Право на слабость

      — Нет, это ни на что не годится, — Мин Юнги устало потер переносицу, стараясь не задеть линзы очков. Предложения коллег не шли ни в какие ворота, вообще непонятно, на что они потратили время, которое было выделено на подготовку к заседанию. Какой-то детский сад, а не кафедра психологии в серьезном вузе. — У нас важная конференция через две недели, тут надо начинать с нуля.              Как завкафедры Юнги привык держать все под контролем. В голове давно укоренилась мысль: если хочешь, чтобы дело было сделано качественно, то делай его сам. Потому от коллег Мин ждал если не самоотверженности, то хотя бы внимательности к его указаниям. Сегодня же выяснилось, что все, чего он добился годами работы, рухнуло за одно заседание. На лицах преподавателей — вина, раздражение, безразличие, у некоторых — едва скрытое недовольство. Но Мину было все равно, главное, чтобы работа была доведена до ума.              На этом фоне ярко выделялся всего один человек — Чон Хосок. Единственное солнечное пятно в желтом кардигане во всей этой мрачной, вымотанной атмосфере. Он появился на кафедре недавно, на месте педагога по психологии межличностной коммуникации, и сразу же привлек к себе внимание. Кандидатская по психологии лидерства и влияния, стажировки за рубежом — и вдруг на кафедру психологии простым преподавателем, да еще одевался так, будто одежда ярких оттенков специально использовалась для борьбы с хандрой коллектива.              Юнги отлично помнил их первую встречу. Он тогда как обычно задержался в кабинете допоздна, разбирая какие-то работы студентов, когда в дверь постучали, и зашел парень в радужном свитере и широких серых джинсах с яркой улыбкой на лице.              — Извините… Это кабинет Мин Юнги? — голос был молодой, легкий, какой бывает только у студентов первого курса.              — Здесь не принимают зачеты, список — в коридоре, — чуть раздраженно ответил Юнги, даже не поднимая глаз.              — Если что, я здесь по работе, — не обиделся незнакомец. — Я — Чон Хосок. Новый преподаватель. Очень рад познакомиться, — и протянул руку так уверенно и открыто, что Юнги только удивился, но вежливо пожал.              Новый педагог за каких-то пару недель сумел расположить к себе студентов, а за месяц научился договариваться с самыми капризными преподавателями. При этом Хосок мог быть молчаливым и тактичным, когда нужно, но стоило появиться напряженной паузе, он обязательно вставал рядом, ободрял шуткой или легкой похвалой.              Юнги привык держать дистанцию, но Хосок будто сам стирал границы. Первый месяц Мин по привычке контролировал все его рабочие задачи, проверял отчеты и заглядывал в учебные планы. Но постепенно напряжение уходило, Хосок показывал себя ответственным и пунктуальным, не терял доброжелательности даже в самых стрессовых ситуациях. Он не раз помогал задержавшимся студентам, подменял кого-то на лекции и каждый раз обязательно говорил Юнги:              — Если вдруг понадобится помощь — просто скажи. Необязательно все делать самому, — с той самой улыбкой, от которой даже зимние вечера становились чуть теплее.              Поначалу это раздражало Мин Юнги. Он ничего не имел против искренности, но привык все держать в руках, делегируя только в крайнем случае. Просить помощи казалось чуть ли не слабостью. И все же что-то в сотрудничестве с Хосоком было другим. Тот не навязывался, но всегда был рядом, мог подсунуть горячий американо в самый утомительный день, написать короткое «Ты молодец» после сложной лекции.              Часто Юнги ловил себя на том, что похвалу Чона не хочется отметать или игнорировать. Она действовала даже лучше, чем привычные внутренние приказы «держи себя в руках».              Особенно поражали странные шутливые намеки Хосока:              — Знаешь, тебе бы иногда попробовать чуть отпустить контроль… Вдруг понравится? Поверь, у тебя как раз тот случай, когда потеря контроля идет только на пользу, — мог заговорщицки шепнуть Хосок, придерживая дверь, когда Юнги выходил из аудитории.              Юнги отвечал на такие фразы чаще всего сухо, иногда с иронией, но постепенно начал ловить себя на том, что внутренне ждет этих слов — и, быть может, где-то и правда хотел бы попробовать иначе.              Когда заседание было окончено, и коллеги разошлись, Юнги бросил взгляд на наручные часы. Начало одиннадцатого. Если очень постараться, то кое-какие дела можно будет закончить до полуночи.              — Снова будешь сидеть до упора? — голос Хосока раздался совсем рядом. Юнги поднял голову и встретился с внимательным взглядом карих глаз. До носа донесся деликатный аромат парфюма, что-то сладко-табачное. Хосок встал у стола, опираясь о него бедрами, затянутыми в светло-голубые джинсы, на которые невольно упал взгляд. В последнее время Юнги ловил себя на том, что смотрит на эти бедра чаще, чем раньше. И дольше, чем допустимо. Насколько вообще может быть допустимым пялиться на бедра своего коллеги?              — Ты же сам слышал предложения этих… — «идиотов» хотелось сказать, но Мин сдержался. Как бы он не был зол, у него были представления о профессиональной этике. — Если Кан и Чхве будут выступать с тем, что у них подготовлено на сегодня, то конференция превратится в полный провал. Структуру надо полностью переделать. А то, что предложил Квон, звучит как полная катастрофа, нужно срочно внести правки, иначе…              — Тише-тише, — Хосок негромко рассмеялся, поднимая обе ладони вверх. — Не стоит все взваливать на себя. Ты подчеркнул проблемные места, пусть сами исправят.              — Чтобы получилось так же плохо? — буркнул Юнги, хотя понимал, что в словах Чона было здравое зерно. В конце концов, у Мина не наблюдалось дополнительных часов в сутках, чтобы успеть все, что он хотел. Но часть его не могла все пустить на самотек.              — Чуть больше надежды на лучшее, — в улыбке Хосока мелькнуло что-то неуловимое, обещание беды или спасения, Юнги пока не мог решить. Чон мягко опустил руку на его плечо и чуть сжал, плавно поглаживая сквозь рубашку большим пальцем. А потом наклонился ближе, гораздо ближе, чем он оказывался когда-либо от Мина. — Тебе вовсе необязательно все и всегда контролировать. Отпусти это.              В другой раз Юнги резко отшатнулся бы, возмутился или начал отстаивать свою позицию, углубился бы в детали. Но теперь он лишь сглотнул, не из стеснения, а потому что внутри у него будто зажглась легкая искра. Ему вдруг стало интересно, а что будет, если дать себе немного расслабиться, позволить кому-то вести, кому-то хоть один вечер решать за него, каким должен быть следующий шаг. И еще более интригующе — что будет, если это будет именно Хосок.              Мин, по своей привычке, не позволил себе ни малейшего жеста или слова, чтобы подтвердить этот интерес вслух. Только коротко моргнул, сжал пальцы в кулаки, заметив это, только когда ногти впились в кожу.              — Легко говорить, когда ты не участвуешь в конференции, — выдавил он, пытаясь сохранить хрупкую дистанцию.              Хосок был так близко, что можно было рассмотреть каждую ресницу, каждый блик в его ореховых глазах, которые смотрели слишком пристально. Мин не выдержал и опустил взгляд, но стало только хуже, потому что он посмотрел на пухлые губы, изогнувшиеся в небольшой улыбке. Они чуть поблескивали от нанесенного бальзама, и взгляд Юнги непроизвольно остановился на родинке на верхней губе.              — Но если необходимо, я рядом, — в голосе Чона скользило нечто, чего Юнги раньше не замечал, хрипотца, от которой по спине побежали мурашки. И Мин не был уверен, что Хосок говорил о работе. — Если тебе это нужно.              — Хорошо, я приму к сведению, — взяв себя в руки, Мин отстранился, разрывая этот странный контакт, а Чон тут же убрал руку с его плеча, и Юнги странно остро почувствовал ее отсутствие. Он постарался сосредоточиться, но мысли упрямо возвращались к недавнему прикосновению, теплому и настойчивому, к тихому голосу, который сбивал с привычного курса. Мин обычно считал такие вещи незначительными, но сейчас, когда ладонь Хосока исчезла, именно этот момент казался самым важным за весь долгий день.              

***

             Голова гудела, и Юнги не знал, за что хвататься в первую очередь: доделывать таблицы, вносить правки в презентацию или перечитывать несуразные тезисы Кана, от которых можно было поседеть на двадцать лет раньше. Работа коллег вызывала у него негодование: они будто нарочно игнорировали все инструкции, забывали про сроки и в итоге сваливали самые простые задачи на него. Мин прижал пальцы к вискам, чувствуя, как неприятно тянет от усталости: если все пустить на самотек, это будет провал. Если контролировать, то можно сойти с ума.              Но выбора не было. Контроль держал его на плаву. Все должно быть идеально под его присмотром. Все на нем.              — Ай-ай, Юнги, все-таки не послушал меня? — на стол рядом с бумагами, в которых Мин зарылся еще два часа назад, опустился стаканчик кофе на вынос и крафтовый пакет. Сам же Хосок, сегодня в плюшевом зеленом свитере с белыми котятами, уселся на стул напротив. — Решил сегодня вообще домой не уходить?              Юнги поднял на него усталый взгляд. Работа сама себя не сделает. Правки никто нормально не внесет. Кан и Чхве все оставят на последний день. У Юнги были ответы, но он уже озвучивал их Чону за одним из их совместных обедов, которые в последнее время стали постоянными, но тот только покачал головой. Вряд ли его реакция сейчас будет другой.              — Что это? — вместо оправданий Мин кивнул на бумажный пакет.              — Твой ужин. Подозреваю, что ты ничего не ел. Кофе тоже тебе.              — Эмм… Спасибо, — Юнги немного смутился, но постарался не показать вида. Это было неожиданно, но приятно. Он действительно ничего не ел уже почти восемь часов, но так заработался, что совершенно забыл об этом. Зато сейчас пустой желудок с радостью напомнил о себе некрасивым урчанием. — Прости.              На что Хосок только негромко рассмеялся и покачал головой.              — Поешь, — он достал из бумажного пакета контейнер с салатом и небольшую булочку со сливочным кремом, к которой Юнги уже протянул руку. — Нет, сначала салат.              