бесконечным морем оранжевого и белого. Нилу пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть самые верхние ряды. Он сдался, пытаясь сосчитать количество ярусов, и вместо этого попытался представить стадион, заполненный ревущими зрителями. От этого сердце опасно подпрыгнуло у него в груди.       После кругов по стадиону Нил последовал за Ники к месту, где защитники готовились принять натиск нападающих Лисов.       — Что ты делаешь? — спросил Кевин с первой половины поля. — Ты нападающий, как и я.       Нил нахмурился, но рысцой направился к нему.       — Я разве не защитник?       Кевин сморщил нос.       — Фу. Нет.       Нил вспомнил детскую лигу и позицию, на которую его сразу определили. Оглядываясь назад, это имело смысл. Нил привык быть в обороне. Его движения диктовались теми, кто на него охотился. Нападающие же, напротив, находились в центре событий. Они задавали темп, которому должны были следовать их оппоненты. Не было смысла прятаться на корте, когда твоя цель — забить гол. Нил с наслаждением ухватился за шанс наконец-то бежать к чему-то, а не от.       Сами упражнения не казались знакомыми, но то, как его тело легко скручивалось и двигалось, помогло быстро их освоить заново. Нил вложил всю энергию в взмах клюшки и движение ног, несущих его вперед. Было легко забыть обо всем остальном, когда дыхание срывалось короткими вздохами — не от паники, а от напряжения.       После простых упражнений Лисы перешли к товарищескому матчу. Кевина и Нила разделили на две команды. Нил играл в паре с Элисон и Эндрю, а Кевину достались Дэн и Рене. Трое защитников по очереди распределялись между командами.       Игра шла чисто на мышечной памяти. Безумная гонка между отметками. Она приземляла его: волдыри на ногах, хват клюшки, вес мяча. Для этого он и был создан. Мяч отскакивал от ударопрочного стекла, словно пушечное ядро, и попадал в сетку клюшки Нила. Он был подобен лесному пожару, пожирающему корт. Сделал восемь, девять, десять шагов перед броском. Мяч рассек воздух и отскочил от стены за воротами.       — Он вернулся! — Ники ухмыльнулся, толкая Нила плечом.       Нил почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся, чтобы увидеть Эндрю, бдительного, как сторожевой пес. Эндрю и глазом не моргнул, пойманный на месте. Он смотрел в ответ — сплошная, неумолимая стена.       После игры ноги Нила стали ватными, а ум — вихрем тактических схем и лиц. Глубокая усталость и ломота в мышцах не могли погасить его адреналин. Нил чувствовал себя заново рожденным. Фениксом, восставшим из пепла. Он обожал это.       Он сказал об этом по дороге обратно в «Лисью башню». Ники прикрыл рот рукой, чтобы скрыть хихиканье, а Эндрю бросил на него скучающий взгляд, но Нил никогда не чувствовал себя лучше.       Вернувшись в общежитие, Кевин подозвал Нила в спальню. Они устроились на одеяле нижней койки Кевина, разглядывая его ноутбук.       — Это была одна из твоих лучших игр, — сказал Кевин, указывая на запущенное видео на YouTube. Нил смотрел, как по экрану мелькали зеленые и белые майки.       Кевин ткнул пальцем в одного из игроков в белой майке с яркой оранжевой десяткой. Нил узнал напульсники и ярко-рыжие волосы игрока как свои собственные, с гордо выведенной на спине фамилией «Джостен». Его визави делал Нила похожим на ребенка — пугливого, стремительного ребенка.       Большую часть времени Нил пропускал мимо ушей комментарии Кевина о его работе ног или точности. Вместо этого он сосредоточился на мяче. Наблюдал, как тот проскальзывает сквозь нападение соперника, отскакивает от клюшки Эндрю на первую половину поля. Наблюдал, как защита противника мечется, пока мяч не оказывается в владении Кевина. Наблюдал за чистым, идеально рассчитанным пасом ему самому и ударом по воротам, который лишь чуть не достал вратаря. Наблюдал, как ворота вспыхивают триумфальным красным, и мгновенный, величественный рев толпы.       Это вызывало привыкание.       Счет после матча был 6-7 в пользу Лисов. Хотя видео закончилось, Нил не спешил уходить от Кевина.       — Ты же узнал меня, да? — Нил не смотрел на выражение лица Кевина.       — Конечно. Я не настолько туп, как Эндрю хочет тебя убедить.       — Если ты знаешь меня как Натаниэля, почему зовешь Нилом?       — Потому что это твое имя. Натаниэль не продержался бы на корте для экси и десяти минут. Нил небрежен в своих бросках, но он может отыграть всю игру.       Нил понял, что это было: редкий комплимент от Кевина Дэя.       — Есть еще видео?

