Проклятье Кассандры

      Часы показывали полночь.       Считанные мгновения — и перрон обезлюдел: в ночной тьме растворилась толпа пассажиров, утихли тысячи голосов. Среди пустых поездов и разбросанных по асфальту чемоданов она, лишённая цели, осталась совсем одна. Не в том гордом одиночестве, что сопровождало последние годы, что позволило оправиться от утраты семьи и двигаться дальше; но опустошающее, заставляющее усомниться в себе. Горечь вины разъедала нутро, растапливала покрывшую сердце корку льда.        Последний вечерний экспресс увёз на небеса Просперо — единственного друга в этом сером, погрязшем в беззаконии городе. Его билет выпал по её вине. Сесть с ним в один вагон и принять наказание, она готова была оторваться от земли и отправиться туда, где всё разрешится само по себе. Быть может, в забвение; великое ничто, где нет ни пространства, ни времени. Если нет, пришлось бы предстать перед судом Троицы и ответить за грехи: убийцам и вымогателям в преисподней уготованы бескрайние реки кипящей крови их жертв. Кэнопийская церковь на удивление изобретательна, когда дело касается воздаяний. Любой путь казался приемлемым. Что угодно, но не неизвестность, не существование с тяжестью груза на плечах и сияющем камнем в груди.        «Камень!» — воспоминания постепенно возвращались, широкими мазками рисуя картину последних минут жизни. Это произошло в складских помещениях джентльменского клуба, популярного места с многообещающим названием «Кроличья нора». Там она забрала Камень Жизни, там же оказалась в шаге от смерти.        Ничто не предвещало беды, пока на празднике не появилась хозяйка собственной персоной. Дама с непредсказуемым характером и нездоровым чувством юмора: здоровается правой рукой, вонзает нож в спину — левой. Она потребовала вернуть долг, и деньги здесь ни при чём; только осколок Черепосердца имел значение.        Далия Блэк — подходящее имя для убийцы-психопатки, чьи мотивы неочевидны. И всё же последний выстрел был не за ней.        «Зачем это всё? Почему она забрала Черепосердце, но оставила Камень?» — мысли путались. События последней ночи казались такими далёкими, словно прошли годы, если не десятилетие. Если так, истлевшее тело давним-давно покоится в одном из водостоков Нью-Меридиана, но энергетические пульсации в груди, тёплые и бодрящие, приводили к совсем другим выводам. Раз Просперо смог уехать, а она — нет, время ещё не пришло. Незачем ждать жнеца, который не придёт по твою душу; незачем надеяться, что вселенная всё решит сама.        Нужно думать, вспоминать. Ответ должен быть на поверхности.        — Шеф, не надо! — уверенный мужской голос исходил откуда-то из глубин сознания. — Она не преступница, не террористка. Она же помогала нам.        Затем выстрел — и наступает темнота. Злость и обида, что секунду назад разъедали нутро, разом улетучиваются, словно их никогда не было. Чувства пропали: сначала запахи, потом осязание — лишь звон в ушах не давал раствориться, стать единой субстанцией с безграничным и вечным. А дальше как во сне: привычное тело, перрон вокзала, сияющий под кожаной курткой Камень. Как будто ничего не произошло, а они с Просперо по-прежнему живы.        Но ничто не бесконечно.        — …показатели в норме. Незначительно поднялся уровень кортизола, — незнакомый женский голос прервал воспоминание. — Ввели теоперидол, сто пятьдесят миллиграммов. Ожидание…       Резкая, пронзающая боль заставила согнуться и схватиться за голову. Реальность вокруг плавилась, словно горячий воск, земля уходила из-под ног и лишь Камень по-прежнему не давал раствориться.        Глаза открылись. 

