Stay shining

- Отрабатываем большинство.       В ушах играет шум скольжения коньков по ледяной поверхности, в ритме которого мягко скользит шайба, покорно катясь под ловкими и точными движениями клюшки. - Плотнее, плотнее. Чего вы пятитесь назад?       Объезжая конусы по очереди, каждый отправляет свою шайбу на территорию вратаря, но Фурцев сегодня особенно возбужден и никому не уступает ворота. - Лазарев, ты уснул что ли? Или тебе разогревающий пендель прописать? - Тренер сегодня тоже отличался особенным настроением и что конкретно можно было от него ожидать не до конца известно, но и первопроходцем быть не хотелось бы.       Тренерский свисток режет уши, Макеев либо чем-то недоволен, либо время мучений наконец-то окончено. Второй тренер, Гришин, сегодня отсутствовал, чему большинство команды завидуют по-черному, что бывает крайне редко. Просто домой хотелось вернуться живым, а не ползком по земле. - Тренировка окончена. Проигравшие, как и договаривались, тридцать отжиманий. Остальные свободны.       Ермолаев бежит глазами по трибунам, глаза сразу же находят и цепляются за единственную фигуру среди пустого зала. Сердце бешено колотится, словно вот-вот вырвется наружу. Смотрел, пусть и не только на него или не на него вовсе, но он снова тут - пришёл. Фраметамер помнит их первую встречу и как, будучи всегда уверенным, впервые неожиданно теряется.       Первая мысль была - красивый. Волосы светло-русые, вьются забавно в разные стороны, создавая беспорядок и лёгкую небрежность. Глаза карие и большие, а взгляд как у олененка - такой невинный и добрый, что плавишься на месте. Не худощавый, но стройный и складный на вид парень в хорошей форме.       Вторая мысль сразу же - милый. Голос идеально подходит владельцу, мягкий настолько, насколько это вообще возможно. Сладкий, словно медленно тянущийся с ложки мёд. Такой голос хочется слушать и слушать. Со временем раскрылся как душа компании, человек с шилом в одном месте, умеющий шутить сам и поддерживать чужие шутки.       Илья приходил почти на каждую их тренировку или игру, покупал билет на матч в другой город, если команде приходилось играть на ледовой арене противника. Как ни странно, но этот парнишка безгласно стал частью команды, даже для Макеева, который выделил для него свое место в командном автобусе. - Сергей Петрович, можно покататься на льду? - Лёша догоняет тренера, притормаживая у борта. - Мы расписание посмотрели, тренировок сегодня больше нет ни у кого. - Только без глупостей.       Макеев машет на прощание Илье и, кинув ключи на тумбу, покидает помещение. Илья как раз спустился со своего места к площадке и, облокотившись о ограду, одарил друзей своей солнечной улыбкой. Усталость как рукой сняло, и Ермолаев решил, что домой уходить ещё рано. Сбегает в раздевалку лишь для того, чтобы скинуть лишнее обмундирование, и обязательно вернется обратно. - Илюх, не хочешь с нами? - Лёша подъезжает к другу, пока Парадеев убирает инвентарь по местам. - Покатаемся, шайбу погоняем. - Ты же знаешь, я плохо катаюсь. - Я бы сказал отвратительно. - Вкидывает Парадеевич и сразу же уворачивается от руки Яцкевича, избегая подзатыльника. - И ученик из тебя ужасный. - А может из тебя учитель?       Ермолаев вклинивается в разговор, застав лишь его малую часть. Никогда в жизни он не переодевался так быстро, даже под крики разъяренного Гришина или под угрозой отхватить выговор и сидеть все три периода на скамейке. Разная мотивация – разный результат.       Илья рад его видеть, что четко написано на его лице, и это искреннее радушие согревает душу всё сильнее и сильнее. Они протягивают друг другу руки в приветствии, крепко сжимая их - но даже этого краткого прикосновения оказывается мало. Кажется, он всё ещё жаждет больше возможностей для тактильности, словно изголодавший волк. Хотя с момента их знакомства прошло достаточно много времени, и они уже давно перешли черту знакомых или просто друзей, образовав близкую компанию. Яцкевич позволял касаться себя столько, сколько нужно и сам тянулся к друзьям в прикосновении. Но этого всегда будет мало. - Да там сразу коленочки трястись начинают, глазки бегают. Бемби на лёд вышел. - Вот так? – Лёша пытается спародировать Илью, вспоминая образ друга на коньках, но в хоккейной форме выходит не очень. - Дебилы. – Хмыкает жертва юмористов.       Одно неправильное неосторожное движение и Деревяшкин потерял равновесие. Он поскользнулся и безвольно рухнул на лед, под громкий смех блондина. Фраметамер прыснул в кулак, и его глаза снова скользнули на Яцкевича, жадно любуясь искренними эмоциями парня. Поднятые уголки губ, сдерживаемый смех, блестящие глаза – ради этого он и остался, игнорируя ноющую боль в теле. - Ладно. Вы, как хотите, а мы кататься. Времени у нас не так много.       Блондин хватает клюшку, плавно направляясь к воротам. Кореш поехал следом, незаметно кивнув Ермолаеву на русого паренька, словно намекая о чем-то. Друг друга они поняли, остальное не важно.       Фраметамер присаживается рядом с умастившемся в сидении Ильей, стараясь смотреть на сокомандников, но его глаза всё равно постоянно то и дело возвращались на Яцкевича. - Хочешь, я могу научить тебя кататься? - Это гиблое дело. Лёша и Саша уже пытались, но это просто, видимо, не моё. - Ну я же не пробовал ещё. У тебя же тридцать восьмой размер?* - Илья нежно улыбается чужой настойчивости и легко кивает, словно разделяя или принимая её без всякого сопротивления. У Саши сердце щемит, но не болезненно, скорее, приятно, вызывая в душе лёгкую дрожь и тонкий приятный трепет. – Тогда жди тут. - Ты всегда был таким наглым? – Интересуется Яцкевич у друга, желая продолжить свою мысль, но собеседник опережает его. - Девяносто процентов времени, в остальные десять я кот пушистый. – Подмигивает Ермолаев парню и поспешит ретироваться, дабы унять подскочивший пульс и избежать спорной реакции младшего.       