я тебя не брошу

      Келья ниндзя Лин Куэй, небольшая, почти квадратная, была освещена единственной тускло горящей лампой. На полу, скрестив ноги и сосредоточенно начищая любимый керамбит, сидел Томаш. Его ловкие пальцы почти невесомо скользили по рукояти. Несмотря на то что тело ощущалось куском свинца (Би-Хан опять выжал все соки на вечерней тренировке), Смоук не чувствовал усталости. Наоборот — воодушевление. Сейчас он заточит свой керамбит, почитает книгу, возможно, подышит свежим воздухом, а затем ляжет спать. Завтрашний понедельник грандмастер объявил официальным выходным. Столь щедрый подарок клану от Би-Хана являлся чем-то невероятным, и Томаш намерен был пойти в баню и провести там добрую половину дня. Возможно, и Куай Лян подтянется. Смоук увидел отражение своей улыбки в стали ножа. Он провозился со своей коллекцией керамбитов еще несколько часов.       Душный воздух кельи, хоть и привычный, в конце концов начал давить на легкие. Не раздумывая долго, Томаш направился к двери, ведущей на один из многочисленных внешних балконов храма. Выйдя наружу, ниндзя полной грудью вдохнул горный воздух. Ночь была темной, безлунной, холодной. Камни под босыми ногами приятно остужали. Смоук подошел к перилам, опершись на них локтями. Его взгляд скользнул вниз. И внезапно — движение.       Это был Би-Хан. В полной боевой экипировке, в маске, с каким-то мешком, он чуть ли не крался к потайному выходу из храмового комплекса, видимо, будучи уверенным, что его никто не замечает. Смоук замер. Его брат ни с кем не попрощался, не оставлял никаких распоряжений. Он просто...сбегал? По спине Томаша побежал холодок, и это не было связано с ночным ветром. В памяти всплыли отрывки недавнего разговора — скорее, монолога Би-Хана, брошенного мимоходом. Старший брат с привычной для него надменностью и загадочностью, обмолвился о некой "особо опасной миссии", которая требовала исключительной подготовки и, как он выразился, "истинной решимости Лин Куэй". В тот момент Томаш не придал этим словам особого значения, он привык к высокомерным заявлениям Би-Хана. Но сейчас, глядя на его скрытое отбытие в полной боевой готовности, он почувствовал, как кусочки пазла начинают складываться. Вероятно, именно на эту миссию и направлялся брат.       Мысли Томаша закружились в вихре. Би-Хан всегда смотрел на него сверху вниз, считая слишком мягким, слишком сомневающимся, неспособным к истинной твердости воина Лин Куэй. Он пренебрегал его мнением, всегда подчеркивая его "неродное происхождение". Сердце Томаша сжималось в такие моменты. Смоук был воином. Он был верен Лин Куэй и своему грандмастеру, несмотря ни на что. Глядя на то, как тень Би-Хана исчезает за воротами храма, такая сильная, решительная и до боли одинокая в своей амбиции, Томас ощутил непреодолимое желание последовать за ним. Проявить себя. Поддержать брата. Спасти от необдуманного шага. Или, по крайней мере, выяснить, что происходит.       Медлить было нельзя. Би-Хан двигался быстро. Томаш стремительно двинулся в келью. Оружейный пояс с керамбитом был уже на нем. Наспех натянув темную робу, он проверил сюрикены в скрытых карманах и мешочки с необходимыми принадлежностями на ремне. Ничего лишнего.       Смоук вышел из своего убежища, скользя по огромным коридорам, словно призрак. Выйдя на дорогу, Томаш дымом растворился во тьме, следуя по едва различимым следам. Никто не должен был увидеть его. Ночной лес шумел вокруг Смоука, шелест листьев и вой ночных хищников растворялись в свисте холодного ветра. Би-Хан будто нарочно выбрал самое неподходящее время, чтобы уйти в одиночку.       