*** 

      Ночь, небольшая комнатка с обшарпанным потолком. С противным потрескиванием юлой кружился вентилятор. От пропитанного едкой гарью и спиртом воздуха забивался нос, вынуждая прокашляться. Из-за слабости, поразившей тело, Кассандра не сразу подняла голову и заметила, что окон нет. Голые стены, стройные ряды папок в самодельном шкафу, настойки без этикеток на тумбочке — или подпольная клиника, или одна из Лабораторий Противодействия Череподевам. Надежда на первое: попутчик под кожей в планы не входил.        Ураган в голове впервые за долгое время утих. Частицы образа убийцы сложились в единый пазл. Тяжёлая, онемевшая рука приподнялась, чтобы защитить непривыкшие глаза от лучей лампы.        — Ирвин, сука, — тихий хрип сошёл с обсохших губ.       Не так устрашающе, как хотелось бы. Одной Троице известно, сколько времени прошло; не меньше недели — за пару дней когти не вырастут. Рядом с кроватью не нашлось ничего похожего на календарь. Единственный предмет в пределах досягаемости дожидался на тумбе — прозрачный бутылёк с ярко-синей жижей. «Жидкий теонит» — гласила написанная от руки этикетка. Писал не врач: просторечное название теоперидола и слишком разборчивый почерк. Контрабандный товар, украденный из армейских поставок. Подпольщики Литтл-Иннсмута таким промышляют: если не для своих, то в пределах агломерации Нью-Меридиана. Закономерно. Некому заморачиваться с транспортировкой тела куда-то ещё, даже ради Камня Жизни.        Живот отозвался подозрительной пульсацией при мысли об артефакте. Сквозь белую ткань простыни просачивалось алое свечение. Это он, не осталось сомнений: судьба Мисс Форчун настигла её. Встать из могилы и бежать доказывать городу, что ты ещё чего-то стоишь — именно так эта ушастая воровка и поступила бы.        Найти бы силы подняться и знать, куда идти.        Попытка перевернуться отозвалась режущей болью, словно с десяток кинжалов одновременно вонзились в спину. Ноги тяжелее камня — и пальцем не пошевелить. Руки подкашивались при малейшем усердии оторвать тело от жёсткого, кожаного матраса. Горло заскребло, пробило на сухой кашель.        — Блядь… — вырвалось не столько от боли и злости, сколько от обиды.        Скрипнула дверь. В комнату зашла медсестра с записной книжкой в руках; всё внимание на страницы. Синяя чёлка плохо скрывала повязку на правом глазу, подобную той, что носила космическая девочка Энни из одноимённого телешоу. Бледное, как у трупа, лицо не выражало ни единой эмоции, лишь одинокий искусственный зрачок бегал по строчкам. На белоснежном халате, рядом с красным крестом, разместился полоской бейджик, но Кассандра не могла разглядеть имя. Только заглавная литера «В» выделялась — походила на галочку, какую обычно ставят на бланках с выбором ответа. Привлекать внимание не хотелось: не столько из страха, сколько из по-детски нелепого нежелания выглядеть слабой. В Нью-Меридиане ничто не делается по доброте душевной; даже если сейчас медсестра поставит на ноги, где гарантия, что не потребует услугу взамен? Город не прощал надежды на чужой альтруизм раньше, едва ли простит и теперь.        — Так-так, мы проснулись, — проблема разрешилась сама собой, стоило глазу оторваться от бумаг. — С возвращением в мир живых, Церебелла.        Снова это имя. Имя несмышлёной, запутавшейся девочки, которой казалось, что весь мир у её ног. Под разноцветным цирковым куполом она поднималась всё выше по канату, не подозревая, какую боль может причинить падение. Одно неверное движение — и под монотонный грохот «томми» одна её семья избавляется от другой. Дрожащей рукой Церебелла впервые берётся за револьвер и…       — Меня зовут Кассандра, — полушёпотом, чтобы не хрипеть, заявила она. — Запомни, запиши где-нибудь.       Сдавленный смешок стал ответом; удивительно беззлобный, как будто ненамеренный. Так смеётся детсадовский воспитатель, услышавший наивность ребёнка.        — Вот как, — медсестра кивнула. — Не переживай, по документам ты «Субъект Один». Так проще укрыться от твоих друзей из мафии и… — она выдержала паузу, — уплаты налогов.        — Они не мои друзья.        — Сути не меняет. Им ты нужна мёртвой, а нас это не устраивает.       — Кого «нас»?        Лаборатории Противодействия Череподевам; никто, кроме них, не додумался бы до столь обезличенной терминологии для подопытных. «В» не напоминала типичную оперативницу: почти без имплантантов, а шрамы неглубокие, короткие, непохожие на следы от вживления паразита. Но её движения, её походка, даже тошнотворная язвительность сдавали с потрохами.        — Не имеет значения. Ты здесь, в тепле, проходишь лечение и совсем скоро встанешь на ноги. Чего нельзя сказать, допустим, — очередная наигранная пауза, — о Витале Медичи. Ведь это его игрушка поддерживает в тебе жизнь?        Яблоко от яблони. Кассандра помнила, как могучие руки Вайса впервые достали Камень ещё для Лоренцо. Старик уверовал в собственную исключительность, в то, что высшие силы подарят вечную жизнь, но в конце концов его время пришло. Рассеивая внимание на многочисленных врагов — от мелких криминальных авторитетов до «Чёрных цапель», — не углядел угрозу в собственном сыне. Витале всегда мыслил наперёд, иначе бы не остался единственным наследником отцовской империи.        — Чего ты хочешь? — уклончивость раздражала сильнее боли в спине.        Вопросов было кратно больше, но резкий прилив усталости не позволял задать все и сразу. Только сейчас в воспалённом мозгу начала вырисовываться подзабытая картина: полуразрушенный череподевой храм Святой Троицы, ярко-синие пики прорастающих из земли кристаллов теонита и… медсестра.        Почти не изменилась с тех пор: чёрный свитер полностью закрывал грудь, а вместо сюрикенов на форме — старые символы более цивилизованной эпохи. Задолго до последней череподевы; задолго до того, как Медичи взяли власть.        — Всему своё время, — «В» усмехнулась. Карандаш зашуршал по бумаге. — Отдыхай, позволь артефакту делать своё дело. Будешь волноваться — побочные эффекты тебе не понравятся.        — Здорово, наверное… когда работу делают за тебя, — зевнув, пробормотала Кассандра.        Сонливость брала своё. Покинуть небытие, только чтобы вернуться обратно, как будто это финал второсортного сиквела. Реальная жизнь, тем временем, не остановится: где-то там продолжится война за власть в обезглавленной семье, не утихнет грохот танков на линии фронта, не рухнет с пулей промеж глаз Ирвин. Где-то там…

