Просто «Самый» день.

— Это я, Готье. Джером не двигалась: всё так же сидела, положив ногу на ногу, руки скрещены на пышной груди, на лице — то же недовольство с толикой недоумения. Она продолжала оглядывать меня из‑под густых ресниц. Я приспустила маску лисицы так, чтобы меня могла увидеть только она. — Хитклиф, ты совсем дура? — Джером, похоже, была в бешенстве; она разъярённо смотрела на меня, когда я возвращала маску на место. Она повернулась к охране и нервно махнула рукой, прогоняя их. Я бросила беглый взгляд в их сторону и с облегчением заметила, что они подчинились. Джером явно здесь была значимой фигурой. Кем она работает, раз ей подчиняется местная охрана? Я с большим интересом разглядывала её: с нашей последней встречи волосы Джером стали длиннее, насыщенного тёмно‑красного оттенка, как алая роза. Чёрная лёгкая рубашка красиво ложилась на грудь, а корсетная основа хорошо подчёркивала талию девушки. На её длинных пальцах — аккуратный маникюр и два больших перстня: один с красным камнем, другой — с синим. Цвета не сочетались между собой, но ей подходили. Возможно, сейчас бы я хотела ощутить эти пальцы на себе. Я давно ловила себя на мысли, что при каждой нашей встрече я откровенно её разглядываю. Как только охрана спустилась по лестнице, Джером торопливо пересела на мой диванчик, и за спиной я заметила вертикальную кобуру — в ней был пистолет. Наличие оружия у Джером меня поразило, но виду я не подала. Даже после событий в подвале я не могла смириться с тем, что в запретных землях оружие — обыденность. — Страх обронила? Что ты тут делаешь? — заговорила она приятным шёпотом. — Ищу Кэмерона. — Зачем? — Соскучилась, — я глупо надула губы; от этого мне стало стыдно, и в тот же момент Джером сильнее сжала мой локоть. — Не пори чушь. Говори, что именно ты здесь разыскиваешь. — Тебе уже доложили? — Конечно, идиотка. Любой, кто направо и налево задаёт вопросы про Скэриэла, сразу попадает под пристальное внимание... — Тут девушка резко замолчала. Она еле заметно вздрогнула, похоже, коря себя за длинный язык. — Чьё внимание? Продолжай, — я не намеревалась отступать; не для этого я приехала в запретные земли. — Зачем тебе Кэмерон? — она тоже не хотела отступать. — Хочу поговорить с ним, — едко ответила я, пытаясь выдернуть руку, но в итоге она только сильнее прижала меня к себе. — Тут все словно боятся упомянуть Скэриэла. Кэмерон точно не откажет в разговоре о нём. — Ага, конечно, — она закатила глаза. — Давай на чистоту: зачем ты здесь? — Тебя красавицу увидеть захотела, — пришла моя очередь закатывать глаза. Джером нахмурилась. Мы в упор смотрели друг на друга, метя молнии. — Серьёзно? — чуть погодя, с ноткой недоверия в голосе спросила Джером. Я немного не поняла, о чём именно она спрашивает — про Кэмерона или про то, что я пришла её повидать — поэтому промолчала. — Только посмей с ним заговорить. — Посмею. — Дура. — Кретинка. — Я снова попыталась вырвать руку, но она лишь сильнее её сжала. Я вспомнила, как она выходила открывать дверь в майке без рукавов, в которой отлично были видны её сильные руки; тогда я застыла, не смогла даже поприветствовать. — Вы все что‑то скрываете. — Как и ты, — она подтянула меня ещё ближе, так что я плечом уткнулась ей в грудь. — Забыла про наш уговор? — Отвали. — Хоть я и изображала, что хочу вырваться, на деле кровь ударила в голову, и я не могла думать ни о чём, кроме как о руках Джером. Она что‑то заметила на танцполе и сильнее напряглась. — Чёрт, сюда идёт Кэмерон. — О, самое время. Я хотела повернуться и помахать Кэмерону, привлечь его внимание, но Джером схватила меня за подбородок, повернула ко себе, чуть не сбив маску, и яростно прошептала прямо в губы — от чего у меня сперло дыхание: — Ты ни словом не обмолвишься, иначе все узнают, что ты приёмная. — Что? — сладкое наваждение сменилось негодованием. — Ты не посмеешь. Джером довольно улыбнулась. — Посмею. — Она живо поднялась, рывком ставя меня на ноги; рука заныла. — Пойдём, живо. — Куда? — Я осталась на месте, не готовая никуда идти. — Подальше от сюда. — Ну нет! — я наконец вырвала руку. — Хитклиф, — быстро начала она, приглядывая за танцполом: — Сейчас тут будет Кэмерон, ты не произнесёшь ни звука. Её тревога была почти осязаемой. — Чёрт с два. — Слушай меня внимательно. — Джером схватила меня за грудки. — Нет, это ты меня послушай, — проговорила я, отбиваясь от её цепких рук. — Я знаю, что Кэмерон ненавидит Скэриэла. А ещё знаю, что он очень болтливый: уж кто‑кто, а он точно что‑то да о нём расскажет. На лице Джером отразилось непонимание. — Я думала, ты влюблена в Скэриэла. Я грубо фыркнула, пристально наблюдая за объектом моего вождения. — Кто тебе сказал, что мне вообще нравятся парни? Отстранившись, Джером задумчиво прикусила губу, с интересом разглядывая мою маску. — Ты копаешь под Скэриэла и даже не скрываешь этого. Хочешь сдать его в полицию? — Я никого не сдам. — Брехня. — Я никого не сдала после всего, что произошло, и тебя тоже. — Она не могла остаться без ответной угрозы — в её вердикте это прозвучало жёстко. Начался новый трек, довольно знакомый, долбящий по ушам; казалось, его часто включал Чарли в машине. — Кэмерон ни хрена не знает, — хмуро бросила Джером. Её лицо никак не сочеталось с яркой атмосферой клуба; в её волосах я заметила золотой бумажный квадратик и потянулась, чтобы достать его оттуда, но вовремя остановилась. — А кто тогда знает? — Тебя не должно быть здесь. Лезешь не в своё дело. — Джером мотнула головой; её не