Наконец, когда горизонт на востоке начал едва заметно светлеть, Томаш увидел его. Би-Хан стоял на небольшом возвышении, откуда открывался вид на извилистую тропу. Брат осматривал окрестности. Его маска была снята. Глядя на его гордую осанку, на идеально очерченный строгий профиль, Смоук вновь поймал себя на мысли о почти безупречной красоте Би-Хана. Тот, тем временем, слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то...       — Что ты здесь делаешь, Томаш? — неожиданно, не поворачиваясь в его сторону, хриплым голосом произнес Саб-Зиро, — кто дал тебе разрешение покинуть храм?       О, черт.       Смоук, несмотря на смущение, постарался звучать спокойно.       — Я видел, как ты ушел. Ты был в полной экипировке...и не сказал ни слова. Я беспокоился...Ты упоминал об опасной миссии.       Би-Хан издал короткий, презрительный смешок.       — Твое место в храме. Ты должен тренироваться и ожидать приказов, а не следовать за мной, как испуганный щенок. Я не нуждаюсь в няньке.        — Я не щенок, Би-Хан, — возразил Томаш, — я могу помочь. Ты идешь на опасное задание, а я...а я не могу просто сидеть сложа руки, когда грандмастер клана в опасности.       — Возвращайся в клан. Сейчас же.       — Нет.       — Это приказ.       — Нет. Я пойду с тобой.       Би-Хан застыл. В его глазах промелькнуло сначала удивление, следом раздражение, а затем выражение его лица вновь стало непроницаемым.       — Как пожелаешь, — выплюнул он, — но знай: любая ошибка, любая задержка с твоей стороны, и ты пожалеешь, что покинул храм. Ты идешь на свой страх и риск. И не жди, что я буду нянчиться с тобой.       С этими словами Саб-Зиро резко развернулся, и, не дожидаясь ответа, продолжил свой путь по тропе. Смоук смотрел ему вслед. В этой показной жесткости и нарочитой неприступности он видел странную, почти детскую уязвимость, которую Би-Хан, Томаш готов был поклясться, так тщательно скрывал. И это лишь усиливало ту нежность, которую он испытывал к старшему брату по совершенно необъяснимым причинам. Даже сейчас, когда его в очередной раз отвергли, сердце Томаша билось...быстрее. Глубоко вздохнув, Смоук последовал за братом.       Они спускались по узкой тропе, уходящей все глубже в извилистые ущелья. Саб-Зиро быстро шел впереди, Томаш периодически нагонял его, поддерживая ровное расстояние.       — Би-Хан, — Смоук откашлялся, — а ты не мог бы...хотя бы намекнуть, что это за миссия? Куда мы направляемся?       Би-Хан продолжал идти, не оборачиваясь. Смоук вздохнул, но не сдался.       — Я не прошу докладывать мне обо всем, но...если миссия действительно очень опасная, то я должен быть готов, раз уж я здесь. Разве не так?       После долгой паузы, когда Томаш уже решил, что ответа не будет, Би-Хан остановился.       — Тебе достаточно знать, что ты со мной. Твоя задача на данный момент — следовать, а не допрашивать великого мастера.       — Но..., — начал было Смоук, но Би-Хан резко оборвал его.       — Достаточно, Томаш. Я сказал, что не буду нянчиться. Мои цели не подлежат обсуждению с теми, кто не способен понять их полную важность.       Смоук замолк, сжав кулаки. В груди болезненно кольнуло. Но с другой стороны — он сам виноват. Сам последовал за братом, желая доказать ему что-то. Они шли в полном молчании. Куда — Томаш не знал. Его глаза лишь были прикованы к фигуре старшего брата впереди. Широкая спина, облаченная в синюю форму, мощные натренированные плечи, его, как Смоук был уверен, мягкие и шелковистые волосы, собранные в небрежный пучок сзади...