***

      — Эй, Церебелла! Подожди! — знакомый девичий голос отозвался внутри, и мир вокруг вновь преобразился.        Цирк ДеКарта пестрил огнями после субботнего шоу. Фейерверки разукрашивали ночное небо, приковывая внимание собравшихся в центральном парке — Нью-Меридиан праздновал победу над череподевой Мари Корбэл третий кряду день. Отыскать одного человека в толпе — всё равно, что иголку в стоге сена, но Фэнг из раза в раз как-то удавалось. С коктейлем в одной руке и с бенгальским огнём в другой она подошла ближе.       — Что, уже сбегаешь, а? Сегодня же твой вечер! — оптимистична, словно сошла со страниц детских книжек.        — Роль героини мне не к лицу. Давай просто выпьем по одной, проспимся и вернёмся к нормальной жизни, будто ничего не было, — натянутая улыбка и негромкий смешок в попытке отшутиться.        — Нормальной она уже не будет, о нет! — Фэнг покачала головой, закрыв глаза. — Не для тебя. Ты больше не Церебелла из цирка, ты победительница величайшего в мире зла. Думаешь, такое забывают?        — Чёрт, такое желание упущено…       Обе рассмеялись. Головой Церебелла понимала, что она права: как прежде на неё смотреть уже не будут ни на сцене, ни в казино, но то, что случилось в крипте под храмом Троицы, не оставляло её в покое. Она чувствовала руки Вайса, каждый мускул, словно собственный. Слышала полный безумной решимости голос Мисс Форчун, когда заветное Черепосердце наконец-то угодило в когтистые лапы.        Достаточно было просто схватить её и сдавить посильнее.        А затем — тишина. Лишь алый цвет Камня сиял сквозь пальцы — единственный источник жизни в холодной гробнице. Так себе героическая история, не стоит звуков фанфар и залпов фейерверков.        Они вышли на смотровую площадку вдали от праздничной суеты. Панорама города, который никогда не спит, сверкала огромными вывесками, словно зазывая выпить крепкого или сделать ставку. Церебелла не мыслила жизни вдали отсюда; казалось, что Нью-Меридиан останется с ней навсегда, неотёсанный, но такой родной. Безграничные возможности, о которых бедняки Роммельграда и бюрократы Кэнополиса могут только мечтать. Она, обычная девчонка из ниоткуда, смогла обосноваться здесь, жить две жизни и получать по достоинству от каждой из них, но вместе с тем на душу ложился груз, который с каждым днём было всё сложнее нести.        — Фэнг, а если бы Черепосердце досталось тебе, что бы ты загадала? — внезапный вопрос Церебеллы застал подругу врасплох.        Преодолев удивление первых секунд, она призадумалась.        — Поцелуй от Беовульфа. За такое и Череподевой стать не жалко, — отголосок ехидства не давал понять, серьёзно она это или нет.        — Почему его?        Фэнг бросила недоуменный взгляд; в её парадигме ответ не требовал разъяснений — статус непобеждённого короля ринга говорил сам за себя. Судя по количеству постеров в гримёрке — в том числе один подписанный, — звёздная подруга полностью разделяла любовь к нему.        — Только не говори, что меня опередила! — Фэнг рассмеялась, азарт в её глазах не угасал.        Она действительно настроена вдохнуть в неё праздничное настроение. Она не знала. Не должна была знать. Там, в глубинах катакомб, Церебелла распрощалась с чистотой души, а порочные желания ведут к одному — неизбежному перевоплощению, долгому и мучительному. Лучше ни о чём не просить: оставить как есть и безмолвно уйти. Черепосердце изберёт новую жертву, всегда избирало.        — Я обречена быть героиней, да? — натягивать улыбку на сияющее от грима лицо становилось всё сложнее. — Даже после смерти?        — Сначала поживи как героиня. Добьёшься успеха — того и гляди бессмертной станешь, — из уст Фэнг слова не звучали и вполовину так пафосно, как должны были. Она легонько стукнула Церебеллу в плечо. Коктейль к этому моменту давно был допит. — Не переживай из-за этого. Дальше только лучше, вот увидишь. 