Саша не позволил себе долго оставлять парня в ожидании — уже через пару минут он появился, прихватив с собой арендованные белые коньки. Без лишних слов он опустился на колени перед Яцкевичем, аккуратными движениями снимая с его ног уличную обувь. - Мне не пять лет, я ведь и сам могу. – Слышится сверху возмущение Ильи. Старший поднимает голову, отвлекаясь от дела, и сразу же сталкивается со своей слабостью, личным криптонитом – этими карими глазами. - Коньки нужно завязать правильно, чтобы удобно было кататься. – Взгляд бежит в сторону, как от огня, чтобы не вспыхнуть целиком. – Так что предоставь это мне.       Илья на льду стоит неуверенно, боясь, что в любой момент может потерять равновесие. Его единственное спасение от поцелуя со льдом это борт, за который он упрямо держится мертвой хваткой. Шаги делает небольшие, но уже лучше, чем просто стоять на одном месте всё время. Тем временем ребята, отвлекаясь от хоккея, пытались пошутить или подтрунивать над Яцкевичем. Но после того, как он пригрозил им кулаком, отстали. Возможно ненадолго. - Давай теперь попробуем без борта? - Я упаду. – Кивает отрицательно Илья. – Лучше так похожу. - Кататься так ты не научишься.       Ермолаев снова молча переходит к действиям. Подкатившись ближе к младшему и стараясь действовать аккуратно, он кладёт руки на талию и притягивает ближе. Удивленное выражение лица Ильи забавляет, что хочется подразнить, но не в этом случае. Когда ладони младшего оказываются на плечах, в попытке удобнее удержаться на ногах, Саша берёт их в свои руки и переплетает пальцы, нехотя отпустив тело. - Ты мне доверяешь? – Наклонив голову, Фраметамер заглядывает парню в лицо. В карих глазах страх, удивление и любопытство плещутся как горючая смесь. Илья не сразу, но кивает, и этого вполне достаточно. - Доверяю, Сань. - Тогда расслабься и положись на меня.       Саша двигается непривычно медленно и плавно, задавая темп, удобный для друга, старается не торопить его и дать возможность почувствовать каждое движение. Яцкевич заметно расслабился, наслаждаясь этим мягким, ритмичным процессом. Пусть он ехал не сам, его тянул за руки старший, но ощущения были непередаваемыми. Осанка у Яцкевича стала ровнее, спокойнее, из его головы исчезли все мысли о возможном падении. Больше не тянуло к полу от беспокойства, ведь сейчас он чувствовал поддержку. - Попробуешь без меня постоять? - Давай, мне кажется, что сейчас я на всё уже готов.       Ермолаев кивает, подавляя рвущийся наружу смешок. Он не уверен, что через секунду Илья не будет кричать, размахивая руками. Ладони с осторожностью выскользают из рук, оставляя после себя остатки ощутимого тепла. Яцкевич держится молодцом и даже решается сделать движения, которым его учил Саша, но чуть ли не клюет носом в лёд. Фраметамер подхватывает парня на лету одной рукой, прижимаясь телом со спины. Неловко и смущающе. Он сразу же отстраняется, легким движением удерживая друга за локоть, стараясь сохранить баланс и контролировать ситуацию. Затем, встав напротив него, лицом к лицу, он вновь взял его за руки. - Ну что боец, ты выстоял этот бой? – Сбоку слышится крик Парадеева. - Твой папаша служил во Вьетнаме? - Сэр, да, сэр!       Шутка позволяет Илье вновь расслабиться и забыть про коньки и лёд. Ермолаев уверен, их крики и смех было слышно минимум на двух этажах, поэтому пора собираться домой. Мало ли кто ещё остался в тренировочном центре. - Тебя проводить? - Фраметамер неосознанно мучает лямку спортивной сумки, поправляя её в очередной раз. - Нет, я с папой на машине. Он уже ждёт.       Илья прощается с друзьями на крылечке спортивного центра, обнимая каждого напоследок. Когда очередь доходит до Ермолаева, он задерживается чуть дольше, благодаря за попытки научить такого чайника кататься. Попросив скинуть дату и время следующей тренировки, он исчезает в стороне отцовской машины.       Оставшаяся небольшая компания оседает в кафе, неподалеку от ледовой арены. Пока друзья о чем-то горячо спорили и увлеченно отстаивали свои взгляды, Ермолаев погрузился в глубины своих мыслей. Иронично, но почти все они были лишь об одном. Саше не впервые кто-то нравится, но ему никогда раньше не хотелось настолько оказывать кому-то внимание. И внутренняя борьба с противоречиями выматывала похуже выездных матчей. - Мне, кстати, Кая сказала, что кое-кто из группы поддержки положил глаз на нашего Илюшку. - Опа, сплетенки. Мои любимые. - Лёша хлопнул в ладоши и, растирая их, скорчил забавную рожицу. – Колись, кто? - Каролина. - Вот так новости. – С характерным звуком отпив остатки колы из стакана, Деревяшкин хитро и с интересом зыркнул на парня рядом. Фраметамер внимательно слушал друзей, делая вид, что всё ещё глубоко думает о своём. – Что скажешь, Сань? - С чего вы взяли, что мне есть до этого дело?       Врёт, нагло и открыто прямо в глаза. Ещё какое дело есть, потому что влюблен, потому что ревность сосёт неприятно где-то под сердцем. Отвратительнее еще то, что он на эту ревность не имеет никакого права, от слова совсем. - А ты думаешь мы слепые? – Парадеев усмехается, отодвигая свой бургер в сторону. – Саныч, ты себя со стороны видел? Будто помрешь, если хоть раз да не посмотришь на него. - Не знал, что ты такой романтик, блондинка. – Кореш хочет посмеяться, но читаемый взгляд Парадеевича его переубеждает. - Если ты переживаешь конкретно по одной причине, то могу с уверенностью сказать. У тебя шансов больше, чем у какой-то чирлидерши. - То есть..? - То есть действуй, Ромео. - Деревяшкин ободряюще хлопает друга по плечу, искренне и по-дружески, пытаясь максимально воодушевить парня. - Мы если что поможем, ты же знаешь. - Спасибо, пацаны.