__

      Натан Веснински с силой прижал свою мозолистую ладонь к лицу Натаниэля, заставляя того встретиться с ледяными голубыми глазами, пылавшими пугающим весельем. Натаниэль находился в подвале, под ним был твердый, грязный бетон, и в воздухе пахло кровью. Он гадал, не его ли собственной. Натаниэль заерзал, но хватка отца лишь усилилась. Его сознание застилала острая, белая боль. Каждый дюйм его кожи был содран или обожжен, но Натаниэль еще не был сломлен.       — Мы разрежем тебе лодыжки, потом колени, — он скалился. — И если попытаешься уползти, я заберу у тебя и руки.       Нил широко раскрыл глаза. Сердце бешено колотилось, пока он осматривал темную комнату вокруг. Он был в «Лисьей башне», в пятистах милях от Балтимора и этого кошмара — или воспоминания? Простыни промокли от пота, а одеяло он сбросил во сне. Ему нужно было бежать.       Нил зашнуровал кроссовки, взял ключи и сумел выбраться из комнаты и спуститься к тротуару, не разбудив соседей.       Улицы были пустынны, освещены лишь желтыми фонарями. Нил не думал, он просто выбрал направление и помчался. Должно быть, уже близился рассвет. Луна и звезды поблекли, а небо стало бледно-индиговым. Нил не замечал. В его голове бушевала буря. Гневные тучи кружили вокруг, неся воспоминания, которые можно было почти потрогать. Нил видел Натана в пугающей четкости. Слышал свои собственные умоляющие крики. Чувствовал скрежет лезвия и ощущал вкус крови на языке — густой и металлический.       Ноги горели от напряжения, но он продолжал бежать. Он бежал снова и снова, словно воспоминания можно было стереть каждым прерывистым вздохом. Словно он мог убежать так далеко, что это что-то изменит. Тщетная затея, он знал. Прошлое было уродливым зверем, быстрее, чем Нил мог надеяться когда-то стать. Оно настигало его каждый раз.       Очнулся он у «Лисьей норы» в поисках укрытия. Странно, он не планировал оказываться здесь. И все же в этом был свой смысл.       Его руки дрожали, когда он потянулся к кодовой панели. Три дня назад Нил проснулся на чужой больничной койке, не помня Лисов. Теперь их дом стал его убежищем. Стадион был пуст и безмолвен. Нилу удалось избежать охраны, пока он крался по темным коридорам к корту. Он взял свою клюшку и несколько залетных мячей из кладовки, прежде чем ступить на отполированные половицы.       Нил сделал глубокий, успокаивающий вдох и бросил. Мяч пролетел по воздуху и отскочил от стены за воротами. Он бросил еще один. Потом еще. И еще. Он продолжал, пока все, что он знал, не свелось к последнему удару, и все, о чем он мог думать, как его улучшить.       — Тебе стоит найти менее предсказуемое укрытие. — Голос раздался позади. Нилу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он принадлежит Эндрю. Где-то между больницей и сигаретами на крыше голос Эндрю отпечатался в его сознании. Нил все же обернулся, отметив синяки под глазами Эндрю и то, как его светлые волосы торчали кое-где.       — Тебе просто нравится меня преследовать.       Эндрю бросил на него невозмутимый взгляд.       — Удивлен, что тебе удалось продержаться так долго. Для беглеца тебя очень легко выследить.       Нил прикусил губу и окинул взглядом пространство, убеждаясь, что они и правда одни.       — Я хочу знать всё. Каждую деталь. Что бы это ни было, я выдержу, — сказал он. Нил не хотел слышать это от кого-либо еще. Когда-то он доверил Эндрю свое прошлое. Теперь он снова выбирал довериться. Эндрю был ему ровней, его защитником.       И Эндрю рассказал. От вербовки Нила в Миллпорте до Сета Гордона, Кевина и Рико, и до смерти его отца. Он был прямолинеен. В его голосе не было жалости, даже когда история делала мрачные повороты. Эндрю излагал почти каждую деталь, словно читал скучный учебник истории. В глубине души Нил был благодарен. Эндрю заполнял пробелы, не причиняя дополнительной боли извиняющимся враньем.       Однако в повествовании были пробелы. Эндрю не объяснил, почему Нил так легко побежал в Аризону и в гнездо «Воронов». Когда Нил попытался спросить, в ответ он получил сухое «потому что ты идиот». У Нила сложилось четкое впечатление, что Эндрю опускает какую-то более важную истину, касающуюся их обоих. Это была не ложь, а умолчание. Это должно было бы беспокоить Нила, но вместо этого он решил поверить, что со временем все выплывет. Амнезия Нила была испытанием для них обоих. Нил пытался догнать самого себя, и он понимал, как тяжело должно быть Эндрю наблюдать за этим со стороны. Он хотел заново узнать каждую тайну и заслужить доверие, которое Эндрю ему оказывал. Может, со временем он перестанет чувствовать себя призраком, вглядывающимся в галлюцинацию в форме Эндрю.