Мин не стал спорить, к своему удивлению, чувствуя не раздражение, а тихую признательность и что-то приятное в солнечном сплетении. Он снял очки и немного потер усталые глаза, прежде чем приступить к еде. Между ним и Хосоком повисла легкая, почти домашняя тишина. Внезапный поздний ужин пришелся как нельзя кстати, даже если он был не самым сытным в мире. Сейчас даже салатные листья хрустели удивительно аппетитно. А уж кофе с булочкой тем более подняли настроение. К работе совсем не хотелось возвращаться, но было нужно.              — Дай угадаю, — Хосок наклонился чуть ближе, улыбаясь своей привычной теплой, но как будто чуть дразнящей улыбкой, от которой на его щеках появлялись маленькие ямочки. — Ты сейчас будешь опять сидеть за этими правками?              — А что еще остается? — Юнги на мгновение устало усмехнулся и откинулся на стуле, чуть поморщившись. Затекшая от долгого сидения спина давала о себе знать. — Работа сама не исчезнет, если ее не закончить.              — Я помогу, — негромко предложил Чон, посмотрев в упор, так что Юнги вдруг стало немного неловко. Он не отрывал взгляд от Хосока, который, не дожидаясь ответа, встал, обошел стол и остановился за стулом Мина. Он тут же почувствовал, как на напряженные плечи легли ладони, теплые и уверенные. — Расслабься.              Шепот у самого уха пустил по коже табун мурашек вниз по позвоночнику. Одновременно умелые пальцы начали массировать плечи, чуть сжимая и обжигая кожу даже сквозь рубашку.              Юнги хотел что-то сказать. Не для того, чтобы остановить Хосока, но как будто он должен был хоть как-то возразить, однако какие-либо слова так и остались не произнесенными. Вместо них с губ слетел едва слышный стон, когда большие пальцы Чона нащупали чувствительную точку между лопатками.              — Лучше? — голос Чона стал чуть ниже, когда одной рукой он начал массировать загривок Юнги. Стоп, это было уже слишком, но… как же чертовски приятно, и Мин прикрыл глаза.              — Гораздо, — прошептал он, уже не будучи уверенным, то ли это из-за массажа, то ли из-за близости Хосока, в котором сейчас было что-то по-настоящему сильное и волнующее.              Проведя в последний раз по затылку, Хосок снова вернулся к плечам, легко сжимая мышцы под тонкой рубашкой. Он действовал так, будто точно знал, чего ждет от него Мин. В касаниях Чона ощущалась уверенная нежность, и с каждой секундой Юнги становилось все труднее возвращаться к привычной необходимости контролировать хоть что-нибудь.              — Расслабь кисти, — негромко попросил Хосок, аккуратно взяв его за правую руку. Он осторожно поворачивал запястье, большими пальцами чуть надавливая на сухожилия, массируя каждый палец.              Юнги автоматически подчинился. Его ладони и пальцы впервые за день оттаяли, теплая волна прошла вверх по предплечью и разлилась по всему телу.              — Ты все время такой напряженный, — донесся до него тихий, теперь более хриплый голос Чона.              Юнги открыл глаза и, повернув голову, поймал внимательный, очень сосредоточенный взгляд Хосока, который был слишком близко. Что-то новое, незнакомое и острое екнуло у Мина внутри. Пробежало по коже, осело внизу живота.              Чон, не отводя взгляда, осторожно взял его вторую руку. Движения были мягкими, но слишком личными, чтобы все еще считаться просто дружеской заботой. Юнги почему-то не хотелось останавливаться, напротив, он удивился, насколько сильно это ощущение захватывало. Его дыхание сбилось, рука в ладони Хосока чуть дрогнула.              На этом расстоянии Юнги чувствовал слабый запах сладковато-дымного парфюма, тепло дыхания на щеке. Сердце билось уже непривычно быстро от волнения, нетерпения, желания. Казалось, если Хосок скажет что-то еще или просто дотронется чуть ниже, Юнги не сможет сдержаться.              — Иногда тебе нужно позволять себе больше, — прошептал Чон, его губы оказались почти у самого уха Мина. — Расслабиться полностью.              Он медленно провел пальцем по внутренней стороне запястья Юнги, чуть надавив на пульс. Это оказалось неожиданно интимно и горячо. Юнги не отодвинулся. Он не хотел, чтобы это заканчивалось.              Но тут Хосок остановился. В последний раз чуть сжав запястья Мина, он отошел к своему месту.              — Подумай об этом.              «О чем?» — чуть не ляпнул Юнги, потерявшись в эмоциях.              — Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь попросить меня.              Кивнув на прощание, Хосок вышел из кабинета, прихватив с собой мусор, оставшийся от еды, а Мин не мог вымолвить и слова. Он резко ощутил пустоту, которая осталась после прикосновений Чона, Юнги жаждал их продолжения. Но… в голове было непривычно тихо. Беспокойство от предстоящей конференции ушло на второй план. Единственный вопрос, который волновал и заставлял трепетать что-то внутри — предлагая свою помощь, Хосок говорил только о работе?              Лишь сейчас мозг начал приходить в себя. Сердце все еще бешено стучало, на коже оставалось призрачное воспоминание о недавних прикосновениях. Юнги не мог просто продолжить работать, не мог дышать ровно, не мог заставить себя думать ни о чем, кроме того жара, который остался от рук Хосока.              Мин закрыл глаза и глубоко вдохнул, но дыхание все равно сбивалось. Он попытался сделать глоток кофе, но руки не слушались. Все внутри требовало продолжения. Не просто заботы, не просто дружеского массажа, а чего-то большего — подчиниться этим рукам полностью, почувствовать силу Хосока не только на плечах и запястьях…                    