***

      Илья отвлекается на неожиданный звонок в дверь. Для гостей ещё слишком рано, на часах только семь вечера, а время посиделок было назначено на двенадцать часов. - Вы верите в бога? - Первое, что слышит парень, открыв входную дверь. Ермолаев улыбается по-лисьи, услышав довольный смех друга. - Пустишь? - Проходи, конечно. - Уступив старшему, Илья отступает назад. - Ты чего так рано? - Фраметамер спешит на помощь. Не одному же тебе готовить на эту ораву.       Закрыв за собой дверь, он на мгновение замер, шурша чем-то за спиной. Секунда и перед Ильей предстал изящный букет алых роз. Удивлённо хлопая глазами, ещё больше напоминая Бемби, Яцкевич то переводил взгляд на друга, то снова возвращался на яркие цветы. - Это тебе, для настроения. Ну и эстетического удовольствия. - Неожиданно. – Илья незаметно смущается, забирая букет из рук Ермолаева. Уткнувшись носом в яркие лепестки цветов, он медленно втянул поглубже приятный аромат. Лицо омыло тихое умиротворение, а глаза закрылись в наслаждении. - Спасибо, Санечка.       На кухне царил небольшой творческий беспорядок, легкий след начатой работы. Яцкевич аккуратно поставил букет в изящную вазу, придав ему финальный штрих. Он оставил его на стеллаже в гостиной — месте, где он сможет радовать глаз и подчеркивать тёплую атмосферу дома, добавляя немного ярких красок и нежности в окружающую обстановку. - Какие будут указания, шеф?       Ермолаев встает по правую руку от хозяина квартиры, судорожно пытаясь завязать фартук. Его движения получаются неловкими и корявыми, словно руки предательски дрожат в спешке. Илья перехватывает ленты и помогает завязать их в тонкий бантик. - План такой. Основное блюдо у нас крылышки барбекю и картошка по-деревенски. - Говорит Яцкевич, указывая на разложенные по группам продукты. - А так же мини-пиццы. - Звучит прекрасно. - Саша кивает головой, упираясь руками в стол. - Командуй.       Распределив обязанности ребята быстро сработались. Картошка была начищена, специи добавлены, и первое блюдо сразу же отправилось в аэрогриль. Крылья, замаринованные младшим ещё прошлым вечером томились в духовке, овощные закуски к мясу нарезаны и красиво разложены на тарелках.       Готовые начинки и соусы для пицц стояли в стороне, решено было сделать минимум два вида, чтобы дать гостям выбор в предпочтении. Хотя Фраметамер счел это лишним, Илья слишком много думает о других. Пока парни возились с тестом, колонка благополучно включала запрашиваемую музыку. - У тебя что-то на носу. - Саша подходит ближе к парню, заглядывая ему в лицо. - Что там? - Яцкевич доверчиво тянется вперед, что старшему даже становится немного стыдно, однако этот момент длится всего лишь секунду. Улыбнувшись, словно нашкодивший кот, Фраметамер мажет по носу юноши молотым зерном. Заранее обмакнув посильнее пальцы, чтобы уж наверняка. - Мука!       Ермолаев смеется, когда парень начинает громко и недовольно фырчать, отмахиваясь от его рук. Пытаясь вытереть муку, Яцкевич мажет запястьем по носу. Он сверлит друга прищуренным взглядом, однако блеск в его глазах и слегка дрожащие уголки губ свидетельствуют лишь о положительных эмоциях. - Ты мне войну объявляешь? - Нет, нет, Илюш. - Саша реагирует сразу же. Пытается перехватить чужие руки, цепляясь за тонкие запястья. Тянет на себя, хватая руками за талию, утягивает подальше от муки, но Яцкевич всё же успевает набрать немного в руки и мажет ему по лицу. - Твою мать. - Первый начал. - Всё ещё окольцованный в руках старшего, Илья дразнится прямо ему в лицо, прокрашивая мукой чёрные брови.       Еромолаев открыто залипает на довольное чумазое лицо парнишки, позволяя тому баловаться и рисовать белым порошком на своём лице. Держать в руках тело любимого человека, обнимать и чувствовать его так близко - остальное не имеет значение. - Примирительный танец. - Что? - Илья не успевает понять, как его руки уже перехватили. Пальцы сами собой находят чужие и нежно переплетаются. На фоне играет Shape of you от Ed Sheeran и младший хихикает на уровне чужого плеча. - Сань, ты сегодня прям лютый завоз? - Я бы сказал лютый газ. - Внимательно проследив за мимикой и движениями Яцкевича, черноволосый улыбается в ответ. Интересно, со стороны он выглядит как те самые люди с видео в TikTok? Влюбленные глаза, неотрывно следящий взгляд, глупое выражение лица?       Танец простой, без сложных движений, дурашливый ради забавы и только. Но также ощущалась и интимность момента, покачивающиеся движения, полный контроль своего и чужого тела. Саша ведет танец, резким движением закручивая Яцкевича и наклоняя его, заботливо придерживая поясницу и ногу под коленкой рукой. Илья так много и искренне смеется, что хочется продолжать дальше настолько, насколько это возможно. Но к сожалению, время не вечно, рано или поздно пришлось бы остановиться.       Вскоре заявляется Парадеев, притащив с собой Лёшу, чтобы тот снова не опоздал по привычке. Ребята как раз заканчивают с мини-пиццами и наводят порядок к приезду Влада, Данилы и Андрея. С приходом компании пространство наполняется голосами и движением, так лишние тревоги и переживания незаметно уходят на второй план. Каждый находит себе уголок по своему усмотрению, оставляя свои вещи там, где чувствует себя наиболее комфортно.       Во время просмотра фильма Ермолаев занимает место рядом с Ильей, опередив Кокошку и усевшись в кресло, удобно располагаясь. Тела прижимаются вплотную, между ними почти нет расстояния. Младший едва ли не сидит на коленях хоккеиста и, когда Саша осторожно располагает руку за его спиной, тот без колебаний откидывается на неё. Это движение - простое и естественное. Когда его тело такое доверчивое и открытое, Ермолаева сразу же охватывает неописуемая радость - такая, что сердце словно наполняется нежностью и трепетом одновременно. В этот момент ощущается что-то особенное, что невозможно передать словами. В этой маленькой, пусть и мгновенной, но очень честной и искренней близости скрывается что-то большее. - Тебе удобно? – Интересуется Яцкевич, откидывая голову на плечо старшего, стремительно заглядывая в ясные голубые глаза. - А тебе?       