очень длинные волосы слетели с плеч, но от конфетти она так и не избавилась. — Маленькая избалованная чистокровная девчушка, решившая, что может справиться с проблемами страны. Вот ты кто — обычная дура с завышенным самомнением. — Как мило. Будем и дальше разбрасываться эпитетами или поговорим о Скэриэле? Джером нервно следила за Кэмероном; тот, скорее всего, уже поднимался по лестнице. — Тогда я спрошу у Кэмерона, — ответила я, поворачиваясь. — Нет, ни слова ему. — Она снова — точно будут синяки — больно схватила меня за локоть и притянула так, что моё лицо в маске почти упиралось ей в шею. — Что ты... — Молчи и улыбайся, — прошептала она, грубо обнимая меня одной рукой за плечи. — Где‑то рядом ходит Адам, он нам жизни не даст. — Но... — уперевшись рукой в Джером, я почувствовала кобуру за спиной. И замолчала, застигнутая врасплох. Чувствуя тепло её тела, вдыхая чужой парфюм, прижимая руку к пистолету, я думала о том, к чему ни разу не была готова. Кэмерон был здесь. — Эй, Батлер! — раздался знакомый голос. Мы стояли с Джером словно влюблённая парочка. «Молчи», — ещё раз напомнила она и, взяв меня за руку (я от удивления чуть не открыла рот), уверенно пошла навстречу Кэмерону. — Я занята, — мимоходом бросила она, направляясь прямиком к лестнице. Не поднимая глаз, я молча следовала за Джером, сгорая от стыда, участвуя в этой глупой постановке. — Чем ты, твою мать, так занята!? — крикнул он нам в спину. Джером подняла наши сплетённые руки на всеобщее обозрение. Мне стало так неприятно от ощущения, что я обычная зверушка в её руках, что назло ей я прижала наши руки к своей груди. Она немного опешила, но всё же смогла ответить Кэмерону: — Не жди, у меня другие планы. — Ты охренела!? Джером спускалась, ничего не отвечая. Я нервно шла за ней, чувствуя, как потеют наши сцепленные руки и боясь потерять равновесие и сейчас же полететь вниз по ступенькам. — А как же твоя чистокровная? Чарли! Разве не её ты на руках носила? — раздалось позади, а следом: — Ну ты и мудила! Чарли? Чистокровная? Я была в замешательстве, но через секунду до меня дошло: неужели он говорит обо мне? Ещё тогда, в подвале, я представилась этим именем. Лицо загорелось от стыда; казалось, что весь клуб укоризненно смотрит на меня. Игнорируя крики, Джером на пролом шла сквозь танцпол, отталкивая других, а я, ловя чужие рассерженные взгляды, еле поспевала за ней. Ждать она не собиралась, крепко сжимая мою ладонь. Такими темпами она мне руку сломает — и не то чтобы Джером была против. Очутившись в просторном холле, подальше от глаз Кэмерона, я смогла вдохнуть полной грудью. Джером небрежно выпустила мою ладонь — она болезненно пульсировала — и снова взяла мою руку выше локтя. — Да что ж такое, — гневно прошептала она на ухо: — Почему Кэм думает, что я встречаюсь с Чарли? — Не знаю никакую... — я всегда считала, что хорошо умею «косить под дурочку», но Джером не оценила мои навыки. Она встряхнула меня и добавила: — Ты понимаешь, о чём я. Я в смятении закусила губу. — Что ты тогда наврала ему в машине? — она продолжала допрос. — Да вообще ничего! Он сам! — Тише ты, — шикнула Джером. — Идём. Я покорно последовала за ней, смущённо опустив голову; это был самый неловкий разговор в моей короткой жизни. Треки диджея остались где‑то позади, и я этому была рада. В холле повсюду общались, курили или пили парочки и группы людей. Тут и там слышался весёлый смех и довольные крики. Я чуть не поскользнулась на тёмной луже — кто‑то, видимо, пролил напиток; удержаться на каблуках здесь было непросто, лучше бы кроссовки надела. Весь пол был устлан сигаретными окурками, плевками, разбитым стеклом и лужами, от которых исходил запах дешёвого пойла; взгляд наткнулся на использованный презерватив, и, честно сказать, меня это напугало больше чем пистолет. От всего этого у меня закружилась голова. — Куда мы? — спросила я. — В какую‑нибудь из комнат. Надо поговорить. — Может, уйдём из клуба? — Не могу, меня на входе пасёт Адам. Я ничего не поняла, но решилась довериться Джером; надеялась, что наедине она расскажет хоть что‑нибудь. В полном молчании мы спустились по широкой лестнице и пошли по затемнённому коридору. Из динамиков лилась приятная тихая музыка, а в противовес ей из‑за закрытых дверей слышались громкие женские стоны. Я чувствовала, как от смущения краснеет моё лицо, и благодарила всех, что из‑за маски меня никто не заметит. Пара низших неистово целовалась прямо у стены. Джером даже не взглянула в их сторону. Две девушки флиртовали у открытой двери и зазывали чистокровных в масках. На ручках многих комнат висели таблички «Не беспокоить». Джером резко остановилась у двери без таблички и зашла внутрь, утащив меня за собой. Включив свет, я осмотрелась. В комнате была помпезная кровать с блеклым от многократных стирок красным постельным бельём. Два кожаных кресла с маленьким кофейным столиком скромно ютились в углу. В соседнем углу стоял солидный мини‑бар. На тумбочке у кровати валялась гора презервативов и несколько тюбиков, на которых я прочитала «гель‑смазка». Сбоку висело большое настенное зеркало — я видела своё угрюмое отражение: поникшие плечи, растерянный вид; я терла пальцы и смущённо топталась на месте. Джером не спешила начинать разговор. Она направилась к мини‑бару, налила себе чего‑то крепкого, выпила одним глотком, затем налила ещё и повернулась ко мне. Я потянулась к маске, чтобы снять её, но она крикнула: — Стой! В это время дверь в комнату резко открылась, и в неё вошла симпатичная