***

             Юнги: Если твое предложение о помощи с расслаблением еще в силе… я, пожалуй, не хотел бы от него отказываться.              Хосок: Всегда рад помочь.       Хосок: Скажи только, что именно тебе нужно.              Юнги: Не думать о работе. Хочется просто… отключиться. Думаешь, у тебя получится занять меня чем-то другим?              Хосок: Я умею быть очень убедительным.       Хосок: Готов отпустить контроль и довериться мне?              Юнги: Да.              Хосок: Обещаю, ты не пожалеешь об этом.       Хосок: Я вызову тебе такси.              Выйдя из машины, Юнги вскинул голову на многоэтажку. Он немного нервничал и одновременно предвкушал. С того позднего вечера, когда Хосок сделал ему массаж, прошла неделя, полная двусмысленных улыбок, более долгих взглядов и желания продолжения. Идея написать Хосоку была спонтанной, но вот Юнги здесь. Он не был уверен, сможет ли иначе избавиться от этого вечного внутреннего напряжения. Только Хосок внушал ему невольное доверие — и именно поэтому Мин был здесь, шагал в полумрак подъезда, оставляя себя прежнего позади.              Руки немного подрагивали, когда Юнги нажал на кнопку лифта. Они не говорили ни о чем таком с Чоном в университете или за его пределами, но перед выходом из дома Мин принял душ особенно тщательно. Возможно, нужно было еще подрочить, и от этой мысли потеплели щеки.              Мин нервно сглотнул в очередной раз, когда дверь в квартиру Хосока открылась почти сразу после звонка, и на пороге появился сам хозяин. «Хозяин». Именно так выглядел Хосок, разительно отличаясь от своего привычного образа. Черные классические брюки подчеркивали стройные ноги, шелковая рубашка такого же цвета с расстегнутыми верхними пуговицами открывала вид на острые ключицы. Несколько серебряных цепочек лежали на них. От неожиданности Юнги не мог вымолвить ни слова, чувствуя, как становилось тяжелее дышать.              — Пожалуйста, не забывай дышать, — негромко сказал Чон, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Он распахнул дверь шире, пропуская Юнги в квартиру.              Из просторного холла открывался вид на объединенное пространство гостиной и спальни: слева стоял диван напротив широкого телевизора и стильной стереосистемы, а ближе к окну располагалась большая кровать с металлическим изголовьем. Верхний свет был выключен, лишь несколько настенных бра наполняли комнату мягким полумраком.              Юнги чуть вздрогнул, когда захлопнулась входная дверь, будто отсекая их от внешнего мира. Мин развернулся и посмотрел на Хосока. В полумраке его глаза казались темнее, а лицо как-то по-хищному заострилось. В нем не осталось ничего от обычной плюшевой мягкости и веселой беспечности. Юнги захотелось узнать больше, узнать, что еще скрывалось за яркими свитерами.              — Ванная здесь. Вымой руки и проходи в комнату, — голос Хосока был низкий, почти бархатистый, и даже обычные слова звучали как приказ.              Юнги не сразу нашел в себе силы сдвинуться с места. Но взгляд Хосока, прямой тяжелый, кажется, не отпускал, притягивая к себе. От него колени стали слабыми, чуть подрагивали, но взяв себя в руки, Мин все же дошел до ванной. Намыливая руки, он смотрел в зеркало — глаза поблескивали, на щеках появился румянец. Возможно, это был его последний шанс остановить происходящее. Шанс, которым Юнги не собирался воспользоваться.              Закончив, он медленно прошел в гостиную, ловя на себе каждый быстрый взгляд хозяина квартиры. Мин буквально чувствовал, как весь его мир уменьшался до этих шагов и сдавленного дыхания в груди.              — Что мы будем делать? — наконец, Юнги выдавил из себя хоть что-то. В горле пересохло, комок нервов пульсировал где-то в желудке.              — Помогать тебе расслабиться, — Чон подошел ближе. Пространство сузилось еще больше, до них двоих. — Я хочу, чтобы сегодня ты думал только о своих ощущениях. Ты понял?              Юнги кивнул очень быстро, удивившись своей готовности повиноваться. Внутри что-то тянулось вперед, подчиняясь этому голосу, концентрации власти и заботы одновременно. Ладони вспотели, дыхание участилось, но желание уже поднималось внутри, густое и горячее.              — Отвечай мне вслух. Я хочу слышать твой голос, — спокойно потребовал Чон, но в его тоне было что-то, не терпящее возражений.              — Да, я понял, — выдохнул Мин, невольно облизывая пересохшие губы. Он не позволил бы такого никому другому. Только ему. Потому что исходящее от Хосока чувство опасности казалось не губительным, а почти желанным.              — Любая твоя реакция для меня важна, но если тебе станет некомфортно, если захочешь остановиться, ты скажешь «красный», и я тут же прекращу. Повтори, какое у тебя стоп-слово?              — Красный, — голос все же чуть дрогнул, несмотря на старания, но в этой уязвимости было что-то странно приятное. Сердце колотилось так громко, что Юнги почти слышал его звук у себя в ушах. Осознав необходимость стоп-слова, он с трудом удержался, чтобы не зажмуриться, настолько все стало реальным.              На краткое мгновение в голове возник вихрь вопросов, а свяжет ли его Хосок, будет ли больно, а что если ему не понравится… или понравится слишком сильно? Фантазия тут же подкинула некоторые образы, увиденные в свое время в интернете, и Юнги невольно сглотнул.              Видимо, на его лице отразилась растерянность и нервозность, потому Хосок еще более пристально начал вглядываться в его глаза.              — Все, что мы будем делать, происходит с твоего согласия. Ты всегда можешь остановить меня. Это понятно?              — Да, понятно.              — Молодец. А теперь раздевайся.              Моргнув, Юнги на мгновение застыл. Что? Вот так сразу? В груди что-то екнуло, будто один только приказ уже скинул с него всю одежду. Мин проводил взглядом Хосока, который отошел к дивану, не сводя с Юнги цепкого взгляда. Между ними осталось несколько шагов, но Юнги будто остался один на сцене под пронзительным взглядом как под светом софитов.              — Я сказал что-то непонятное? — Чон чуть наклонил голову и приподнял брови, голос стал тише, но только от этого зазвучал еще напряженней. Глаза впились в Юнги с таким вниманием, что кожа на шее запылала. — Сосредоточься и сними рубашку.              Мин снова сглотнул. Прежде, чем он успел еще раз подумать хотя бы о чем-то, его пальцы будто сами нащупали пуговицы и начали нервно их расстегивать. Сердце застучало сильнее, но уже не от страха, а от новой волны предвкушения.              Когда рубашка, наконец, соскользнула с плеч и упала на пол, кожу обдало прохладой, подчеркивая уязвимость Юнги. Он поймал себя на том, что непроизвольно задержал дыхание, ловя взгляд Чона. Тот смотрел почти жадно, и в этом взгляде было столько сосредоточенного одобрения, что у Мина внутри все перевернулось.              — Молодец, — от похвалы Хосока по телу разлилось приятное тепло. Казалось, невидимая рука погладила его по голове, поощряя. — А теперь все остальное.              От этих слов Юнги резко захотелось быть голым, не скрывать больше ничего, лишь бы Хосок приблизился и, может быть, прикоснулся. Мин понял, как остро ему не хватало физического контакта. Чон не притронулся к нему с того момента, как Юнги пришел, облизывая только горячим взглядом. Но этого было недостаточно.              Юнги поспешил расстегнуть брюки, едва не споткнулся о собственные штанины, в спешке забыв разуться. Кровь стучала в висках, в животе все скрутилось тугим узлом.              Оставшись полностью обнаженным, Мин выпрямился, чувствуя, как по телу пробежали мурашки. От возбуждения и прохладного воздуха затвердели соски. Он развернулся к Хосоку, который медленно расстегивал пуговицы на манжетах и закатывал рукава, обнажая тонкие запястья.              — На кровать. На спину.              В голосе прозвучал тот самый бархатно-приказной тон, который разгонял кровь по венам быстрее любого прикосновения. Юнги безмолвно подчинился, чувствуя, как предвкушение и покорность подстегивали каждый его шаг. Он забрался на постель, лег на спину. Мягкий хлопок приятно чувствовался к коже.              Не зная, куда деть руки, Мин сложил их на животе, чуть вздрогнув от того, какие холодные были у него пальцы. Но все мысли исчезли в тот момент, как Хосок оседлал его. Дыхание перехватило, и Юнги показалось, что его пригвоздили взглядом к кровати. Своими голыми бедрами он чувствовал ткань брюк и тяжесть мужчины на нем. Уже затвердевший член нетерпеливо дернулся, по покрасневшей головке размазался прозрачный предэякулят.              — Это мы уберем, — Хосок осторожно снял с Юнги очки, задержавшись на миг у его виска, будто наслаждаясь самой возможностью прикоснуться. Он медленно отложил очки на тумбочку, не сводя взгляда с Юнги. Оставшись без привычного аксессуара, Мин вдруг ощутил волнующую уязвимость. Он все еще хорошо видел Хосока на таком расстоянии, но все вокруг стало чуть мягче, а Мин будто лишился дополнительной защиты. Это ощущение полной откровенности сводило с ума.              А Хосок тем временем расстегнул ремень и с резким звуком вытащил его из шлевок.              — Дай мне руки.              Юнги задержал дыхание, с удивлением подчиняясь, вытянул руки вперед. Кожа вдруг стала особенно чувствительной там, где ремень обхватил запястья. Как будто электричество пробежало по предплечьям, по позвоночнику, а ощущение легкой беззащитности только усиливало волнение.              Удостоверившись, что ремень надежно закреплен, Хосок чуть задержал руки на пальцах Юнги, а потом мягко помог уложить запястья так, чтобы тот мог обхватить изголовье кровати. Железо под пальцами показалось сначала ледяным, но это поспособствовало лишь новому приливу дрожи. Это был не страх, а предвкушение. Даже в такой позе, связанный, голый, Юнги чувствовал себя защищенным и ждал продолжения.              — Все хорошо? — аккуратно убрав со лба Мина выбившуюся прядь волос, Чон провел рукой по его щеке, а потом чуть сжал подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза. Тот кивнул. — Юнги?              — Да, все хорошо, — отозвался Мин. Разве что уже совсем возбужденный член жаждал прикосновений. Но Хосок будто этого не замечал. Коротко кивнув, он отпустил подбородок мужчины и легко, почти невесомо, скользнул пальцами по шее и ключицам, медленно, чуть царапая ногтями кожу, будто специально испытывая терпение. Каждый миллиметр пути отзывался электричеством, бегущим по нервам.              Пальцы Хосока нашли соски, потемневшие и затвердевшие от возбуждения. Он сжал их осторожно, но достаточно, чтобы Юнги задохнулся от неожиданной вспышки удовольствия. Болезненно-сладкое чувство пронзило грудь, Юнги зашипел.              — Чувствительный. Мне нравится, — на лице Хосока снова появилась усмешка, и он быстро облизнул губы. Он провел подушечками пальцев по ареолам круговыми движениями, довольно наблюдая за каждой реакцией Мина, будь то сдавленное постанывание или влажный выдох, слетающий с губ.              Мин пытался держать себя в руках, чтобы не перейти на нетерпеливые поскуливания. Запястья, перетянутые ремнем, казались особенно уязвимыми, бедра неуклюже подрагивали, когда Хосок провел руками ниже и, едва касаясь, огладил внутреннюю сторону, нарочно обходя член. От этого возбуждение лишь копилось сильнее, хотелось молить о большем, хотелось потерять стыд.              Не сдержавшись, Юнги чуть толкнулся бедрами вверх, привлекая внимание Хосока к собственному члену, но тот только ухмыльнулся.              Глаза Хосока с темным блеском скользнули вниз, задержавшись на возбужденном теле Юнги. На мгновение выражение лица Чона стало чуть мягче, зрачки заметно расширились, а дыхание, кажется, стало чуть глубже.              Чуть наклонившись, Хосок на секунду затаил дыхание, будто любуясь полной отдачей Юнги. Но уже в следующий миг на лице снова появилась знакомая снисходительно-хищная усмешка, уголки губ задрожали от сдерживаемого удовольствия. Он слегка, едва заметно, крепче сжал бедро, оставив после себя горячий след.              — Еще рано, Юнги, — его голос стал более хриплым, но в нем по-прежнему звучала железная уверенность.              Хосок вернулся к соскам. Он склонился ниже, обхватил губами один, на этот раз то прикусывая, то языком обводя круги по чувствительной коже. Вторую руку запустил в волосы Юнги, крепко сжал затылок, удерживая голову на месте, чтобы тот не мог отвернуться.              Юнги уже не пытался сдерживать стоны, хрипел, судорожно ловил воздух ртом, выгибаясь под чужими руками и губами. Когда Хосок наклонился к его уху, поцеловал мочку, затем резко потянул за нее зубами, Мин всхлипнул и сдался, шепча почти на грани плача:              — Пожалуйста… Пожалуйста, дотронься… до члена… Я больше не могу…              Хосок чуть отстранился, посмотрел на Юнги сверху, склонив голову к плечу. В его глазах скользнула та самая снисходительная, почти ласковая строгость, но уголки губ приподнялись в улыбке.              — Так сильно хочешь? — он провел ладонью по животу Юнги вниз, наконец, легко касаясь напряженного члена. Мину даже захотелось заплакать, настолько невозможно сладко и остро отзывалась каждая секунда.              — Да… Хосок… прошу… — Юнги не узнавал свой голос. В нем было все: мольба, благодарность, стыд, отчаяние.              — Молодец, — тихо сказал Чон, в его тоне была странная нежность. Изящные пальцы сомкнулись вокруг ствола, нежно проведя вниз, заставив Юнги задохнуться. Рука двигалась медленно, иногда чуть крепче сжимая головку, иногда слишком мягко, только едва поглаживая чувствительную кожу, вызывая у Юнги мучительные вздрагивания и сиплые выдохи.              Но каждый раз, когда Мин, изнемогая, пытался поднять бедра к ласкающей его ладони, ища хоть какую-то разрядку, Хосок отстранялся, сжимая основание, не давая сбиться с заданного темпа. Пальцы уверенно и жестко удерживали Юнги от оргазма, и каждый новый подход лишь разжигал внутри нестерпимый голод.              — Ты такой красивый, — продолжая надрачивать член, Хосок чуть наклонился вперед и прикусил нежную кожу на тазовой косточке.              Из груди Юнги вырвался нечленораздельный стон, он уже не мог держать себя в руках, вся сдержанность растворилась в мольбе. Он уже был готов кончить, но в самый нужный момент Хосок снова замедлил движения, оставляя острое, зудящее желание без разрядки.              — Нет, рано. Ты должен чувствовать больше, — прошептал он, поднимаясь к лицу Юнги, проведя влажным языком по дрожащей линии подбородка. Голос у него был хриплый, и, кажется, дыхание на секунду сбилось. Хотелось заплакать, от нетерпения и восторга, и Юнги этого не стыдился. Сейчас для него не было ничего, кроме этих бешеных прикосновений и этой воли, которой он подчинился до кончиков пальцев.              