Илья смущается ответному прямому взгляду, однако глаза его остаются неподвижными, словно притягиваемые этим зрительным собеседованием, не желая отвести взор. В этом взгляде ощущается некое притяжение, тихая нота нежности или, возможно, недосказанности, которая кажется одинаково важной для обоих и одновременно очень деликатной. Саша разглядывает его лицо, наслаждаясь отсутствием личного пространства и доступной близостью. - Удобно. - Тогда и мне тоже. - Лёгкий румянец на щеках скрывается от Ермолаева, когда Илья поднимает голову, возвращаясь в прежнее положение.       Они сидят так до тех пор, пока все не рассасываются по спальным местам. Саша помог убрать посуду, он тщательно мыл каждую тарелку, каждую чашку, вкладывал в это заботу и желание отправить уставшего хозяина квартиры в заслуженный отдых. Взгляд его иногда задерживался на Илье, который, погружался в сладкий сон за кухонным столом, где он старался дождаться друга.       Когда Саша аккуратно, с заботой подхватил его на руки, чтобы донести до кровати, ощущение было скорее приятным, чем неудобным. Внутри Илья чувствовал тепло и благодарность - не за то, что его подняли, а за то, что рядом есть человек, готовый приложить усилия, чтобы сделать его отдых максимально спокойным.       Яцкевич был приятно удивлён и признателен, получая прекрасные цветы и подарки от Фраметамера уже достаточно долгое время. В фантазии на поводы тот не скупился, каждый раз выдавая что-то новое: для хорошего настроения, для красоты глаза радовать, потому что сегодня солнце особенно светит или рак на горе наконец-то свистнул. Лёша шутил, что его квартира постепенно превращается в оранжерею, что с каждым букетом было похоже на правду.       Приходить к университету Ильи и провожать его до дома после занятий стало неотъемлемой частью их близкого общения. Ермолаев каждый раз настойчиво предлагал сходить в кафе или ресторан, чтобы накормить голодного студента. Потому что был осведомлён о его загруженности и просто нехватке времени на поесть. Но чаще всего он забегал на большой перемене, уже с заранее купленными вкусностями. Особенно любимой классикой для них стали теплые бургеры и кола со льдом, которые хоккеист покупал недалеко от арены и вёз через полгорода. Они делились друг с другом личными историями, шутками или мечтами, угощали едой или напитками. Эти моменты становились особенными для обоих: простыми, но наполненными смыслом. Каждый раз, когда Ермолаев приходил за Ильей, он чувствовал, что их общение - не просто приятное времяпрепровождение, а что-то большее, что с каждым разом укрепляло их связь и делало её незабываемой.       Особенно отрадно было, когда в один момент Саша вдруг завёл тему аниме и комиксов, желая попробовать что-то новое. Яцкевич почувствовал себя радостным ребёнком, рассказывая хоккеисту все прелести данного жанра, делясь эмоциями и впечатлениями. Он описывал, как любимые произведения занимают особое место в его жизни, какие темы и идеи ему близки, какие герои вдохновляют его и помогают преодолевать трудности. В его глазах читался искренний чуть восторженный блеск, а голос становился чуть быстрее, когда он говорил о моментах, которые его тронули или поразили. Посмотреть вместе очередной тайтл стало еще одной причиной, чтобы подолгу оставаться у младшего дома.        - Может включить вам музыку?       Водитель отвлекает Илью от разглядывания капель на стекле. Он приятно улыбается, его морщинистое пожилое лицо выглядит расслаблено. Они стоят в пробке достаточно давно, дождь льёт примерно столько же. Что случилось и почему половина Москвы стоит на дороге - было не известно. - Нет, спасибо.       В поздний дождливый вечер парень предпочел бы укутаться в плед, приготовить кофе и окунуться в мир Ван Пис. Но имеем то, что имеем. Изредка от отвлекался на чат с друзьями, куда кинул фотку с грустной моськой. Горилыч был рад, что остался дома, а не поехал в свой любимый спортклуб. Лёша спамил мемными стикерами, Парадеев отвечал ему тем же. Они играли в свою негласную игру.       Единственный, кто молчал - был Ермолаев, что было удивительно. Но Илья старался не придавать этому значения, всё что хотелось - это скорее вернуться домой. Он уже несколько раз выходил на улицу, чтобы просто подышать воздухом. Одежда с каждым разом намокала сильнее, от возможности заболеть спасала доброта водителя, который любезно включил печь. Дедуля в принципе был без каких либо претензий. - Поди, на свидание опоздал?       Такой вопрос заставляет Илью мягко посмеяться, он чувствует себя комфортно, несмотря на такой вопрос. Всё же, этот мужчина располагал, от него чувствовалась дедовская забота. Он тот самый герой старичок, который должен быть просто добрым, без какого-либо подтекста. - Нет, что вы. - Отвечает Яцкевич. - Я просто очень хотел домой. - Неизвестно, сколько ещё будет длится эта остановка. - Надеюсь, что скоро всё закончится.       Яцкевич утыкается носом в холодное стекло. За ним почти ничего не видно, только дождь, только стекающие капли. Зарядку на телефоне тратить не хотелось, поэтому скоротать время за играми или соцсетями было не разумно. Как на зло, зарядки с собой не было.       Неожиданно телефон снова завибрировал, не хотелось следить за очередной мемной битвой, поэтому Илья сначала проигнорировал сообщения. Но кто-то по ту сторону был явно очень настойчив.