девушка в коротком синем платье, держа за руку еле стоящего чистокровного. — Найди себе другое место, — сказала Джером, не глядя на девушку и сделав ещё глоток алкоголя. — Но я бронировала именно эту... — Пошла вон, Кейтлин! — крикнула она так, что даже я испугалась и вздрогнула. Кейтлин бросила на нас разгневанный, полный ненависти взгляд и, не проронив ни слова, вышла из комнаты. — Как грубо, — прокомментировала я. Джером допила второй стакан, достала из тумбочки табличку «Не беспокоить» и повесила её на дверь. Убедившись, что замок закрыт, она повернулась ко мне. — Ты тут, видимо, частая гостья, — я попыталась всё свести к шутке. — Уж почаще тебя, не снимай маску. — Она подошла и, к моему величайшему удивлению, нежно провела пальцами по моей щеке. — Что ты делаешь? — ожидала чего угодно, но не этого. — Ты мне симпатична, но... Джером плавно подвела меня ближе к себе и тихо на ухо прошептала: — Над зеркалом камера, она записывает всё, что мы здесь делаем. — А других комнат не было? — сердито бросила я, подавив бессмысленное желание обернуться. — В других комнатах ещё и звук записывают, в этой только видео. Я напряглась от её прикосновений; мурашки побежали по коже, колени подкосились. — И часто ты сюда таскаешь... — голос предатель стал рванным, томным и тихим. — Только не ревнуй, — она усмехнулась мне в губы. — Что нам теперь делать? — Делай вид, что ты моя любовница, — Джером натянуто улыбнулась, демонстрируя себя перед теми, кто наблюдает по камерам. — Любовница!? — Это для вида. — Окей, для вида я тоже могу распускать руки. Я положила ладонь ей под объёмную грудь, словно придерживая её; она вздрогнула, я физически ощутила, как по её спине побежали мурашки. Приблизившись ближе, я потерлась бёдрами о её ногу. — Что ты делаешь? — зашипела она, как змея. — Изображаю любовницу. — Я переместила руку выше и сжала грудь девушки; для Джером это стало неожиданностью, и она чуть не взвизгнула. — Чёртова Хитклиф, — мне показалось, или на её щеках расцвел симпатичный румянец. Она приблизилась, словно целуя, и прошептала в губы: — Я сейчас сниму с тебя маску и капюшон. Не оборачивайся. Ни то что бы я не хотела оборачиваться. — Не останавливайся. Камеры записывают всё, Адам и Кэмерон потом проверят, кто ты такая. — Она рукой прошлась от рёбер вниз по талии и остановилась на бедре, сжимая его с такой силой, что я побоялась, что и тут останутся синяки. — Пусть думают, что ты обычная чистокровная, с которой я захотела провести время. — Она переместила руку ниже, от чего я полностью покрылась румянцем. — Чёрт, а ты правда кажешься упитанной, если смотреть на задницу. — Ты тоже не отстанешь, — я ещё раз сжала её грудь, намекая на размеры девушки. Она шикнула и больно схватила меня за волосы; капюшон отлетел сам собой. — А Кэмерон ведь расстроился. Как ты могла так поступить с Чарли? — я второй рукой нашла её талию и постаралась сжать её с той же силой, что она сжимала моё бедро. — Изменяешь ей? — Это ты меня подставила со своими разговорами. Кэмерон теперь будет считать меня последней сукой. — Не переживай, я передам ему, что ты самая верная, кого я только знаю. — После представления, которое я сейчас устрою, он мне этого не простит. Пусть хоть думает, что я изменяю тебе с другой чистокровной. — А кто, по их мнению, может быть под маской? Конечно, чистокровный. — В запретных землях и низшие с полукровками носят маски. Я вспомнила, что и Скэриэл при первой встрече был в птичьей маске. Я увлеклась разглядыванием её фигуры; даже странно немного вот так сейчас к ней прижиматься. Я переместила вторую руку на её грудь, но не сжимала, а плавно погладила пальцами поверхность. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Импровизирую. — Сильно не увлекайся. Джером больно дернула меня за волосы; для тех кто смотрел по камерам это должно выглядеть страстно, я чуть не вскрикнула от неожиданности, лицо скривилось от боли. — Сколько ещё будет длиться этот цирк? — Сейчас я подам сигнал, и они выключат камеры. — А сразу так нельзя было сделать? — я ущипнула её за нежную кожу. — Ай, больно же. — А ты больно сжимаешь мне волосы. — Сразу бы сказала! — По моему лицу не видно? — Да хрен его знает, когда тебе больно, а когда приятно. Джером вытащила из кармана брюк телефон и набрала чей‑то номер. — Я в семнадцатой, выключи, — на той стороне что‑то ответили, на что Джером довольно хмыкнула. — Ага. Потом. Да не знаю, когда закончу. — Она властно погладила моё лицо; я еле сдержалась, чтобы не пнуть её по коленке или пробить каблуком дырку в её руке. — Мне сейчас не до этого. Улыбаясь, она сбросила трубку, подождала полминуты, а затем оттолкнула меня и с облегчением повалилась на кровать. Тело обдало холодом, и оно запротестовало; в промежности немного защипало, требуя продолжения этого представления. — Всё! — Она раскинула руки в стороны. Я продолжала наблюдать за её телом: как бедра визуально казались больше, как спина изгибалась, всё ещё перенапряжённая; как растекалась грудь. — Я могу повернуться? — Хоть польку спляши, — Джером прикрыла лицо ладонями. — Во что я вляпалась... Я обернулась и с первой попытки заметила камеру: маленькая, замаскированная под раму. — Точно выключена? — Да, когда включена, там горит маленькая зелёная точка. Не веря, я уставилась на камеру. — Ты её сейчас не найдёшь: они включат камеру, когда я дам сигнал. Успокоившись, я поправила длинные локоны и, указывая на маску с капюшоном, сказала: — Ты бы знала, как в этом жарко. Ещё и нечем