сейчас, имея возможность безнаказанно пялиться на Би-Хана, он ощущал, как по венам разливается тепло...       Это были долгие молчаливые часы пути. Солнце уже поднялось высоко над горными вершинами, когда Би-Хан, наконец, остановился. Перед ними открылась пещера. И не просто пещера, а древний, скрытый вход в подземный комплекс, замаскированный густой растительностью и обрушившимися скалами. Саб-Зиро, наконец, обернулся.       — Слушай внимательно. Мы входим сюда. Внутри артефакт. Камень Демона. Моя цель — извлечь его.       Смоук кивнул. Ему, конечно, было интересно, зачем этот камень Би-Хану, но ждать от брата объяснений было бесполезно. Он никогда не отчитывался.       — Как только я его заберу, — продолжил Би-Хан, — на нас нападут духи, охраняющие это место. Их будет много. Твоя задача — прикрывать меня. Не лезь вперед. И не смей подвести меня.       — Понял. Я буду прикрывать тебя.       Би-Хан снова повернулся к входу и уверенно направился в тьму, Томаш послушно последовал за своим грандмастером. Его не пугали ни духи, ни их количество. И не с такими справлялись. Его волновала лишь возможность не ударить в грязь лицом перед братом и защитить его.       Тишина внутри пещеры была глубокой, давящей. Где-то в глубине капала вода. Саб-Зиро двигался впереди, Смоук тенью следовал за ним, доверяя интуиции брата. Стены пещеры были грубо высечены но чем глубже они проникали, тем более гладкими и ровными становились проходы. Наконец, они вышли в просторную полукруглую камеру, в ее центре находилась низкая каменная платформа, а на ней — то, что искал Би-Хан.       Камень Демона. Небольшой, пульсирующий тусклым, малиновым цветом. Томаш пожал плечами. Би-Хан же, как он знал, чахнул над подобными вещицами. Саб-Зиро протянул руку, но затем резко опустил ее. Видимо, что-то в ауре камня заставило его замереть. Смоук чувствовал, как энергия артефакта проникает и в него, вызывая легкое головокружение и тошноту. Он инстинктивно вытащил керамбит, вставая в боевую стойку.       — Приготовься, — коротко бросил Би-Хан.       В тот же момент вокруг них, словно из ниоткуда, начали формироваться тени. Казалось, сам воздух задрожал, визжа и вибрируя темной энергией. Из самой тьмы вырывались прозрачные силуэты, надвигаясь на братьев. Их было действительно множество. Они пролетали сквозь камни, их глаза горели призрачным огнем.       — Сдерживай их, — отрывисто приказал Саб-Зиро, пытаясь извлечь крепко закрепленный в платформе артефакт. Его криомантия уже начала работать, формируя вокруг них ледяной щит, но он не мог полностью отвлечься от камня, который требовал всей его концентрации.       Смоук бросился вперед, встречая первую волну духов. Растворившись в плотной серой дымке, Томаш вращался, уклонялся, прыгал по стенам, отталкиваясь от сталагмитов. Делал все, чтобы отвлечь внимание на себя. Ему нужно было не уничтожить каждого духа, а создать живой щит между ними и Би-Ханом, помимо слабого ледяного.       Вокруг Би-Хана вспыхивали отблески льда. Когда один из духов слишком близко подлетел к нему, он, не отрываясь от своей задачи, мощным взмахом руки запустил в него поток ледяных осколков. Дух завизжал и разлетелся на миллионы искрящихся частиц. Смоук видел, как одно из существ нацелилось на незащищенный бок брата. Он среагировал молниеносно, бросившись вперед и перехватывая удар. Его керамбит прошел сквозь призрачную плоть, рассеивая духа.       — Я прикрою! — выкрикнул Томаш, занимая позицию за Би-Ханом. Внезапно три, наиболее крупных, призрака, словно сговорившись, одновременно атаковали с разных сторон. Смоук бросился навстречу двум, но третий просочился мимо, целясь прямо в Би-Хана. Тот, все еще сосредоточенный на артефакте, ощутил угрозу слишком поздно. Он отреагировал инстинктивно, пытаясь выставить барьер, но дух был слишком быстр. Призрачные когти пронзили его плоть. Громкий, болезненный стон оглушил Томаша, Би-Хан тяжело рухнул на пол, уронив камень со звонким стуком. Из-под брони на его боку начала расползаться влажная, темная полоса, проступая сквозь ткань.       — Би-Хан!       Томаш яростно рассек духа, тот растворился в воздухе с пронзительным визгом. Саб-Зиро тяжело дышал, его рука была прижата к ране. Смоук, не обращая внимания на духов, резко подхватил брата и его проклятый камень. Би-Хан, несмотря на боль, слабо протестовал, пытаясь оттолкнуть, но Томаш игнорировал его сопротивление. В тот же миг пещера застонала. Духи, лишенные своего артефакта, казалось, начали разрушать само пространство. Потолок затрещал, и с оглушительным грохотом сверху посыпались камни, поднимая облака пыли.       — Держись за шею! — крикнул Смоук, прижимая брата к себе и подхватывая его под коленями. Он бросился к тому узкому проходу, через который они вошли. Томаш двигался как дым, лавируя между пылающими обломками, уворачиваясь от атак духов. Его единственной мыслью было — выбраться. Бежать. Дым и пыль застилали глаза, но он пытался ориентироваться по памяти, по едва заметному свечению внешнего мира где-то вдали.       Наконец, с последним рывком, Смоук вынес Би-Хана из рушащейся пещеры, выкатившись на свежий воздух. За их спинами раздался последний мощный грохот, и вход в пещеру обрушился, превратившись в груду камней. Томаш склонился над братом, прислонив его к валуну.       — Би-Хан..ты...ты в порядке? — Смоук почти умолял, его голос дрожал. Он осторожно коснулся лица брата. Его рука потянулась к ране. Он аккуратно приподнял порванную ткань, обнажая бок. Рана была...глубокой, края ее были изорваны, а кожа вокруг неестественно бледной. Это был не обычный физический порез, а призрачное, волшебное заклинание, которое словно вытягивало жизнь из тела. Сам Би-Хан выглядел ужасно, его лицо было осунувшимся и землисто-серым, глаза полузакрыты, веки подрагивали. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь слабый стон.       В этот момент погода резко изменилась. Небо, до этого лишь пасмурное, внезапно совсем потемнело. Холодный ветер завыл, налетая на них с горной вершины, принося с собой крупные снежные хлопья. В считанные минуты они превратились в снежную бурю. Выругавшись на чешском, Томаш почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Ему нужно было что-то делать, иначе они оба погибнут. Но что? Он физически не сможет донести тяжелого, раненного брата на себе. Они шли сюда несколько часов в быстром темпе. Но оставаться здесь, посреди снежной бури, они точно не могли. Попытавшись взвалить брата на себя, Томаш подтянул его ближе, но внезапная боль пронзила плечо. Конечно. Невредимым выйти из битвы не удалось. Смоук кряхтел, напрягая каждый мускул. Один рывок...второй...снег хлестал по лицу, ветер выл, мешая ему дышать и видеть. Попытка оказалась тщетной. Потеряв равновесие, Томаш оступился и рухнул обратно в снег, уронив и без того стонущего Би-Хана. Камень был при нем. Смоук прижался к брату, пытаясь своим телом хоть немного защитить его от ледяного ветра. Тот внезапно резко вдохнул, и его глаза медленно сфокусировались на лице Томаша.       — Брось меня, — прохрипел он. Смоук вздрогнул, словно его ударили.       — Что?..Нет! Что ты такое говоришь? Я не оставлю тебя!       Би-Хан стиснул зубы, то ли от боли, то ли от раздражения.       — Это приказ. Доставь артефакт...в клан.       Эти слова пронзали Смоука острее любого клинка. Бросить его? Своего брата, которого он так отчаянно пытался спасти? Того, кто несмотря на всю свою отчужденность, был для него целым миром?       — Нет! — повторил Томаш, — я никогда...никогда не брошу тебя! Ты мой брат! Мой грандмастер! Я клялся тебе в верности!       — Слушай меня.., — ослабевшая рука Би-Хана нашла ткань робы Томаша и слабо сжала ее, — если ты немедленно не возьмешь артефакт и не уйдешь...Я лично позабочусь, чтобы ты никогда больше не стал частью Лин Куэй...Ты будешь изгнан...Твоя клятва ничего не будет стоить...       Смоук ахнул. Би-Хан не шутил, но...оставить его здесь? Умирать под звездами в ледяной пустыне? Он не мог. Его сердце, полное любви к брату, не позволяло ему предать. Он больше не спорил. Он просто...отказался.       — Лин Куэй не бросают своих.       Би-Хан слабо посмотрел на Томаша. В его глазах промелькнуло что-то похожее на усталое принятие. Его приказ был проигнорирован.       — Глупость, — прохрипел он и отвернулся.       — Пошли. Я найду временное убежище, — Смоук подставил плечо. Би-Хан, слишком слабый, чтобы сопротивляться или спорить дальше, медленно и тяжело оперся на него.       Это было мучительное продвижение. Каждый шаг был борьбой. Би-Хан, не стесняясь, стонал от боли, и каждый стон был ножом в сердце Томаша. Снег скрипел под их ногами. Мешок с проклятым артефактом болтался под боком.       Наконец, они достигли расщелины. Это была не пещера, а скорее узкий грот, защищенный от ветра нависающими скалами. Судя по всему, воздух в ней был теплее, а снег не так глубоко засыпал вход. Войдя внутрь, Томаш аккуратно положил брата на снежную поверхность. Би-Хан зашипел, слабо притягивая его к себе за воротник робы.       — Ты...ослушался приказа...когда мы вернемся...если вернемся...ты поймешь, что значит...неповиновение грандмастеру...       Не обращая внимания на угрозы, которые были частью природы Саб-Зиро, Томаш осторожно расстегнул пробитые доспехи, обнажая рану. Кровь смешалась со слоем льда. Нужно было перевязать ее. Смоук схватился за край своего рукава и с усилием разорвал его. Очистив рану снегом, он принялся перевязывать ее широкими полосами ткани. Он старался делать это туго, чтобы остановить кровотечение. Би-Хан шипел сквозь сжатые зубы, иногда его тело дергалось.       — Зачем...все это? — выдохнул он, — ты просто...оттягиваешь неизбежное.       — Я не оттягиваю. Я спасаю тебя. Ты не умрешь.       — Эти твари...высасывают жизненную силу. Я чувствую это. Твое упрямство...лишь продлит это...       — Пусть так! — огрызнулся Смоук, — но я не брошу тебя умирать в голоде и холоде. Я...я найду способ.       Смоук отказывался сдаваться. Даже несмотря на то что сам продрог до костей. Би-Хан прикрыл глаза, тяжело дыша, Томаш же оставался рядом. Он постоянно менял повязки, разрывая свою робу, подтягивал их, когда замечал просачивающуюся кровь. Пещера была холодной, но она хотя бы защищала от бури. Нужно тепло. Смоук начал рыться в своих немногочисленных мешочках на поясе. Старая зажигалка. Клочки бумаги. Выйдя из пещеры, он наломал несколько сырых веток. Даже нашел пару мокрых, почти ледяных тряпок. Аккуратно сложив весь найденный хлам около Би-Хана, Томаш сосредоточился. Краем глаза он видел, как брат наблюдал за его действиями с интересом, смешанным с легким недовольством. Слабый огонек от зажигалки постепенно оживал. Из-под кожи начал сочиться серый, едва заметный дым, его собственная энергия, делающая его Смоуком. Томаш управлял этим дымом, собирая его в плотную, горячую струю. Дым начал извиваться, окутывая Би-Хана. Серые клубы сначала потемнели, а затем, под давлением энергии, приобрели легкий красноватый оттенок. Мгновение...