Санечка💞

Выйди из машины

Прямо сейчас

Чтобы я смог увидеть тебя

      Пытаясь переварить полученную информацию, Илья вновь перечитывает входящие сообщения, удивлённо хлопая ресницами. Илюша❤️ Что это значит?

Санечка💞

Без лишних вопросов

Выйди сейчас, Илюш

      Немного нервно дергая руками за ручку, он всё же открывает дверь машины и вновь оказывается на улице. Одежда по новому неприятно мокнет, липнет к телу. Волосы тоже вновь становятся влажными, с прядей по лицу стекают капли, исчезая в вороте черного лонгслива.       Среди всего городского шума отчетливо слышится рев мотоцикла. Повертев головой, Илья замечает знакомый чёрный Kawasaki, который с большой скоростью двигался к нему на встречу. По телу побежали мурашки, толи от холода и дождя, что забрался под одежду, толи от приятного растекающегося чувства внутри.       Мотоцикл тормозит эффектно рядом с парнем, в глазах Яцкевича это выглядело очень даже кинематографично. Мотоциклист снимает шлем, обнажая такую же мокрую черную шевелюру. Сердце приятно покалывает от эмоций и Илья, не сдерживаясь, сразу же летит обниматься, не давая приехавшему даже слезть с транспорта. - Умеешь же ты удивлять, Санечка. - Тараторит Яцкевич, подрагивая в чужих руках от холода. - Ты чего тут забыл? Куда-то ехал по пути? - Можно и так сказать.       Ермолаев кивает, оглядывая парня. Илья осторожно выбирается из его объятий, и хоккеист нехотя отпускает его, словно несмотря на желание сохранить момент, понимает, что необходимо дать друг другу пространство. Парень выглядит усталым — его тело заметно подергивается, усталость сказывается на каждом движении. Он начал заикаться, его губы дрожат, и это добавляет его состоянию еще больше уязвимости. - Я приехал к тебе.. Вернее, за тобой. - Саша неловко прокашливается, все же вставая с мотоцикла. - А, и кое-что захватил с собой по дороге.       Спустя пару секунд младший слышит шелест и Фраметамер машет в руках пакетом из любимой бургерной. Хочется расплакаться на месте, потому что кажется, что он не достоин такого друга, как Ермолаев. От чужой заботы сердце вновь щемит и он принимает угощение, потянувшись за новой порцией объятий. - Ты мой герой. - Смеется Илья, утыкаясь носом в плечо старшего. От Саши пахнет приятным знакомым одеколоном. На кожаной куртке также много капель, что отчетливо ощущалось прижатой щекой. - Рыцарь на черном коне. - Сочту за честь, мой принц. - Саша улыбается, подхватывая игривое настроение младшего. - Забирай вещи и поехали, отвезу тебя домой - Сейчас.       Яцкевич не брал с собой что-либо значительное, лишь небольшую сумку, наполненную мелкими вещами. Он протянул мужчине полную сумму за услугу, добавив к ней щедрые чаевые. Прощаясь, он пожелал своему собеседнику поскорее обрести заслуженный отдых. Он надеялся, что эта встреча оставит приятный след в памяти обоих. - Погоди. - Останавливает парня Фраметамер, прежде, чем тот успевает умоститься сзади.       Илья внимательно и молча следит, как старший быстро снимает свою кожанку. Когда на него накидывают ту самую куртку, помогая надеть, он не успевает даже возмутится. Саша просто не позволяет, прошептав на ухо, что так ему будет спокойнее.       Ему также помогают надеть шлем, тогда Яцкевич ловит парня за особенно тёплой улыбкой. Голубые глаза оглядывают его с пят до головы, но вслух Ермолаев ничего не говорит, кроме: - Держись крепче.       Прижавшись щекой к спине Ермолаева, младший крепко объял его со спины, ощущая особое тепло. До этого момента Илья никогда не садился на мотоцикл, в его сердце таилась небольшая тень страха. Однако с Сашей он мог почувствовать себя в полной безопасности; доверие к нему было столь безусловным, что он спокойно позволял себе просто наслаждаться этой захватывающей поездкой, ощущая на себе ветер и свободу, окутывающую их обоих.       