дышать из‑за табачного дыма: здесь все непрерывно курят! — А что ты ожидала? Это клуб! Ночное развлекательное заведение, — оживилась Джером. — А теперь ты в интимной комнате с низшей. — Если об этом узнает Гедеон, — качая головой, я села на край кровати. — Чёрт, если об этом узнает Скэриэл! — она нервно хохотнула. — Ты просто не знаешь, на что способен Гедеон... — Зато я знаю, на что способен Скэриэл, — мрачно выдала она. Мы обе замолчали; каждый думал о своём, пока Джером не спросила: — Так какого хрена ты здесь, Хитклиф? — Тебя Батлер звать? — чуть резче ответила я. — Раз ты меня только Хитклиф называешь, и вообще я не Хитклиф. Так что используй имя. — Ты как будто знаешь, какая у тебя фамилия; мне плевать, кто ты, Хитклиф. "О, думаю, нет. Думаю, тебе будет ну очень не плевать." Я медленно опустилась рядом и легла на бок, рассматривая её. Джером напряглась, но не отстранилась. — Скэриэл не тот, за кого себя выдаёт, верно? — наблюдать за её непробиваемым выражением было интересно. Она удивлена? Напугана? Озадачена? Она смотрела враждебно, сжав губы в тонкую линию. — Можешь не отвечать, я знаю это, — тихо начала я. — Хмм, Скэриэл Лоу. Надеюсь, хоть это имя настоящее. — Раз ты такая умная, чего тебе надо? — она по‑хищному оскалилась. — Знаешь, я раньше многое не замечала или предпочитала не замечать. Но сейчас, сложив всё в голове, кое‑что поняла. — Что поняла? — Скэриэл рвётся в академию святых и великих. Зачем, Джером? Ответь мне. — Почему ты думаешь, что я хоть что‑то тебе расскажу?

***

Я слишком долго рассматривала её. Белые волосы раскинулись по постели, пухлые губы чуть приоткрыты, взгляд выражал либо сочувствие, либо насмешку. Она как всегда держала свой взгляд серо‑голубых глаз где угодно, только не на моих. Мы замерли, не издавая ни звука. Она затихла, казалось, даже не дышала, боясь спугнуть короткое перемирие. Я же очертила взглядом её фигурку: маленькие плечи и такой же бюст, Тонкая талия — за которую так и хотелось прижать её к себе — и внушительного размера бёдра, которые сейчас красиво очерчивала облегающая чёрная юбка в пол. — Потому что ты знаешь всю правду о Скэриэле, — тут она ошиблась: я тоже почти ничего о нём не знаю. — Он ведь опасен... Мне так и хотелось закричать: «Да! Да! Он опасен. Держись от него подальше. Оттолкни его!» — но я не могла предать Скэриэла, не могла ради неё отдать свою жизнь. Похоже, на моём лице что‑то отобразилось, ведь она спросила: — Он и для тебя опасен? Если это так, то я помогу. Я резко вскочила с кровати: она не могла мне помочь, не могла противостоять Скэриэлу. Кровать подо мной неприятно скрипнула; она поморщилась, а я, не обращая на это внимания, отправилась за выпивкой. — Я не могу выслушивать это дерьмо без выпивки. Я услышала, как она села, и прекрасно чувствовала, как она буравила меня взглядом — пронзительным, режущим. — Налей мне тоже. Я чуть не подавилась: чистокровная, которую недавно обработали полукровки, просит низшую налить? Я всё больше убеждалась, что у неё не так уж много мозгов. — Ну уж нет, тащить тебя пьяную из запретных земель второй раз я не намерена. — Постой. В тот раз... Я повернулась к ней и с раздражением перебила её: — Ты в курсе, что бормочешь во сне? Ее щеки вспыхнули опять. Это даже мило, ей идёт румянец. — Ты вместе со Скэром забрала меня тогда из клуба? Я открыла встроенную в мини‑бар морозильную камеру, ловко достала два кусочка льда и запустила их в виски. С наслаждением отпив напиток, я почувствовала, как он обжигает мне горло. — Знаешь, эта система полностью прогнила. Пограничники проверяют всех полукровок и низших, а чистокровных почти никогда не трогают. Ты была в отключке, у тебя текли слюни изо рта, ты что‑то бормотала, а он просто глянул на тебя — и всё! Он даже не попытался разбудить! Проверил на наличие тёмной материи и сразу пропустил, когда Скэриэл сказал, что мы хозяйку ведём домой после вечеринки! Чистокровная уставилась с таким удивлением и испугом. Она сама понимала, насколько это всё неправильно. Отросшая белая челка упала ей на глаза, но она ничего с ней не стала делать. — Хозяйку? — Ага, — я прислонилась спиной к стене, наблюдая за растерянностью чистокровки. — Мы выдали себя за твоих слуг, делов-то. — Кто вообще в это поверит? — Она негодующе подскочила с места и теперь стояла на коленях. — Вот и я о том же! Эта система развязывает руки там, где должна крепко удерживать. Центральный район в этом плане недалеко ушёл от запретных земель. Понимаешь, он просто тогда нас пропустил. — Негодование захлестывало меня всё больше и больше, и я уже не могла остановиться. — Я столько лет жила со страхом, что чистокровные найдут меня, посадят, убьют, но на деле — ничего. Вот и тот пограничник просто закрыл глаза на то, что ты в отключке. А вдруг я до этого ударила тебя по голове и везла расчленять! Да им всем плевать! Она встала с кровати, плавными движениями подходя ближе; чистокровка заманчиво покачивала бедрами, её локоны подпрыгивали при каждом шаге. Как у неё так получилось ходить на каблуках? — Расчленять под боком у полиции? — Она усмехнулась. — Она же везде в центральном районе. — От вашей полиции никакого проку: такая как я смогла пробраться к вам, значит и другие смогут. Готье взяла себе стакан и налила тот же виски, что и я. Она отпила терпкий напиток и закашлялась. Отодвинув стакан в сторону, она проговорила: — Ну и гадость. — Для тебя слишком крепко, дай сюда. — Я разбавила ей напиток холодной водой и протянула обратно; она приняла его и ещё раз отпила, на этот раз кашлять не стала. — Спасибо. Она что‑то поискала на столе глазами и, похоже, не нашла; смутившись, вытерла губы тыльной стороной ладони. Я налила себе ещё; смотреть на чистокровную сейчас было не в силах. Она покраснела от смущения, сильно сжала ноги и точно не знала, куда деть руки. — Спасибо, что довезла и не продала меня на органы. — Со стороны чистокровной послышался смешок. — Я, быть может, и хотела, — это была не ложь: на тот момент я правда подумывала об этом. — Да Скэриэл не позволил. Она как‑то снисходительно улыбнулась, снова завораживая своим взглядом. — Не думаю, что это так. — Тебе откуда знать? — попыталась я остаться при своём. — Может, я расчленяю людей в подвалах. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я могла бы поверить, что такое вытворяет Скэриэл, но не ты. — Она придвинулась ближе. Отпустив голову так, что теперь мне был виден только её затылок, она положила руки мне на живот. — И я бы хотела узнать тебя получше... Я не знаю почему, но сразу выпустила иголки, отодвинула её и зашипела: — Мы с тобой не друзья и даже не приятели, чтобы узнавать друг друга получше. — Я бы хотела это исправить, — она с досадой посмотрела на меня. — Мы с тобой даже не в одной лодке, Хитклиф. — Но... Я не понимала, зачем ей это нужно!? Чтоб вынюхать про Скэриэла? Поиздеваться? — Как бы поточнее выразиться... — Я задумчиво перебирала фразы, чтоб задеть чёртову Хитклиф, обидеть её. — Представь, что ты сидишь в каюте первого класса, в то время как я тону за бортом. — Я бы могла кинуть тебе спасательный круг, — она смотрела с такой надеждой. — Не выйдет: как я могу доверять той, кто столкнула меня в воду? — Она со стуком поставила стакан на стол, опять приближаясь. — Клянусь, я не хотела этого. То, что сейчас происходит в Октавии, мне и самой не нравится, и я могу это исправить. Она несла бред, самый настоящий, но её глаза горели: она была уверена, что сможет. — Как? — Я прыснула. Мне стало до безумия смешно от её напора. — По‑твоему это дело пяти минут? — Нет, но... — Ты... — я, наверное, больно ткнула её в грудную клетку. — Не можешь справиться даже со своей силой, а пытаешься изменить страну. Она нахмурилась; ей явно не понравились мои слова, но отрицать ничего она не стала. — Чистокровка, не способная в тёмную материю, — я зло рассмеялась ей в лицо, — насколько ты ужасна в этом, если полукровка помогала тебе!? Чистокровная толкнула меня, сильнее прижимая к стене; она выглядела настолько раздражённой, что от барышни, которая недавно плавными завораживающими движениями очаровывала меня, не осталось и следа. — Прекрати, а не то... — А не то что? Нажалуешься на меня своему братцу? — Кстати, неплохой вариант: так она точно от меня избавиться. — Ой точно, сводному братцу. Что скажет твоя сестрёнка, когда узнает об этом? А друзья? Останутся ли они с тобой, когда поймут, что ты не Хитклиф, дочь банкира. Я нажала на правильную точку; она застыла, смотря мне в шею, её дыхание сбилось. Казалось, она думает, как лучше мне вспороть горло. — Не впутывай в это Габриэлу. Ты тоже ни черта обо мне не знаешь. — Я знаю о тебе достаточно. — Меня саму пугало, сколько яда было в моём голосе, но это и к лучшему: если напугаю её до усрачки, может, она больше не явится сюда. Если она продолжит в том же духе, её просто убьют. — Правда такова, что ты даже себя защитить не можешь: ни себя, ни друзей, ни семью. — А что насчёт тебя? Ты как будто можешь защитить тех, кто тебе дорог. — Не могу. Эдвард и Райли умерли, потому что я не смогла им помочь; я не смогла убедить Скэриэла, что Райли будет молчать; я не смогла остановить кровь у Эдварда. — И я не могу. Мы обе ничего не можем сделать: ни Скэриэлу, ни системе Октавии. Её злость сменилась смятением. Она стояла так близко, её дыхание доходило до кожи на шее, от чего всё тело покрывалось мурашками. Моё собственное дыхание сбилось. — Так что заткнись и беги домой, пока тебя есть куда бежать. — Я вздрогнула всем телом, поняв, что сказала неправильные слова. — Пока? Я не смогла посмотреть ей в глаза. — Что ты имеешь в виду? Чтобы не смотреть на неё, я вынула из кармана телефон, усиленно пытаясь хоть за что‑то зацепиться взглядом. — Я уже всё сказала. — Джером! — Отвали, Хитклиф. Она опять выглядела разъярённой; как же часто у неё менялось настроение. Хотя в этом, наверное, виновата я. Готье наклонилась: из‑за маленького расстояния между нами её голова задела мою ляжку. Я попыталась понять, что она делает, но не смогла это сделать, пока к моему горлу не приставил острый каблук. Мне хотелось рассмеяться, но я поняла другое: острый не каблук, а нож, который она держит рядом — нож Скэриэла. — Откуда это у тебя? — я схватила её за запястье и сильно надавила, чтобы она выпустила нож и туфлю. Нож оказался у меня в руке, а туфелька упала с глухим стуком, ударившись о пол. — От Скэриэла, — Готье морщилась от боли. — От Скэриэла!? — Вот же мразь, серьёзно дать нож ей! Да она же сама об него убьётся. — Сукин сын. Я притянула Хитклиф к себе за талию — давно хотела это сделать — и спрятала нож в карман. — Будь хорошей девочкой и не играйся с холодным оружием. Удивление так и читалось на её лице; одну руку я всё ещё сжимала, а вторая почему‑то оказалась на моих рёбрах. Она дышала ртом, не в силах сообразить, что открыла его. Голубые глаза сверкали; мне показалось, она сейчас не здесь, совсем не здесь. — Хитклиф? — Она не отреагировала, лишь заворожённо смотрела на мои губы. Жар поступил