__

      «Лисья башня» постепенно переставала быть настороженной, неопределенной остановкой на полпути и все больше ощущалась как дом. Нил с удивлением замечал, как легко вписывается в жизнь Лисов. Он неспешно наверстывал упущенное, просматривая все видео с играми за последний год, которые копил Кевин. Он также начал тренироваться с Кевином по ночам. Эндрю составлял им компанию: иногда присоединялся к тренировкам, иногда избегал корта. Нил не пытался это понять, но порой его взгляд сам собой искал на трибунах темный худи и светлые волосы. Он возвращался разбитым и окрыленным, а затем следовал за Эндрю на крышу.       Лето растянулось в бесконечные дни безделья, а ночи были посвящены экси и Эндрю. Это ощущалось нормальным. Привычным. Иногда это чувство накатывало на Нила внезапно, вызывая тошноту. Лисы знали всё и, несмотря ни на что, настаивали на том, чтобы простить его и остаться с ним.       Спустя неделю после пробуждения в больничной палате, он уже играл в видеоигры с Мэттом, пока их не прервали девушки. Нил начинал понимать раскол в команде. Он частично затянулся, но и компания Эндрю, и старшекурсники относились друг к другу с настороженностью. Связующими звеньями оставались Рене и Нил. Он не возражал.       — Привет, детка, — сказала Дэн, наклоняясь, чтобы чмокнуть Мэтта в губы. — Мы идем пообедать, присоединишься? Нил, ты, конечно, тоже приглашен.       Мэтт взглянул на Нила, тот пожал плечами.       — Неа, но принесите чего-нибудь вкусненького.       Дэн кивнула и повернулась к Рене и Элисон, ожидавшим у двери.       — А, и Нил, передай своему парню и его монстрам, что завтра мы идем в аркадный зал. Без обсуждений, — крикнула Элисон из дверного проема.       — Парню?       Дэн замерла.       — Эндрю тебе не сказал? У вас там, типа, есть что-то вроде того, — сказала Элисон, сморщив нос, словно ее это отвращало.       — Я не качаюсь. — Но даже произнося это, он представлял себе глаза цвета лесного ореха и мягкие светлые волосы. Нил перевел взгляд со старшекурсников на дверь. Неужели все знали, кроме него?       Нил вскочил на ноги и прошел мимо Рене и Элисон. Дверь в 317-ю с грохотом распахнулась, Нил быстро окинул взглядом гостиную и кухонный уголок, после чего направился прямиком в спальню. Эндрю развалился на своей верхней койке с обычным безразличным выражением лица. Кевин тоже был внутри, но, взглянув на Нила, тут же ринулся прочь. Нил услышал, как тот пробормотал себе под нос: «Я не хочу этого знать», проходя мимо.       По венам Нила заструился адреналин, но на мгновение он застыл, не в силах оторвать глаз от Эндрю.       У Эндрю хватило наглости невозмутимо приподнять бровь.       — Тебе что-то нужно? Или твоя цель — стоять тут и таращиться, как рыба?       Нил проигнорировал его вопрос.       — Элисон почему-то уверена, что мы парочка, — прямо заявил он. Нил устал ходить вокруг да около и прятаться за ложью. Устал гоняться за каждым воспоминанием, которое по праву принадлежало ему. Он заслуживал прямого ответа. В конце концов, это его гребаная жизнь.       Эндрю не отреагировал на обвинение. Может, он ожидал этого. А может, ему было просто все равно.       — Это твоя первая ошибка: никогда не доверяй Элисон.       — Но это правда, да? Ты был единственным, кто был рядом, когда я очнулся.       — Остальные действовали мне на нервы, — сказал Эндрю, ни подтверждая, ни отрицая.       — Эндрю, — сквозь зубы процедил Нил, и в его голосе прозвучало предупреждение.       Эндрю сузил глаза, а затем отвел взгляд.       — Пара, — медленно произнес он, словно пробуя слово на вкус. — Мы никогда не... Мы дурачились. Остальные всегда раздувают из мухи слона.       — И? — Нил знал, что есть что-то еще. Он чувствовал это на вкус, ощущал, как это бежит по его кровотоку. Жгло. Каждый дюйм пространства между их телами искрился.       — И ты вел себя как идиот.       — Идиот, которому ты позволял целовать себя. — Это был не вопрос.       Эндрю сверкнул глазами.       — Не забегай вперед.              — У меня никогда не было парня, — признался Нил. Не было и девушки тоже. Все эти подростковые томления были раздавлены колесами грузовиков и упакованными сумками.       Его мать позаботилась об этом. Нил не зацикливался на этом. Отчасти потому, что время не позволяло, отчасти потому, что он уже решил, что его никуда не тянет. Его первые поцелуи были продиктованы любопытством, а не желанием. Не было ни трепета бабочек в животе, ни бешеного сердцебиения. Это было липко, неловко и бессмысленно. Но ради Эндрю он был готов изменить свое мнение.       — И сейчас нет. Я ненавижу тебя, — невозмутимо ответил Эндрю. Даже это звучало знакомо.       Нил пересек комнату и уселся на свою койку. Матрас прогнулся под его весом.       — Расскажи мне что-нибудь. Что-то, чего я не знаю.       — Твое эго не знает границ.       — А твое тонкое, как бумага, — парировал Нил.       Эндрю молчал так долго, что Нил уже решил, что тот просто не станет отвечать.       — Твой день рождения — 31 марта. — Он произнес это с видом скучающего, но для Нила это ощущалось победой.

__

      Элисон Рейнольдс была до тошноты настойчивой. Когда она впервые завела речь о его отросших волосах, Нил попытался отмахнуться. Потребовались некоторые уговоры, но теперь он сидел на ковре в комнате девушек. Элисон устроилась на потрепанном диване позади него, скрестив ноги, с ножницами и расческой в руках.       Поначалу Нилу было неловко находиться в компании Элисон. После того как Эндрю рассказал о смерти Сета Гордона, его скрутили вина и дискомфорт. Избегать риска, который она представляла, было для него второй натурой. Однако Элисон быстро велела ему «взять себя в руки», и Нил почувствовал, как проникается ее острым умом и самоуверенными манерами. Она напоминала ему тех девушек, от которых предостерегала мать. Мэри учила его сторониться соблазнительных изгибов, длинных ресниц и глянцевых губ, чтобы не потерять голову от хорошеньких личиков и иллюзии любви. Но она и представить не могла, что тот, кто захватит его в плен, окажется существом из острых углов и скучающих взглядов.       Нил и Элисон болтали о предстоящем сезоне экси, наглости некоторых команд и прессы. Рене и Дэн сидели в паре метров от них, смотря криминальный сериал, но периодически вставляли свои комментарии или истории.       — Расскажите мне обо мне и Эндрю, — попросил Нил в затишье разговора. С того самого комментария про парня этот вопрос не выходил у него из головы. Он хотел всё. Каждую деталь, каждый лучик света. Нил устал слушать о своих травмах — он хотел помнить моменты, ради которых стоило оставаться. Он хотел восстановить в памяти каждую победу в экси. Он хотел понять, что означает это тепло, пузырящееся у него в животе. Он хотел узнать всё, что только можно, об Эндрю Миньярде.       Нил не видел Элисон за своей спиной, но по наступившему молчанию понял, что девушки переглядываются. Первой заговорила Дэн.       — Рассказывать-то особо нечего. Только вы двое по-настоящему знаете детали.       Это было похоже на правду. Эндрю не из тех, кто выкрикивает свои чувства с крыш.       — Рене? — попробовал Нил. Помимо него, она была ближе всех к Эндрю. Она понимала те его стороны, которые другие списывали на нелогичность или откровенную жестокость. Порой он заставал двух вратарей шепчущимися между собой. У них были свои шифры, в которые Нил никогда не мог до конца проникнуть.       — Мы узнали после Балтимора. Вы потянулись друг к другу.       