В квартире несравненно тепло, особенно после горячей ванны. Прикрыв глаза, Илья послушно сидел на краю кровати, позволяя старшему заботливо сушить его влажные волосы. Окончательно согревшись и расслабившись, младший умиротворенно дышал, наслаждаясь наполнившим сердце уютом. С каждой секундой он был готов уснуть, клевая носом в воздухе, но его отвлекал тёплый поток и шум фена. - У тебя можно открывать цветочный магазин. - Нарушает тишину Саша, поджимая губы. Он убирает фен в сторону и, зарываясь ладонью в мягкие пряди, взъерошил русые волосы. - Нужно было выкинуть их. - Я не мог, они ведь от тебя.       Такого Яцкевича хочется расцеловать, прямо здесь, на этой кровати. Коснуться губами каждого миллиметра кожи, особенно когда он такой домашний, без каких либо проблем говорит такие слова. Илья всегда такой нежный и ласковый, солнечный и яркий. Хочется коснуться его, желательно везде, чтобы запомнить наизусть каждый изгиб тела.       Если он прямо сейчас опустится перед ним на колени - это ведь будет перебором, верно? - Они мне дороги. - Илья беззаботно жмёт плечами, кидая взгляд на расставленные по вазам букеты. - Я для каждого купил отдельную вазу.       Внутри тепло, особенно приятно. Фраметамер сдерживается, чтобы не наброситься на парня. Илья ведь даже не знает, что делает с ним. Поймал в свои сети, а Саша и не пытается выбраться, даже не брыкается, а лишь кутается сильнее. - Мне пора. - Хрипит старший, зацепившись глазами за свои наручные часы. Парни подарили ему их на день рождения, скидывались всем составом, Илья тоже. Ермолаев только их и носит теперь, каждый раз поглаживая большим пальцем окантовку, когда увлеченно о чем-то думает. - Уже поздно.       Дернув пальцем Яцкевича за нос, старший коротко улыбается сонной мордашке. Он действительно должен уйти, потому что с каждой секундой покинуть эту квартиру становится сложнее. Ермолаев уже намеревается уйти, но его останавливают. - Останься. - Илья резко и неожиданно обхватил его руками. Жмется теснее и ближе. - Пожалуйста.       Его голова слегка наклонена и утыкается носом в район груди, мягко касаясь ткани. Саша сперва замирает, но спустя секунду обнимает в ответ. Это то немногое мгновение, когда сердце бьется в такт с нечёткими, но искренними эмоциями. - И как я могу тебе отказать?       И он действительно не может. Никогда не может. Он остается и останется столько раз, сколько этого попросит Илья. - А спать мы вместе будем? - Ухмыльнувшись, мурлычет Ермолаев и, поглаживая парня по непослушным волосам, снова взъерошивает их. Он шутит, слегка нервно, но подобающе себе - нагло. - Конечно, вместе.       Саша давится слюной, понимая, что хозяин квартиры как раз не шутит. Голова немного кипит, а из ушей вот-вот пойдет пар. Подняв голову, упираясь подбородком в грудь старшего, Илья выглядел очень даже серьёзно. - Ты против? - Нет, нет, я так и хотел. То есть я рад. - Фраметамер бормотал что-то невнятное, рассеянно и взвинченно, словно путался в собственных мыслях, не находя выхода из запутанного лабиринта своей головы. - То есть.. Ну, в общем, я не против.       Этой ночью в сон клонит отлично, но самому осознанно не хотелось засыпать. Ермолаев разглядывал спящее лицо напротив, любовался подергивающимися ресницами и умиротворенным выражением Яцкевича.       Они не в первый раз ночуют вместе, но именно наедине вдвоём - впервые. В этом моменте хотелось бы застрять надолго, просто так лежать и смотреть на Илью, пока тот путешествует по своим снам.       Протянув руку, Саша заправляет вьющуюся прядь за ухо. Пальцы покалывает от прикосновений, а сердце делает кульбит, когда младший податливо тянется к руке. Он словно щенок, ластится.       Илья щурится, не открывая сильно глаза, и подползает ближе, шурша одеялом. Он молча устраивается в руках старшего, обнимая его, и прячет голову где-то в изгибе спортивной шеи. Долго думать тут и не нужно, Саша сразу же обнимает его в ответ - окутывает руками за талию, прижимает ближе. Он словно прячет его от внешнего мира.       Этой ночью хоккеист спит как никогда спокойно.