***

      Та же комната, тот же потрескавшийся белый потолок, но по крайней мере вентилятор больше не кружил. Слегка замыленный ото сна глаз не сразу зацепился за приоткрытую дверь — «В», вероятно, не верила в способность пациентки самостоятельно встать на ноги. На мгновение в голову закралась мысль, что медсестра вколола ей дозу транквилизатора на основе теонита. Редкая в этих краях смесь, но подпольщики и не на такое способны.       Из соседней комнаты доносились приглушённые звуки радиоэфира, знакомый голос с дагонианским акцентом зачитывал сводку новостей. Ухо Кассандры уловило отдельные, особо громкие и выразительные фразы: «Некогда могущественная империя», «У Витале Медичи не осталось живых наследников» и «Кэнополис отрицает причастность». На первый взгляд, ничего странного — обычный инфошум, но все эти фрагменты выстраивались в её голове в единую последовательность; события, произошедшие в ту самую ночь, когда пуля Ирвина отправила в кому. Прошло не так много времени, ещё не поздно вернуться в игру.        Кассандра припустила одеяло, оголив живот. Сквозь кожу ничего не светилось, не пульсировало; пламенный мотор окончательно прижился, и лишь ровные хирургические шрамы в области груди напоминали о нём. Окрепшие руки позволили опереться на локти, медленно приподняться — боль не ушла, но приутихла. На силу тяжести нашлось сопротивление, когда исполосованная спина отлипла от матраса. Босые ступни осторожно коснулись холодного пола, прежде чем прильнуть окончательно. Ничего похожего на обувь поблизости не нашлось — заботливая медсестра не предусмотрела даже тапочки. Удивительного мало: бойцы ЛПЧ редко отличались благосклонностью к кандидатам на аугментацию. «В» — не исключение, бывших агентов не бывает.       На вешалке не нашлось ничего по размеру: потёртые рабочие джинсы явно были мужскими, пришлось подворачивать по самую голень, завязывать потуже. Бомбер, судя по выцветшим нашивкам с зонтиками, в самом деле раньше принадлежал пилоту. Сквозная дыра чуть выше сердца, не затёртые до конца пятна — незавидна судьба владельца. Куртка болталась на тонких плечах Кассандры, словно на вешалке, но вполне подходила, чтобы скрыть больничную рубаху.        Гостиная встретила протекающим потолком — наверху, должно быть, ливень. В полумраке Кассандра набрела на кофейный столик с радиопрёмником и стопкой модных журналов трёхлетней давности, времён, когда Элайза заигрывающе смотрела с каждой второй глянцевой обложки. Ухмылка мелькнула на лице; хорошая была певица, пока не попалась на вампиризме. Это место, казалось, застыло во времени, и лишь бодрые голоса на радио напоминали, что жизнь за серыми стенами продолжается.        У дивана дожидались кеды. Быстро приложив один к ступне, Кассандра убедилась, что они подойдут, наспех завязала шнурки и приготовилась было двинуться дальше, когда за спиной раздалось недовольное цоканье:         — Так ты благодаришь за спасение? Воровством?       Кассандра обернулась. В дверях стояла «В», скальпели зажаты промеж пальцев, единственный глаз зловеще светился красным. Она знала, что случится. Она была готова.