Вспышки красных и синих мигалок. Лисы, сбившиеся в кучу на темном балконе. Мужчины в костюмах с раздраженными лицами. Эндрю в наручниках с Ваймаком, но стоящий на коленях перед Нилом, словно умоляющий вселенную вернуть то, что принадлежало ему.       — Номер в отеле, да?       — Ага, — улыбнулась Дэн. Нил по крупицам собирал мозаику из реальности и той информации, что ему скармливали. Сложно было получать фрагменты по одному, но Нил был полон решимости собрать из этого хаоса целостную картину.       — Каким он был, когда меня не было?       — Чокнутым, блять, — сказала Элисон. — Он придушил Кевина. В смысле, это было понятно и всё такое, но не зря мы зовем их чудовищами. Эндрю был пугающим.       Нил прикусил язык. Его накрыла волна защитной реакции. Эндрю не был бешеным псом, каким его рисовали другие — непредсказуемым и бесчувственным. Нет, Эндрю был тем, чьи острые грани превратились в шипы. Он был достаточно близко, чтобы до него дотянуться, но не достаточно, чтобы сблизиться. Вместо этого Эндрю использовал свои зазубренные края как оружие, чтобы защищать свою семью, прежде чем обратить их против себя. Он очертил свои границы и становился угрозой, лишь когда их пересекали.       — Слушай, Нил, я не знаю, как тебе это удалось, и уж точно не претендую на то, чтобы понять это, но Эндрю, кажется, заботится о тебе.       — Ой, да ладно, это мягко сказано, — фыркнула Элисон. — У вас парные напульсники и ключ от его дома. Он прикончил бы кого угодно, если бы ты вежливо попросил.       — Пожалуйста, не надо, — быстро добавила Дэн с предупредительным взглядом.       — Я думаю, Элисон пытается сказать, что он по-настоящему прислушивается только к тебе, — сказала Рене.       — И еще помогает то, что ты сексуальный. Или станешь им, когда я с тобой закончу.       — Думаешь?       — О, милый, наивный ребенок. Если я еще раз увижу, как он пялится на твою задницу, меня стошнит. Готово! — воскликнула Элисон, делая последний срез. — Уж лучше бы этот засранец оценил мою работу. Твои волосы до этого были просто трагедией.       — Спасибо, — пробурчал Нил, но послушно прошел в ванную девушек. Он посмотрел в зеркало и решил, что результат ему не противен. Черты отца все еще угадывались, но лицо Натана не было испещрено шрамами, как у Нила, а волосы Натана не стригла Элисон Рейнольдс. Они были разными людьми, чьи пути больше никогда не пересекутся.       На протяжении недели большинство Лисов разъехались, чтобы насладиться летними каникулами. Рене навещала Стефани. Элисон отправилась в отпуск на Гавайи. Девушки улетели разными рейсами в четверг после полудня. Дэн и Мэтт уехали в воскресенье утром, чтобы провести время с матерью Мэтта. Даже Ники улетел к Эрику в Германию. Аарон остался, но большую часть ночей проводил с Кейтлин. В итоге остались Кевин, Эндрю и Нил.       Нил наслаждался солнцем, кортом и компанией. Было что-то чистое и прекрасное в том, чтобы тратить часы впустую. Он часто вспоминал свой разговор со старшекурсниками. Нил был наблюдателен. У него были сильные инстинкты и склонность испытывать удачу, но то, что происходило между ним и Эндрю, было новой территорией. Оно ощущалось одновременно и прочным, и хрупким.       — Миссисипи, — сказал Нил как-то вечером. — Это последний штат, который я помню. — Он не знал, зачем сказал это. Он не привык так легко сдавать позиции. Просто казалось правильным, чтобы Эндрю знал.       — Да? — Бесстрастное выражение лица Эндрю его не смущало. Оно ощущалось якорем.       — Я жил в Коринфе как Дилан Тёрнер несколько месяцев. Отрастил волосы и обесцветил их в общественном туалете. Получил жуткий химический ожог в процессе.       — Линзы?       — Зеленые.       Эндрю склонил голову, разглядывая Нила, словно представляя себе Дилана.       — Я был еще тот красавчик, — пошутил Нил. — Ты бы мгновенно влюбился в Дилана.       — Абсолютно нет.       — Не в твоем вкусе?       — Даже близко нет.       — А я — в твоем?       Нил ожидал, что Эндрю увильнет от ответа. Он уже привык к такой реакции, привык просеивать слова Эндрю в поисках скрытого смысла. Однако Эндрю медленно провел взглядом по телу Нила, задержавшись на его губах.       — К сожалению.       Нил воспринял это как редкое проявление нежности. Он решил рискнуть.       — Можно я поцелую тебя?       Эндрю уставился на него невозмутимо.       — Нет, — ответил он после паузы.       — Почему нет?       — Ты сам толком не знаешь, кто ты, Нил.       — Я знаю тебя. Я знаю, что ты боишься меня потерять.       В одно движение Эндрю прижал его к асфальту. Запястье Нила было зафиксировано, а колено Эндрю упиралось ему в живот. Нил не закричал и не стал вырываться из хватки Эндрю, даже заметив блестящий нож в его другой руке. Это была пустая угроза, и оба это понимали. Если бы Эндрю хотел сыграть злодея, ему пришлось бы пустить кровь.       — Я никуда не уйду, — прошептал Нил.       Челюсть Эндрю сжалась.       — Ты ни черта не знаешь. — Его голос прозвучал жестко и остро.       Нил позволил себе податься вперед — ровно настолько, чтобы острие лезвия впилось в ткань его худи. Оно опасно приблизилось к сердцу. Они были так близко, что Нил чувствовал общий с Эндрю воздух и ощущал биение его сердца через хватку на своем запястье.       — Тогда расскажи мне. Не отгораживайся от меня из-за того, что мне неподвластно.       Эндрю убрал нож и позволил Нилу сесть. Когда Нил не попытался уйти, тот нахмурился.       — Наркоман.       Нил понял, что тот спрашивал, что он все еще здесь делает. Почему Нил не сбежал при первой же опасности. Хотя это правда, что Нил ненавидел ножи, Эндрю не был для него угрозой. Он не был заряженным ружьем или пропитанной бензином тряпкой. Он не был разрушительным или нестабильным просто так. Он не был Натаном.       — Ну же, расскажи. — Нил не уйдет без ответа.       — Ты невыносим. — Но, произнося это, Эндрю медленно снимал свои черные напульсники. Шрамы на его руках отличались от Нила. Они были тонкими, прямыми и явно предназначенными для сокрытия. «Нанесенные себе», — зафиксировал разум Нила.       — Они остались от времени в системе опеки.       — Я знаю, — сказал Нил и с удивлением понял, что говорит правду.       Эндрю резко поднял на него взгляд.       — Сколько тебе известно?       Нил задумался на минуту, затем спросил:       — Кто такая Кэсс?       Эндрю замешкался. Его лицо было трудно читать, и Нил гадал, где сейчас блуждают его мысли, напоминает ли это имя о редком смехе или о болезненных синяках.       — Кэсс — мать Дрейка, — наконец признался он. — Она должна была стать и моей.       Имя Дрейка пронзило Нила волной белой горячей ярости, и он мог лишь догадываться, что оно значило для Эндрю.       — Я рад, что это не так. — На мгновение Нилу показалось, что он сказал что-то не то. Однако нож Эндрю не появился снова.       Эндрю сжал челюсть.       — Заткнись.       И на этот раз Нил послушался.       После этого обмен секретами стал обычным делом. Нил шептал: «Расскажи мне что-нибудь», — и Эндрю выдавал факты или истории, заполняя пробелы яркими красками. От ток-шоу до страха Эндрю перед полетами и Колумбии. Это не было лекарством от амнезии, но стало успокоением. Способом снять слои неопределенности. В ответ Нил делился историями о жизни в бегах. Он постепенно отдавал кусочки Натаниэля в обмен на кусочки Нила.       — Мой первый поцелуй был в трейлерном парке в Луизиане, — признался Нил Эндрю однажды вечером. — Ее звали Элис.       