***

      Счет 4:4. Прошло уже три периода, а Снежные барсы идут нос к носу с Тарпедой. Игра была действительно сложной, жёсткой даже для хоккея. Разбитое стекло во время толчка противника выводит Бустеренко из игры на какое-то время. Они отыграли настолько, насколько действительно могли. Связка Парадеев-Ермолаев сработала на отлично, никто не дал расстреливать вратаря. Горилыч держался молодцом, но три пропущенные в ворота шайбы, словно кошки царапали душу. Если в первом периоде Макеев орал за отданную противникам среднюю зону, то сейчас он был как никогда горд - продавили гадов.       Саша напрягается, когда его ставят на буллиты. Он не хочет подвести команду, несомненно, но ещё больше он не хочет подвести Илью. Яцкевич как всегда сидит среди болельщиков на трибуне, ждёт их победы, верит в них. Верит в него. И сейчас на Еромолаева легла большая ответственность - он должен попасть, во что бы то не стало.       Кинув последний раз взгляд на трибуны, Фраметамер движется к своей позиции. Даже маскот команды перестал баловаться и наблюдал за исходом игры, прижавшись к стеклу. У Ильи в руках шарф с барсами, на нём запасной свитер от формы, где так отчетливо видно "Ермолаев". Это ублажает и так раздутое собственничество старшего. И черт, как же это действительно приятно. Саша уверен, что зачинщики этому находятся сейчас на скамейке запасных. Он отблагодарит их позже.       Выдохнув, он начинает движение, и шайба ловко поддаётся клюшке, плавно перекатываясь из стороны в сторону. Он ведёт её уверенно, словно рисует на льду тонкий и сложный узор, его траектория не прямая — чуть съезжает в сторону, поманив за собой шайбу. Вратарь внимательно следит за его действиями, замечая малейшие нюансы, выбирает нужный угол и быстро делает рывок в сторону. Но это обманка. Ермолаев за секунду меняет позицию, перекатив шайбу клюшкой и ударяя по ней с силой, он направляет её в противоположный угол прямо перед носом противника, создавая эффект неожиданности. Гол.       Пока на трибунах радостные вопли и крики, команда спускается на лёд, бросая свою амуницию. Лазарев первый налетает на него, чуть не сбив с ног. Горилыч тяжелее остальных, но в порыве эйфории Саша совсем не замечает боли или большого груза. Он слишком впечатлен, чтобы думать об этом. - Буллит забил Александр Ермолаев. Победу в сегодняшнем матче одержала команда "Снежные барсы".       Макеев в раздевалке улыбается и тепло благодарит каждого за сегодняшнюю игру, пожимая парням руки, искренне радуясь общей победе. Его лицо сияет гордостью и удовлетворением, ведь все усилия увенчались успехом. Отпраздновать победу всей командой решили было вечером, устроив маленькую вечеринку в спорт-баре. У большинства уже было плюс один, ведь привести вторую половинку в команде всегда приветствовалось. Всё равно все между собой знакомы. Кто-то уже собирал свои вещи, кто-то делился планами на оставшееся время, а кто-то загадывал, что после такой яркой победы у каждого точно появятся новые силы для следующего матча.       Илья стоял посреди холла, всё ещё разгуливая в синей форме Снежных барсов. Людей в помещении было не так много, большинство болельщиков уже ушло, поэтому светлую макушку было не сложно найти. Высунув кончик языка, Ермолаев прикусил его в скрытой довольной улыбке. Он любовался своей фамилией на спине свитера. Его форма определённо идёт Яцкевичу, — подумал он с легкой усмешкой.       Заметив хоккеиста, младший мгновенно просиял. Он срывается с места, лицо довольное, глаза блестят, губы тянутся в широкой улыбке. Саша расправляет руки в стороны, создавая пространство для объятий, и останавливается с ухмылкой на лице. Яцкевич ускоряется, самовольно влетая в эту ловушку и та сразу же захлопывается. Его сжимают крепко в руках, на легке поднимая в воздух. - Мои поздравления! - Щебечет Илья, обхватив шею старшего. - Ты был просто великолепен. Слышишь? Ве-ли-ко-ле-пен! - Честно, я так нервничал на поле. Думал, что точно промажу или по шайбе даже не попаду. - Не придумывай. Ты видел себя? Там такая аура была. Горячий парень. - Толкнув локтем хоккеисту в бок, смеется Яцкевич. Старший окончательно выпускает его из рук, заостряя внимание на последних словах. - Ты считаешь меня горячим?       Илья заметно теряется на секунду, быстро хлопая ресницами. Он бегает взглядом с одного голубого глаза на другой, словно ищет там скрытый смысл, ответ на свои же слова или подсказку к правильному решению. Это растерянное выражение лица вновь напоминает Ермолаеву, как же Илья похож на оленёнка. Его взгляд говорил, будто он вдруг осознал, что его слова могут иметь гораздо большее значение, чем казалось ранее. - Мне приятно, что ты считаешь меня горячим. - Мурлычит Саша. Дразнит, наклоняясь чуть ближе. Прошупывает почву. А вдруг, Илья действительно сказал это не просто так? - Знаешь, я.. - Эй, голубки. Оторвитесь наконец-то друг от друга. - Слышится где-то со стороны. Хочется послать Горилыча куда-нибудь подальше, но младший уже счел это спасательным кругом, отвлекаясь на друзей. Хоккеист недовольно цокает уже в пустоту и поворачивается к подошедшей компании. - Едем праздновать? - Конечно, едем. - Кивает Андрей, нагло закинув руку на Яцкевича. Тем самым, окончательно отвлекая его от незаконченного разговора. Саша старается не слишком открыто сверлить Кокошку взглядом, поддержать общий вайб друзей. - Илюшке сок оплатим. - Ну почему именно я? Тут большинство не пьёт!       Ермолаев улыбается, прежнее напряжение немного спадает. Он любит, когда Илья начинает наигранно или же всерьёз обиженно дуть губы, хныкать или же убегать от физического контакта. Он действительно может часто обижаться. Однако такие настроения как правило быстро проходят - он не из тех, кто зацикливается на обидах и держит зло надолго. Яцкевич довольно отходчивый и умеет быстро отпустить неприятные ситуации. Внутри у него всегда живет искреннее желание сохранить дружбу и гармонию, поэтому после небольшой обиды он обязательно первым идёт на контакт, чтобы всё уладить и снова стать ближе. Саша любит эту его черту. Саша просто любит его. И кажется, он действительно готов рискнуть всем, что имеет сейчас.       