к лицу, от идиотской мысли, и я хотела было оттолкнуть девушку, но она приблизилась так, что наши губы соприкоснулись. Мы простояли так ещё секунду, а потом она вспыхнула и отскочила. — Чёрт! Нет! Я не... Прости... — я прижала пальцы к своим губам, словно снимая с них мимолётное прикосновение. Наверняка я сейчас выглядела растерянной. Но и она не лучше: вся сжалась, ожидая своей участи; глаза испуганно расширились, а одной ноге приходилось стоять на пальцах, ведь чёрная туфелька валялась у моих ног. — За что? — За... — она не смогла продолжить, лишь рот приоткрыла. Я оторвалась от стены, подходя к ней, нагнулась и взяла её туфлю. Она сделала несколько шагов назад, но ноги не удержали, и она нелепо повалилась на пол. На лице чистокровной так и читался испуг. — За что ты извинилась? — Я понимала, за что, но мне упорно хотелось, чтобы она это проговорила, чтобы подтвердила, что мне не показалось. — За... — она тяжело выдохнула, собираясь с мыслями. — За поцелуй. — А если я тебя поцелую, а потом извинюсь, ты не будешь угрожать мне туфелькой? — Что... Я присела на корточки прямо перед ней. Мой взгляд упал на зеркало, где были наши отражения. Она вся светилась в этой тёмной комнате — по крайней мере так казалось из‑за белых волос, бледной кожи и светлой рубашки; а я как будто добавляла мрачности. Я положила её босую ногу себе на колено, чтобы надеть несчастную обувь. — Джером? — Она была поражена до глубины души тем, что я это делаю. Дернув её за щиколотку (из‑за чего она легла на пол и ещё прокатилась по нему, оказавшись подо мной), я упёрлась рукой около её головы, прижав при этом светлые волосы, и наклонилась к ней, желая сделать задуманное. Я осторожно, как могла, прижалась к её мягким, пухлым губам. Она напряглась, сжимая их, но, поняв, что ничего плохого я не сделала, расслабилась и неуверенно приоткрыла рот. Упускать шанса я не стала и углубила поцелуй. Готье неумело отвечала мне; с каждой секундой всё охотнее и охотнее.

***

Воздух кончался, а мы никак не могли оторваться друг от друга; мои руки каким‑то чудом оказались в её волосах. Длинная юбка задернута, так что видно нижнее бельё, а ноги сомкнулись на её спине. Я не знаю, что на меня нашло, когда я решилась поцеловать её, и в момент пожалела об этом, но точно не сейчас: не когда её язык проникает в мой рот, а пальцы так и норовят залезть в трусы. Она разорвала поцелуй, тяжело дыша. Её губы находились где‑то в области между плечом и шеей, и горячее дыхание заставляло бедра подпрыгивать на месте. — Извини. — Джером усмехнулась, пародируя меня. — Прощу, если поцелуешь ещё. — Это шантаж? — Улыбка не сходила с её лица, но не та, которую она выставляла на камеру, — другая, настоящая, немного кривая и насмешливая, но куда лучше той. — Может быть, — ответила я самым томным тоном, которым только могла. — Ох нет. — Джером скривилась. — Твои раздражающие повизгивания куда лучше. — Раздражающие повизгивания? — пришла моя очередь смеяться. — Каждый раз, как ты открываешь рот, начинаешь бесить. — Ох, да не ужели? — Ещё как, — она заверительно покивала головой. — Ты тоже не сказка. — Джером хмыкнула, наверное, соглашаясь со мной. Батлер неожиданно укусила меня за левое плечо, от чего я взвизгнула. — Что ты делаешь! Джером не ответила, лишь зализала место укуса, после перемещаясь выше по шее, оставляя мягкие поцелуи и доходя до подбородка, за который тоже укусила. Я вздрогнула, уже без криков. Её рука пришлась вверх по моему животу и груди, чтобы остановиться на пуговке у ключиц. Джером пристально посмотрела в глаза, молчаливо спрашивая разрешения. Кивнув, я переложила одну руку ей на плечо. Она медленно, дразняще стала расстёгивать каждую пуговицу, одну за другой. Чтобы стянуть рубашку, мне пришлось приподнять лопатки от пола, а затем и оторвать руки от её тела. Джером провела пальцами вдоль всего туловища, делая это ровно на половину: от подбородка до лобка. Вернув руку чуть выше — на талию, она подцепила резинку моей юбки и потянула её вниз. Теперь ей пришлось отстраниться, а мне разомкнуть ноги на её спине и поднять таз. На мне оставался только комплект белого кружевного белья и туфли, тогда как она была всё ещё полностью одета, с пистолетом в кобуре и ножом в кармане. Я оглядывала её лицо недолго, но успела заметить, как потемнели её глаза от расширенных зрачков, как она закусила губу и как предвкушающе выгнулись брови. — Кружева? — Джером скептически оглядывала мой нынешний прикид, задерживаясь на полупрозрачных трусиках. — Готовилась? — Точно не к этому. — Я смущённо отвернулась. — К кому тогда? — В смысле? — Лица Джером я не видела, но была уверена, что она смеётся. — Ты вроде изначально к Кэмерону пришла. Я вспыхнула новой волной смущения. Повернув голову обратно к Джером, с глазами по пять копеек, я начала оправдываться: — У меня и в мыслях такого не было! Нет! — я яростно замотала головой, от чего длинные волосы налипли мне на лицо. — Это в любом случае не моё дело, — как‑то грустно отозвалась Джером. Я протянула руку к её лицу, мягко погладила по щеке, затем взяла за подбородок, притягивая к себе. Батлер легла между моих раздвинутых ног: чуть потеревшись, бляшка от ремня в самой чувствительной точке вызвала череду вздрагиваний. Джером лукаво заглянула в глаза, явно поняв, что происходит. Её рука скользнула под лифчик и сжала оголённую грудь; я тихо ахнула. Она, всё же решившая, что лежа ей неудобно, села, подогнув ноги под себя, умещая мой таз у себя на коленях. Джером стянула с