Когда Хосок внезапно отстранился, Юнги на секунду застыл в панике, захлебнувшись воздухом. Пустота рядом была почти физической, холод пробежал по коже, запястья дернулись в ремне, и только хриплый вдох вернул его в реальность.              Чон вскоре снова появился в поле зрения Юнги, в руках с упаковкой презервативов и пластиковым флакончиком смазки, которые Хосок бросил на кровать. На миг в его взгляде мелькнула откровенная жадность, может, даже трещина в безупречном самообладании, но уже в следующую секунду он снова был железно собран.              — Сильно хочешь внимания, да? — негромко, почти хищно произнес он, проводя взглядом по опаленному желанием телу Юнги. Грудь самого Хосока вздымалась сильнее, будто Чон тоже едва держал себя в руках.              Юнги бессильно задыхался, язык не слушался, казалось, что еще вот-вот, и он провалится в блаженное забытье.              Но Чон не двинулся с места, пока Юнги не выстонал протяжно:              — Да, Хосок… прошу… сделай что-нибудь.              Лишь тогда тот уверенно, но чуть грубее, чем раньше, развел ноги Юнги, по коже от горячих и твердых ладоней пронеслось новое судорожное напряжение. Мин невольно подался бедрами вперед, широко раскрываясь и уже не стесняясь ничего. Бедра дрожали, теперь уже не только от страсти, а от необычного ощущения полной, доверительной открытости.              Смазанная ладонь опустилась между ягодиц, пальцы осторожно скользнули внутрь, слишком легко преодолев сопротивление сфинктера. Во взгляде Хосока мелькнуло удивление, а затем заметно потемневшее удовольствие.              — Ты готовился? — он развел пальцы внутри, от чего Юнги негромко заскулил.              — Да, я… растянул себя… дома.              — Умница, Юнги, — Хосок вытащил пальцы, а Мин почувствовал, как тело чуть ли не завибрировало от похвалы, будто эти слова проникли глубже прикосновения.              Чон не стал медлить. Приспустив брюки, он достал из нижнего белья полностью затвердевший член с ярко-красной сочащейся головкой. И Юнги впервые увидел, как лихорадочно дрожат у Хосока руки, когда он раскатал презерватив и, добавив лубриканта, вошел резко, одним движением.              Юнги вскрикнул, но в этом звуке не было ни страха, ни боли — только восторг, который болезненно и сладко разлился по телу, смешавшись с наслаждением. На мгновение дыхание перехватило, глаза затуманились слезами, но с губ Юнги сорвалось:              — Спасибо… А-ах, спасибо…              Глубокие сильные толчки отдавались где-то в горле, через раз Хосок задевал простату, и под закрытыми веками Мина вспыхивали яркие пятна. Чон не давал расслабиться, то притормаживая почти до остановки, то грубо втрахивая Юнги в матрас.              — Ты такой… молодец. Так хорошо… принимаешь меня, — голос Чона все-таки сбился, дыхание стало тяжелым. А Юнги хватался связанными руками за изголовье до боли в пальцах, потому что его член рвался кончить уже только от этих слов.              Но все же он не смог сдержать мольбы:              — Хосок, пожалуйста… Я… хочу кончить!              И в этот раз Чон его услышал. Он приподнялся, крепко взял Юнги за бедра, притянул вплотную и, снова обхватив его член рукой, прошептал:              — Сейчас, для меня.              Эти простые слова разломали изнутри. Юнги вскрикнул, выгибаясь, и кончил так ярко, что в теле будто все вспыхнуло белым светом. Слезы сбились в уголках глаз, и сквозь них он размыто видел только свое наваждение, — Хосока.              Он низко застонал, несколько раз толкнулся глубже и сам кончил остро и безудержно. Его волосы растрепались, несколько прядей прилипли к мокрому от пота лбу, но как же он был красив. Черты его лица заострились, в глазах горел огонь, а губы тронула усталая улыбка.              Хосок склонился, не выпуская Юнги, прижимаясь к нему всем весом, утыкаясь лицом в шею и волосы. Только тогда, когда дыхание у обоих выровнялось, Чон вернулся к себе прежнему, к тому парню в уютных, мягких свитерах, которого Юнги знал все это время. Забота прорвалась тихо и нежно, Хосок бережно снял с рук Юнги ремень, тут же аккуратно растер запястья, поцеловал каждый красный след от кожи, прошептал:              — Прости, если больно.              Юнги уже почти не мог двигаться, тело налилось тяжестью, но в этой усталости было что-то очень правильное, нужное. Простыни немного липли к коже, но с этим ничего не хотелось делать. Мин устало смотрел, как, поднявшись с кровати, Хосок выбросил использованный презерватив, сходил за полотенцем. Вернувшись, сел рядом и осторожно стал вытирать Юнги между ног, что-то приговаривая тихо и ласково. Мин не мог разобрать слов, погруженный в послеоргазменную негу, но ловил интонации, которые убаюкивали еще больше, и наслаждался осторожными прикосновениями.              На границе сна Юнги почувствовал, как Хосок улегся рядом с ним, уже переодетый во что-то мягкое, и осторожно притянул к себе в объятия.              — Ты в порядке? — спросил почти шепотом.              — Все хорошо, — успел отозваться Юнги со слабой улыбкой, прежде чем усталость взяла свое, и он уснул, позволяя себе раствориться в ощущении полной защищенности.              