еще одно....И вот, с шипение, сырые ветки, до этого лишь тлевшие, вспыхнули. Дым разносил тепло, словно живое существо под контролем Смоука.       Томаш почувствовал облегчение, глядя как лицо Би-Хана превращается из серого в бледное. Саб-Зиро согревался.       — Мне нужно найти еду, — пробормотал Смоук, поднимаясь.       Би-Хан, который, судя по всему, дремал, тут же открыл глаза. Он молчал.       Выйдя из пещеры, Томаш обнаружил, что буря почти полностью утихла. Вокруг простирались бесконечные белоснежные просторы снега. Вечерело. Воздух был морозным и чистым. Пережить. Пережить эту ночь.       Вдалеке под сосной он заметил движение. Белый пушистый комочек, едва различимый на фоне снега, копал что-то из-под снежного покрова. Томаш не любил убивать без необходимости, но...       Бросок. Нож со свистом рассек воздух.       Прошло несколько часов. Би-Хан дремал у костра. Смоук положил двух кроликов на чистый камень около огня.       — У меня их два, — похвастался он, — хватит, чтобы ты хоть немного набрался сил.       — Два?..., — Би-Хан приоткрыл глаза, — ты...далеко заходил?...       — Не слишком, — ответил Томаш, насаживая туши на заостренные ветки, — просто повезло. Они не слишком осторожны после бури.       Шипение мяса над костром заполнило пещеру запахом. Теплый, жирный аромат начал распространяться, и даже раненный грандмастер Лин Куэй шумно вдохнул его.       — Ты... не должен был, — прохрипел Би-Хан, — ты истощаешь себя.       Как только первый кусок был готов, Томаш, обжигая пальцы, снял его с ветки и поднес ко рту брата. Тот сначала заколебался, его глаза встретились с глазами Смоука. В его взгляде промелькнула смесь гордости, усталости и чего-то еще...Но затем он подчинился, слабо приоткрыв губы, и начал жевать. Каждый кусочек, казалось, давался ему с трудом, но он ел.       — Спасибо, — прошептал Би-Хан после того, как съел уже несколько кусков.       — Не нужно, брат. Просто ешь. Набирайся сил, — Томаш улыбнулся, его глаза блестели.       Ночь опускалась на горы. Би-Хан, накормленный и перевязанный, выглядел значительно лучше. Бледность сменилась легким румянцем, его дыхание стало более ровным. Он по-прежнему был слаб, но казалось, что худшее миновало. Укутанный в остатки своей формы и часть одежды Томаша, Саб-Зиро лежал, прислонившись к камню. Смоук сидел напротив него. Его тело болело, глаза слипались. Но он не мог позволить себе заснуть. Ему было неуютно, каждая клеточка тела кричала об отдыхе, но он должен был смотреть за братом. Тот лишь бесшумно сопел.       Утро наступило медленно, рассеивая тьму мягким бледным светом. Би-Хан заворочался, его голос был болезненно хриплым.       — Как долго я спал?       — Всю ночь, — Томаш протер красные глаза.       Во взгляде Саб-Зиро промелькнуло что-то неуловимое, когда он посмотрел сначала на разорванную форму Смоука, а затем на свою собственную.       — Всё-таки выходил...       — Это мой долг, Би-Хан. Я не мог поступить иначе.       — Твой "долг" стоил нам времени. И твое присутствие было нарушением субординации. Я ясно приказал тебе уходить. — Я знаю. Я ослушался. Я готов понести наказание.       Наступила короткая, напряженная тишина. Томаш видел, как Би-Хан, казалось, старательно изучает его, словно пытаясь прочесть его мысли.       — Хорошо. Мы вернемся в храм. И ты понесешь наказание. Будь уверен.       