Парадеевич и Деревяшкин помогают, как и обещали, за что Ермолаев будет обязан им до конца своих дней. Если, конечно, всё пройдёт как надо. Подготовка заняла достаточно много времени, потому что хотелось сделать всё идеально. А ещё, автоматизировать, чтобы не смущать Яцкевича лишними людьми в такой личный момент. Самым страшным и неприятным было, что пришлось пожертвовать привычными прогулками с Ильёй после пар. Саша около недели не приходил провожать парня до дома, писал лишь глупые отговорки, чтобы проведать своё отсутствие. Ужасно, что и остальные ребята, кто помогал осуществить план Ермолаева, тоже врали младшему. И кажется, это его подкосило, будто он чувствовал, что что-то не так. - Ты серьёзно? - Приподнимает вопросительно бровь Илья. - Мы не виделись с тобой дней десять, ты меня игнорировал. И вместо объяснений тащишь меня сюда? - Разве я не обещал научить тебя кататься?       Ермолаев ухмыляется, покатившись на коньках назад спиной. Он старается не выдавать, как он внутренне нервничает. Его колотит не по-детски, кажется вот-вот и он не сможет нормально стоять на ногах. Он расчитал всё вплоть до секунды и теперь слишком боится обложаться. - Обещал. - Кивает младший, всё ещё мило хмурясь. - Но ты так и не объяснил мне, что происходит?       Всё ещё неуверенно, парень вступает новыми коньками на лёд. Саша вручил их, как подарок, у подъезда, прежде чем привезти на ледовую арену. Белые, в отличие от черных хоккейных старшего, с серым узором из снежинок на боку. Илья отталкивается и катится, как учил его друг. - Скажи честно. - Подъехав ближе к хоккеисту, начинает Илья. Он отводит взгляд в сторону, избегая голубых глаз. - Я тебя чем-то обидел?.. - Нет, нет, Илюш. Ты чего? - Фраметамер эмоционально машет руками. Он бы рад объяснить парню всё в подробностях и прямо сейчас, но время поджимало. Часы на его руке указывали, что ему следует начинать придерживаться своего плана. - Тогда объясни мне, что это, черт возьми, было?       Резко свет на ледовой арене громко погас, оставив работать лишь один прожектор, расположенный прямо над их головами. Яцкевич дёргается от неожиданности, нервно и рвано оглядываясь по сторонам. - Илюш. - Зовёт его Саша, привлекая к себе внимание.       Ермолаев подъезжает ближе к парню, сокращая расстояние настолько, чтобы не смущать его. В помещении настолько тихо, что слышно, как коньки режут лед. Интересно, слышно ли, как быстро, можно сказать истерично, бъется его сердце. - Возможно, то, что я сейчас скажу, покажется тебе странным. Но я должен попробовать. - Илья не сопротивляется, когда хоккеист нежно и аккуратно берет его ладонь в свою. - Я никогда не испытывал таких чувств, которые испытываю к тебе, Илюш. Я жизнь готов отдать. Всё, что у меня есть на кон положить, но я всегда выберу тебя. Моё сердце, оно настолько заполнено тобой, что я с трудом могу назвать его своим.       Говоря каждое слово, каждую букву, Фраметамер чувствует, как его сердце колотится, будто заведенная ключом игрушка. Медленно притянув ладонь парня к лицу, он еле касается гладкой кожи губами, оставляя невесомый поцелуй.       За спиной Ермолаева внезапно включается медиакуб, помогая прожектору ярко осветить пространство. Подняв глаза, Илья медленно бежит глазами по экрану. На его лице отражается сложная смесь эмоций, которая раньше была так легко читаема. Его глаза долго задерживаются на единственной и конкретной фразе, словно эта короткая строчка из сияющих букв обладает особой силой, загипнотизировав его. "Давай встречаться" — висит над их головами ровно по таймеру. Он не убегает, не вырывает руку, не кричит и не отталкивает — наоборот, тихо разглядывает эти заветные слова. - Я люблю тебя, душа моя. И я хотел бы узнать.. - Ты дурак, Ермолаев.              Не дав старшему договорить, Илья как никогда профессионально подкатывает к нему вплотную на коньках. Он почти не думает, лишь действует, как ему хочется прямо сейчас. Ладони ложатся на родное и растерянное в данный момент лицо, он тянет его на себя. Как никак, Саша выше его, хоть и не на много.       Яцкевич тянулся хоть и уверенно, но целует робко, почти невинно, от чего у хоккеиста сносит крышу. Смущаясь, Илья наровит отстранится, но запущенный процесс уже не отменить. Ермолаев не даёт ему уйти, руки сжимаются на талии и прижимают сильнее, хотя расстояния между телами и до этого почти не было. Целует сам, но иначе, настойчивее. Сминает любимые губы немного жадно, пытаясь насладиться долгожданным призом. От того, как младший отвечает, пытаясь подстроиться, послушно пропускает дальше, чтобы углубить поцелуй - на душе черти пляшут хороводы.       Останавливаться не хотелось, хотя разум твердил, что от нарастающего возбуждения будут проблемы. Как минимум, неловкость точно обеспечена. Они прерывались, чтобы дать друг другу передышку, но длилась она обычно не долго. Ощупывать тело парня и чувствовать, как Илья так же ползает руками изучая его, было приятно, но опасно. Не хотелось спешить, поддаваться эмоциям, в принципе пугать Яцкевича такими поворотами событий. С ним хотелось по-особенному, как с самым дорогим, что у тебя есть - нежно и заботливо. - Так значит, да? - Спрашивает Саша, любуясь красными от поцелув губами напротив. - Я был готов сказать тебе да ещё тогда в пробке. - Признается Яцкевич, играясь пальцами с черными волосами. - Если бы ты спросил. - Сколько много мы упустили. Нужно наверстать, согласен?       Закатив недовольно глаза, Илья шуточно отпихивает от себя настырную головешку, потянувшуюся за новым поцелуем. Ермолаев не сдаётся и переключается на молодую шею, оставляя дорожку поцелуев и постепенно поднимаясь к линии подбородка. - Я тоже люблю тебя. - Прежде чем хоккеист припадает к губам, говорит ему Илья.