***

             Юнги медленно просыпался, чувствуя, как тянет мышцы ног, а запястья ощущали боль, как странное послевкусие ночи. Он уткнулся в подушку, хранившую запах Хосока — терпкая пряность, дым, немного сладости. Мин вдохнул чуть глубже и лениво потянулся. Тело все еще гудело, особенно бедра и поясница. Но пустота в голове, такое редкое счастье для Юнги, незаметно сменилась беспокойством. А что теперь?              Мин открыл глаза и нащупал на тумбочке свои очки. С ними мир стал немного четче, хотя попозже надо будет все-таки протереть стекла. Юнги окинул комнату взглядом, обратив внимание, что его одежда была сложена аккуратной стопкой на диване.              Из кухни доносился приглушенный голос — Хосок что-то негромко напевал. Вставать было лень, но Юнги было важно увидеть Чона сейчас, при свете дня. Ему нужно было поговорить обо всем, что произошло ночью.              Он почувствовал, как потеплели щеки, когда воспоминания отдельными картинками всплыли перед глазами. Собственные стоны и мольбы, приказной тон Хосока, его глубокие толчки. Мин тряхнул головой. Это возбуждало, немного смущало и совсем не помогало собраться с мыслями.              Одежда помогла вернуть привычную собранность и, войдя на кухню, Юнги уже снова чувствовал себя прежним. Здесь пахло кофе, свежим хлебом. А Хосок был снова воплощением мягкости и комфорта. Мин не смог сдержать улыбку, когда увидел жарящего яичницу парня, одетого в очаровательно нелепую пижаму с маленькими мишками. Юнги поймал себя на мысли, что хотел бы видеть такого уютного Хосока по утрам почаще.              — Доброе утро, — голос Юнги все еще звучал хрипло, и неясно было, виноват ли в этом сон или слишком громкие ночные стоны. Мин чуть неуверенно переступил с ноги на ногу, ощущая приятное напряжение в мышцах и легкую боль там, где запястья еще помнили удерживающий их ремень.              — Доброе, — Хосок развернулся и чуть смущенно улыбнулся. — По крайней мере, я надеюсь, что это не просто формальное приветствие. Как ты себя чувствуешь?              Юнги ответил не сразу, невольно задержав взгляд на тонких пальцах Чона, которые нервно теребили край пижамной рубашки. Казалось бы, такая ночь должна была развязать язык, но Мин чувствовал себя как перед прыжком в воду, и боясь, и желая.              — Нормально, — сначала ответил Юнги, затем тихо поправил, чувствуя, как розовеют щеки. — Нет, на самом деле, замечательно.               Он чуть закусил губу, ощущая, как слова явно не соответствуют густоте чувств. Мин замялся, не зная, что делать дальше. Обычно инициатива исходила от Хосока. Его взгляды, прикосновения, они сближались, потому что Чон подходил близко, а Юнги с наслаждением позволял нарушать свои границы. Но сейчас Чон выглядел неуверенно и не сдвинулся ни на шаг от плиты.              — Тебе удалось расслабиться? — спросил Хосок чуть тише, стараясь оставаться деликатным и бережным.              — Да, — честно сказал Юнги. — Я ни о чем не думал. Ну, кроме… тебя.              На последнем слове Хосок вскинул голову и впился в Юнги сосредоточенным взглядом. Тот не отвел глаз, поэтому наблюдал всю гамму эмоций Чона: неуверенность, что расслышал правильно, робкую надежду, страх, быстро промелькнувшее желание.              — Я… кхм, — Чон нервно отвернулся к плите и торопливо выключил ее. — Это хорошо?              Юнги ответил только после короткой паузы:              — Это было чертовски приятно, — он глубоко вздохнул, набираясь уверенности. — Но совершенно недостаточно.              Хосок скосил глаза, долго молчал, пока в его лице не появилось непривычное настороженное выражение.              — Если ты говоришь о полноценной БДСМ-сессии, то я это давно не практикую, — Чон чуть нахмурился. — Да и для тебя сразу такое…              — Теперь очень интересно послушать, что ты практиковал раньше, но я имел в виду другое.              Юнги дождался, пока завладеет полностью вниманием Хосока. Мин хотел, чтобы тот посмотрел ему прямо в глаза, чтобы не осталось никаких недопониманий.              — Я про нас. Не только про то, что было ночью, — сердце отчаянно забилось. — Я хочу знать, возможно ли для нас быть чем-то большим. Вне спальни.              Слова с трудом вырывались наружу, но Юнги даже не пытался унять срывающийся от волнения голос. Больше не хотелось отступать.              — Что ты имеешь в виду? Ты хочешь со мной встречаться?              — Да, — выдохнул Юнги, наконец, устав от внутренних сражений. — Ты мне нравишься, я давно не мог никому так доверять, как тебе, а секс был просто фантастическим, так что если ты заинтересован…              — Мин Юнги, я обхаживал тебя почти полгода, конечно, я заинтересован! — с нервным смешком перебил его Хосок, и из его взгляда ушло напряжение, сменяясь светом и озорством. — Если бы знал раньше, что тебя надо связать и хорошенько оттрахать, то сделал бы это прямо на кафедре еще после первого заседания!              — О боги, — Юнги сжал переносицу, когда перед глазами пронеслись определенные картинки. Как он теперь будет там работать? — Так… это значит, что я тебе тоже нравлюсь?              — С первого мгновения, как ты принял меня за первокурсника, — Хосок подошел ближе и притянул Юнги к себе за талию. — Такой серьезный завкафедры, хмурый взгляд сквозь очки, непреклонный тон и такие манящие губы…              — ... которые ты ночью даже ни разу не поцеловал.              — О, кажется, кое-кто расстроился, — в его тоне появились дразнящие нотки. — Ты можешь сделать это сейчас. Давай, поцелуй меня. Будь хорошим мальчиком.              Мин почувствовал, как внизу живота поднимается теплая волна. Хосок понял, что ему нравилось, воспользовался этим, но как же приятно было снова подчиниться. Юнги потянулся вперед, губы нашли губы, мягко, с неуклюжим, почти подростковым нетерпением. Его ладони скользнули по спине Хосока выше, и когда тот забрал себе инициативу, Юнги только сильнее вжался в его объятия.              — Я хочу устроить нам нормальное свидание, — оторвавшись от Юнги, когда воздуха перестало хватать, сказал Чон. — Поужинаешь со мной?              Юнги коснулся его лба своим, ощущая, как в груди становится по-настоящему спокойно:              — Все, что угодно, но сначала я тебя еще раз поцелую.