Это было больно слышать. Томаш ожидал благодарности или хотя бы признания, но вместо этого получил очередное напоминание об угрозе. Но даже сейчас Томаш чувствовал, как его сердце отчаянно тянется к этому человеку. Он видел в его глазах измученную попытку вернуться к привычной роли, к контролю. Но...он привык к этому. Таков был его старший брат.       Через несколько часов Томаш и Би-Хан двинулись в обратный путь. Каждое движение Саб-Зиро было болезненным, и Смоук, несмотря на мертвецкую усталость, нес на себе большую часть его веса. Он шел вплотную к брату, подставляя плечо, постоянно поддерживая его. Он чувствовал его хриплое дыхание возле своего уха, рука Би-Хана иногда сжималась, когда накатывала очередная волна боли. Томаш отвечал на это ободряющим поглаживанием его запястья.       Они шли молча. Би-Хан, как обычно, не тратил слов попусту. Смоук нес артефакт, его энергия ощущалась даже сквозь ткань. Она колола кожу. Иногда ледяной ниндзя спотыкался, его ноги подгибались, и Томашу приходилось собирать все свои силы, чтобы удержать его. Его мышцы горели, ныли от тяжести, но он не жаловался.       Первым, кто заметил их, был Сайракс, стоявший на дозорной башне. Спустя мгновение тяжелые ледяные ворота клана распахнулись, и на площадь высыпали воины Лин Куэй. Гул удивления и замешательства пронесся в толпе. Первым к ним бросился Куай Лян.       — Би-Хан! Что...во имя старших богов? — Скорпион перевел взгляд на Смоука, — Томаш?...Что произошло? Ты ушел за ним?       — Куай.., — начал Смоук неуверенно, — я просто...       Но Би-Хан резко оборвал его.       — Томаш ослушался моего прямого приказа. Он самовольно покинул храм и последовал за мной на опасную миссию. Он подверг опасности операцию и себя.       Шок на лице Скорпиона сменился недоверием, а затем глубоким разочарованием. Он посмотрел на братьев, пытаясь понять всю картину.       — Би-Хан, но он...он спас твою жизнь, не так ли? Он принес тебя обратно!       — Это не отменяет его проступка. Это "спасение" было лишь результатом его недисциплинированности. Он будет наказан согласно законам Лин Куэй.       Смоук опустил взгляд, чувствуя, как слова брата пронзают его насквозь. Куай Лян стоял между ними в полном оцепенении.       На следующее утро Смоука вызвали к Старейшинам в зал собраний. Он знал, что это произойдет. Слова Би-Хана о наказании звучали громко и четко. Томаша проводили в большое помещение с высокими потолками и каменными скамьями. В центре на возвышении, сидели три старейших воина Лин Куэй с длинными седыми бородами. Рядом с ними, чуть ниже, стоял грандмастер. Его рана была перевязана свежей чистой тканью. Он выглядел почти полностью восстановившимся. Спасенным. Словно ночь в пещере была лишь...дурным сном. Смоук встал на колени перед старейшинами.       — Томаш Врбада, ты предстал перед советом за нарушение клятвы и прямого приказа великого мастера, — заговорил суровый старик в церемониальном кимоно, — ты самовольно покинул храм, последовал за великим мастером на секретную миссию, поставил под угрозу его жизнь и цели клана. Как ты оправдаешься?       Смоук поднял голову.       — Я не оправдываюсь. Я спас жизнь своего брата. Я не мог оставить его. Моя верность ему выше любого приказа.       — Твоя "верность" — это слабость, Томас, — произнес другой старейшина, — великий мастер приказал тебе уйти ради высшей цели. Твоя сентиментальность поставила под угрозу все.       Глава старейшин поднял руку.       — Достаточно. Великий мастер Би-Хан представил свой доклад и потребовал наказания. За нарушение присяги, неповиновение грандмастеру и проявленную слабость ты будешь отстранен от всех воинских обязанностей на один месяц. В течение этого времени ты будешь заниматься самой грязной работой в храме. Мытье полов, чистка отхожих мест, уборка тренировочных залов — это твои занятия на следующий месяц.       Смоук слушал. В глубине его души промелькнула искра неожиданного облегчения. Он ожидал...изгнания. Би-Хан ведь ясно угрожал ему этим. И вот теперь этот приговор, пусть и унизительный, но временный, пусть и тяжелый, но оставляющий его в стенах храма. Это было почти мягкое наказание по сравнению с тем, что Би-Хан обещал ему на пороге смерти. Он взглянул на старшего брата. Тот, стоящий рядом со старейшинами, был воплощением незыблемой власти. Не сравнимый с тем стонущим, слабым мужчиной, каким он был всего одну ночь назад, его выражение лица сейчас было беспристрастным. И Томаш был счастлив. Счастлив видеть брата вновь сильным и почти здоровым. Он спас его, и это было важнее всего.       День был долгим. Смоук, облаченный в простую грубую робу без символики клана, провел его, сгибаясь над шваброй, ведрами и грязной водой с резким запахом чистящих средств. Он, как ему и было наказано, чистил отхожие места, тренировочные залы, оттирал грязь с полов коридоров. Когда его смена закончилась, он с трудом смог доковылять до своей кельи. Бросив ведро и швабру, он тяжело опустился на свой спальный мат. Он даже не смог поесть, настолько устал. Завернувшись в одеяло, он пытался согреться, но холод в душе был сильнее физического.       Би-Хан...его красивое лицо в пещере, искаженное болью, но все еще полное отчаянной воли к жизни. Его рука, слабо сжимающая робу Смоука. И затем...Его лицо в зале собраний. Холодное, бесстрастное. Ни тени признательности или благодарности. Что говорить о другом...       Мысли путались...Но внезапно тишину нарушил стук в дверь. Смоук замер. Медленно, очень медленно, он сдвинул засов. Дверь тихонько приоткрылась. Би-Хан был одет в темное кимоно, нижняя часть его лица была скрыта маской. Он стоял там, его руки были скрыты за спиной. Томаш вымученно смотрел на брата, пока тот, наконец, не протянул ему...       Камень Демона. Смоук узнал его. Век бы его не видеть. Из-за него все это произошло.       — Ты помнишь его, — произнес Би-Хан. Он сделал паузу, а затем продолжил:       — Это не просто камень. Он многократно усиливает способности владельца. Я хотел использовать его для себя, но...возьми.       Би-Хан вложил камень в руку Томаша. Смоук не смотрел на брата, сжимая артефакт. Ради этого грандмастер рисковал жизнью, и теперь оно лежит у него в ладони. За его "неповиновение". За его "слабость".       — Но, Би-Хан, я..., — Смоук запнулся, не зная, что сказать.       — Не возражай, — прервал его Саб-Зиро, — это мое решение. Прими его. Или я сочту это еще одним актом неповиновения.       Томаш ощущал это. Ощущал невероятный прилив энергии, пронизывающей его тело. Тепло, которое словно вливалось в его вены, усиливая его стихию. Он поднял взгляд на Би-Хана. Лицо грандмастера все так же было скрыто маской, но в его глазах можно было уловить что-то, чего Томаш раньше не видел.       — Он твой, — снова произнес Би-Хан и сделал шаг назад, отстраняясь и исчезая в темноте коридора.       Смоук медленно поднял руку с камнем и поднес ее к сердцу. Он не понимал всей этой запутанной логики грандмастера, но он чувствовал ее. Он чувствовал, что этот жест был не просто передачей артефакта. Это было единственное, на что был способен Би-Хан, чтобы показать свою сложную привязанность.       Томаш еще долго стоял посреди кельи, растворяясь в ощущении магии камня, пока его стихия дыма танцевала вокруг...