Он наблюдал, как звезды мерцают над зданиями и спортивными полями. Ночь была теплой, идеальной для открытого кинотеатра. Вместо этого Нил смотрел, как Эндрю приподнимает бровь.       — Ревнуешь? — пошутил Нил. Однако часть его жаждала настоящего ответа. Девушки намекали, что Эндрю готов был разорвать мир в клочья в поисках его. Нил только начинал понимать, насколько это было правдой.       Эндрю лениво показал ему средний палец.       — Нет.       — Ну, зря, — настоял Нил. — Она была блондинкой и невысокой, даже ниже меня. Однажды она назвала меня несбыточной мечтой, но она мне нравилась.       Эндрю замер, и Нил понял, что привлек внимание другого. Он хранил в памяти эти два слова несколько дней. Было приятно знать, что этот момент отзывался в голове Эндрю так же, как и в его собственной.       Эндрю достаточно оправился, чтобы пробормотать:       — Жаль, что она не придушила тебя в том трейлерном парке.       Нил ухмыльнулся.       — Хочешь узнать, что еще я помню об Элис?       — У меня ощущение, что ты расскажешь в любом случае, — сухо ответил Эндрю.       Нил наклонился, словно делясь секретом. Может, так оно и было. Чем-то, созданным для них двоих и только для них.       — У нее была родинка на шее, — продолжил Нил. — Она всегда вздрагивала, когда я проводил по ней языком, а потом придумывала оправдания, будто у меня фетиш на шеи?       Глаза Эндрю слегка расширились, прежде чем он сверкнул взглядом на Нила. Это отдавало победой.       — Тебя становится все проще заткнуть, — самодовольно заметил Нил.       — Девяносто четыре процента, раз уж ты, кажется, всё помнишь. — Эндрю потушил сигарету и поднялся на ноги.       — Насколько ты меня хочешь?       — Это процент времени, которое я провожу, желая тебя прикончить, — бросил Эндрю через плечо, захлопнув за собой дверь на крышу.       Нил потушил свою сигарету и бросился догонять.       — А Элис вообще существовала? — спросил Эндрю десять минут спустя в комнате 317.       — Ага. И она была брюнеткой.

__

      Прошла еще неделя, прежде чем нечто новое всколыхнуло память Нила.       Они с Эндрю развалились в креслах-мешках, доедая мороженое прямо из полулитровых контейнеров. Единственным источником света был мерцающий телевизор, показывающий дурацкий боевик, который ни Эндрю, ни Нил по-настоящему не смотрели. Кевин либо уже отрубился, либо смотрел повторы матчей по экси в спальне.       Что-то в этой сцене казалось знакомым. Нил вспомнил силуэт — невысокий, отчетливо повторяющий контуры Эндрю. Вспомнил прохладные кончики пальцев и обветренные губы, пахнущие сигаретным дымом и сахаром. Вспомнил давление и руку, прижимающую его запястья. Вспомнил прикус зубов и щекочущее удовольствие.       — Да или нет, Эндрю?       Словно Нил взломал код. Эндрю смотрел на него бесстрастно, но под маской Нил слышал, как шестеренки сцепляются. Сквозь трещины просачивалась осторожная жажда. Нил готов был смотреть на это вечно.       — Так мы делали раньше, да? — Нил старался не звучать самодовольно.       — Я тебя задушу. — Было трудно воспринимать это всерьез, когда Эндрю едва скрывал свой голод.       — Так да или нет?       — Да.       Эндрю был на вкус, как шоколадное мороженое, и целовался так, словно это было дыхание. Жестко, основательно. «Настоящее», — подсказал разум Нила, переплетая воедино защиту и понимание.       Рука Нила замерла в воздухе у щеки Эндрю. Он ждал, что Эндрю схватит ее и оттолкнет. Вместо этого Эндрю направил пальцы Нила в свои волосы.       Эндрю станет его судьбой. Развилкой на дороге. Нил уже выбирал его однажды и будет выбирать снова и снова. Это были Эндрю и Нил против всего мира. Они и череда глупых решений, которые каким-то образом привели Нила к тому, чего он всегда хотел. Все это возвращалось к нему.