плеч сначала одну лямку бюстгальтера, потом вторую, и обе потянула вниз. Моя грудь полностью открылась, маленькие капельки чуть‑чуть разошлись в стороны — не как у Джером, красиво расплывшиеся по грудной клетке настоящие дойки. Низшая тихо хмыкнула, пальцем как будто случайно задевая вставший сосок. Я потянулась рукой к её рубашке, зацепившись пальцами за ворот, и спросила: — Можно? Джером какое‑то время молчала, а потом сама расстегнула первую пуговицу, давая зелёный свет. Я нервно, с непослушными пальцами, наверное за две минуты разобралась со всеми пуговицами. Батлер отняла у меня руки и стянула с себя рубашку, оставаясь только в спортивном топе и штанах. Мне открылся чудесный вид на подкаченные руки и торс девушки. Я преступно долго разглядывала её: каждый изгиб тела, каждую родинку, каждый шрам, коих в сравнении со мной было много. Я провела одной рукой по тому, что находился на ребре. В запретных землях у всех есть шрамы. Мне кажется, это неправильно, не должно быть так. Ладно, если бы это были шрамы от того, что в детстве с дерева упал, но ведь это шрамы от других людей, таких же как они сами. Моя натура принцессы вспыхнула в груди; совсем не вовремя я стала проклинать нынешнюю систему Октавии, людей, которые здесь живут. Ещё приплела тёмную материю. Джером перехватила мою руку, заставляя заглянуть ей в глаза. Мысли сразу выветрились, как только она, держа мою руку, пристально смотря мне в глаза, расстегнула липучку сзади топа, освобождая свою пышную грудь. Я опять застыла, но теперь не бегала глазами, пытаясь ухватить всё; я смотрела только на буфера, как будто это самое красивое, что я могла увидеть во вселенной. Большая грудь Джером всегда привлекала моё внимание, но увидеть её голой я не была готова. Сглотнув ком в горле, я с усилием отвела взгляд на её лицо. Ох, какое же оно было самодовольное. Я явно сейчас выглядела как последняя девственница, хотя так оно и было. Джером ущипнула меня за сосок, оттянув его; громкий стон сам вырвался из горла. — Чёрт, — дыхание сбилось, мне хотелось большего. От покалывания в паху хотелось сомкнуть ноги, но это не позволяла сделать Джером. Она наклонилась — её грудь прижалась к моему животу, давая тёплые ощущения — дунула на второй сосок, а потом взяла его в рот. Посасывающими движениями Джером доводила меня до истерики: тело просило большего, всё извивалось; руки сжались в её волосах, бедра то и дело подпрыгивали, спина изгибалась, а она продолжала дразнить. Периодически Джером кусалась или больно оттягивала другой сосок, заставляя то и дело вскрикивать. Я не поняла, в какой момент на глазах выступили слёзы. — Джером, — мой голос звучал жалко; я была готова молить, чтобы она стянула с меня эти чёртовы трусы, но этого не потребовалось. Не прекращая свое занятие она просунула руку между нами останавливаясь на промежности. Джером не залезла под трусы, она провела пальцами по верх них. Мокрая ткань вызывала дискомфорт, и я тихо захныкала. Но она не обратила внимания, продолжая стимулировать клитер через ткань трусов. Ну, уже что-то. Джером надавила сильнее, бедра подскачили, я привстала на носочках и снова приземлилась обратно с звонким ударом каблучков. Наконец Джером оторвалась от истязания моей груди, обернулась чтоб посмотреть на то что стукнулось. Ее губы были мокрыми и красными, волосы — спасибо мне, — растрёпаны, а взгляд ещё больше замутнен. Она хмыкнула каким-то своим мыслям и откланив туловище назад она взялась руками за мои щиколотки и резко их подняла. Она скрылась за моим ногами, сомкнутыми в воздухе благодаря ей. Спустя секунду Джером провела двумя пальцами по заднему отверстию — я испуганно сглотнула — и пошла выше по правому бедру доходя до своей второй руки. Я выдохнула, и в тот же момент почувствовала боль на заднице Она меня шлёпнула! — Да что ты делаешь !? — Могу остановиться. — это прозвучало как угроза. — Нет. Она хмыкнула. — Вот и славно. — Джером опять меня ударила по попе. После чего больно сжала одну булку, большим пальцем залезая под трусы, она провела круг вокруг моей дырочки. Я закусила губу сдерживая стоны. Батлер убрала руку с попы, вместо этого, каким-то не понятным мне боком приподняла меня за щиколотки как зайца за уши и стянула трусы на колени. Она надавила мне на ноги складывая меня пополам, от чего я протестующий вскрикнула « Эй! ». Оставив ноги в положении шесдесят градусов, она наклонилась, рука удерживающая щиколотки от этого тоже пошла вниз по ноге и я смогла согнуть их в коленях, чуть не ударив Джером каблуком по затылку. Она сразу просунула свой язык внутрь меня, все тело вздрогнуло, она зубами провела по половым губам и снова отстранилась. Обняв меня за таз Джером подтянула его ближе, — я порожалась с какой лёгкостью она перемещала мою тушку — ноги уперлись ей в плечи скорее всего больно давя каблуками. Я удерживалась только на локтях, откинув голову назад я смогла посмотреться в зеркало, и честно сказать, это самое развратное что я когда-либо видела. Почти все мое тело отображалось там, лицо раскраснелось до безумия, волосы запутанны на плече и одном из сосков след от укуса, бедра обнимают чужие руку, на коленях висят мокрые трусы, а единственное что прикрывает самое причинное место — светлые лобковые волосы. Я зажмурилась, и снова открыла глаза, я с интересом наблюдала как извиваюсь под ласками Джером, как мое тело вздрагивает каждый раз когда она касается меня языком, как открывается мой рот при каждом стоне, как я сама стала ласкать свою грудь..

***

Уже одевшись — к сожелению трусы пришлось оставить в подарок Джером ведь надевать их не постиранными после того как они окончательно с меня слетели я брезговала. — я сидела на кровати, пока сама Батлер выпивала четвертый стакан виски за вечер. Ее губы были все такими же красными, но в остальном, она выглядела куда опрятней меня. — Если кто-то об этом узнает... — Не узнают. — уверенно пратараторила я, — если конечно ты не скажешь. — Ни за что. — Вот и договорились. Даже немного грустно было осознавать, что сейчас я просто уйду, оставлю ее здесь одну, и этого больше никогда не повторится. Я встала с мягкого ложа, подошла к зеркалу чтобы забрать накидку и маку, а после направилась к ней. Встав в двух шагах от нее, и поймав пристальный взгляд я улыбнулась. — Я надеюсь мы все же сможем узнать друг-друга получше. — Я все ещё не могу тебе доверять, перепихон, ничего не поменял. — А Скэриэлу можешь? — на ее лице отобразилось недоумение. Мы обе продолжали изучать друг-друга глазами, изнуренные и уставшие, думаю, мы обе сейчас хотим спать. — Ему тем более не могу. — Ты боишься его. Джером посмотрела из подлобья. — Его многие здесь боятся, разве не ясно? — Я защищу тебя, — теперь это звучало глупо, но я не намерена была отступать. Джером еле заметно, грустно улыбнулась. — Прости, Хитклиф, но даже я смогла выбить у тебя нож. У тебя нет шансов против него. — Есть. — Он владеет тёмной материей, — как маленькой девочке, объяснила она. Меня охватил порыв, о котором в будущем я могу пожалеть; необдуманный и глупый, но нужный в данный момент. — Тебе нужен ещё один мой секрет в качестве гарантии? Подумав, Джером слабо кивнула. — Хорошо, слушай внимательно, Батлер. — Выделив интонацией её фамилию, я, наверное, совершила самый опрометчивый поступок своей жизни. — Я извлекатель... — Что... — Я могу забрать у Скэриэла тёмную материю. Она застыла как вкопанная, а я, прощаясь, ещё раз ей улыбнулась и пошла к выходу. У двери я натянула накидку и капюшон с маской, ещё раз глянула на не отошелшую Джером и вышла.

***

Ехать в такси без трусов для меня было ново. Но никто же, кроме меня и Джером, об этом не знает, да? Ладно, это не спасало от смущения. Сегодня был просто самый день: самый неловкий разговор, самый наитупейший цирк, самый лучший, хоть и первый, секс в моей жизни и самый опрометчивый поступок напоследок. Искру мететь уже поздно, слова сказаны, тайна открыта — тут уже ничего не поделаешь. Осталось только довериться Джером.

***

Домой я вернулась во втором часу; прислуга уже вся спала, скорее всего, как и Габи, а на присутствие Гедеона или отца дома я даже не надеялась, а зря. На кухне, куда я зашла, чтобы выпить воды, сидел Гедеон в домашнем, поджав одну ногу к груди, сгорбившись — не такой, как обычно, более человечный, что ли. — Гедеон, — тихо позвала его я. — Где ты была? Я не нашлась с ответом. А что сказать? Что я пришла в запретные земли — куда он мне строго‑настрого запретил соваться — чтобы разузнать о Скэриэле, который оказывается мне врал и использовал — которого он на дух не переносит — но в итоге потрахалась с низшей в интимной комнате? Да ещё рассказала ей, что я извлекатель, хотя он также запретил рассказывать об этом кому-либо! О, и я без трусов. Точно. Да! Он выжидающе смотрел, всё ещё надеясь получить ответ. — Ты меня ждал? — я решила сменить тактику. — Что? — Ты меня ждал? — я повторила вопрос так, будто он просто не расслышал. — Да, — честно признался он; это, честно сказать, сильно меня удивило, но виду я не подала. — Прости, что поздно. Пойдём спать? Думаю, можно отложить разговор до завтра. Он смерил меня тем самым тяжёлым изучающим взглядом; я сразу сжалась под ним, а потом чуть не рассмеялась в голос, подумав о том, что он словно лезет под одежду, проверяя на повреждения, а я ведь стою без трусов. Если бы он правда это сделал, насколько бы он разозлился или даже испугался от отсутствия? Гедеон поднялся со своего насиженного места и, правда, пошёл к выходу; проходя мимо меня, он бросил мимолётное «Спокойной ночи». Я сначала удивлённо застыла, а потом тёплая улыбка расцвела на лице. В список «Самые» добавился пункт «самый спокойный разговор с братом».