terminus

телефон вибрирует на тумбочке, требуя внимания так же настойчиво, как и звонящий, уже в третий раз за последний час. дребезжание злит, посылает зуд прямо в голову. уголок губ дёргается нервно, искажается в кривую усмешку, когда взгляд сам падает на экран. тупость. бессмыслица. бэкджин отворачивается от телефона, прикладывая все усилия к тому, чтобы игнорировать это, потому что сбросить звонок было бы жалко. когда телефон наконец перестает звонить, начинают идти смс, приходя одна за одной короткими вибрациями. хаотичный темп действует на нервы еще сильнее. одно, второе, третье, терпение иссякает быстро. бэкджин берет телефон в руку, оглядывая уведомления, но не заходя в приложение. на экране всплывает новое уведомление с текстом "ты че там сдох что ли". бэкджин чувствует мерзкий, тревожный холодок, пробегающий по его хребту и растекающийся по телу через его ребра. пока нет, но скоро. искушение кинуть телефон куда-нибудь в стену велико, но он сдерживает, отшвыривает телефон в кровать, прежде чем он снова начинает вибрировать, снова от звонка. бэкджин встает с кровати, уходит на кухню, наливает себе воды. тотальное непонимание чужих мотивов раздражает и почему-то пугает, но он не позволяет себе признаться в этом. в гробовой тишине квартиры жужжание телефона в кровати звучит как настойчивая муха и когда оно наконец стихает, бэкджин позволяет себе сделать ровно один вздох. сондже отстал и это ощущается почти милостью с его стороны. бэкджин пьет воду, которая отдает железом на вкус, смотрит в стакан в темноте кухни долго, пронзительно, будто там можно разглядеть что-то фундаментальное, а затем резким движением выплескивает воду себе в лицо. вместо собранности его накрывает волна стыда, стакан опускается на столешницу с мягким стуком. бэкджин выходит из кухни, перед самим собой притворяясь, что ничего не было. требовательный стук в дверь заставляет его вздрогнуть, замереть. он выдыхает короткое "блять", прежде чем открыть дверь. сондже стоит на пороге так, будто пришел к себе домой. щерится, всовывает ногу в проем и пялится. бэкджина с этого взгляда хуевит, он пялится в ответ и молчит. капля воды, стекая по его лицу к подбородку, падает на майку. - за каким хуем ты меня игноришь? бэкджин вздыхает и отходит, пропуская сондже внутрь. плечо задевает его мельком, но настойчиво. он знает, что это специально, но доказательств у него нет. бэкджин проходит на кухню и включает свет впервые за день, молча приглашая. шаги раздаются следом, стул проезжается по ламинату. если бы это было игрой в захват территории, то сондже бы выигрывал. бэкджину от этой мысли не по себе. он чувствует себя почти беспомощно в своем же доме. - в прошлый раз ты четко сказал, чтобы я тебя не искал. - не искать и игнорировать это разные вещи. ты меня специально на хую крутишь сейчас. сондже тянется за сигаретами, отводит на них слишком внимательный взгляд, и в этом есть что-то нетипичное. бэкджин ставит перед ним пепельницу. - зачем вообще сваливать, если все равно возвращаешься назад? сондже поднимает голову и смотрит настолько затравлено, будто бэкджин только что его ударил. от этого становится неюутно. гляделки прерываются, бэкджин отворачивается, вытирая влажное лицо. - ты такой, блять, тупой. бэкджин приподнимает брови, медленно моргает. сондже смеется с хрипом, звучит как хруст, как треск, как горечь. - ты меня пооскорблять пришел? - я говорю правду. бэкджин вздыхает, усаживаясь на стул напротив, тянет руку за пачкой сондже, достает одну и закуривает его же зажигалкой под восторженное наблюдение. не выгоняет, не отвечает, не делает вообще ничего, просто курит. сондже это стихийное бедствие, и надо быть последним идиотом, чтобы пытаться сражаться с землетрясением, когда по стенам твоего аварийного дома уже пошли трещины. - бэкджин. - что? вместо ответа сондже вытягивает ногу и упирается ступней ему в колено. бэкджин мысленно благодарит его за то, что он хотя бы разулся. затягивается потуже, выдыхает дым струей. момент промедления стоит ему того, что сондже пальцами ноги проезжается по его бедру. рука с сигаретой опускается моментально, ловит за щиколотку, больно сжимая, останавливая. глаза сондже блестят лихорадочно, бэкджин валит это на преломление света из-за очков. - ты прижги еще. бэкджин кривится незаметно, резко дергает сондже за ногу, заставляя проехаться задом по стулу и сползти, его пальцы вцепляются в край стола, чтобы не упасть, он смеется. бэкджин от этого теряется по-настоящему, но сигарету из своих пальцев вытаскивает другой рукой, тушит в пепельнице. сондже за ним зачем-то повторяет. - ты больной. плотный захват на щиколотке остается исключительно для того, чтобы не дать ему сделать это снова. думать зачем это происходит бэкджин отказывается, потому что это вызывает в нем иррациональную тревогу. сондже выжидает как змея, прежде чем упереться пальцами второй ноги ему во внутреннюю часть бедра абсолютно недвусмысленно высоко. бэкджин вздрагивает всем телом, прежде чем вцепиться и во вторую щиколотку. тянет на себя рывком, заставляя сондже свалиться со стула на пол вовсе. сондже смеется так, будто ему рассказали самый большой прикол в его жизни. бэкджин осознает одну простую вещь - сондже над ним издевается. откровенно и бессовестно. - завали ебало. сондже дергает ногами не чтобы вырваться, а чтобы рывком потянуть к себе, хватает за шею и это похоже на яростное, отчаянное объятие. такая настойчивость где-то в глубине души кажется почти очаровывающей. почти. но единственная мысль, которую бэкджин считает легитимной, звучит как то, что, возможно, они даже чем-то похожи в своем неистовстве. - почему ты не попытался меня вернуть? бэкджин замирает в этой идиотской позе, напрягаясь всем телом. пальцы обеих рук все еще держат обе лодыжки, он нависает над сондже, вцепившемся в него. тот прикладывает вес, тянет ближе, бэкджин чувствует это по давлению, противится ровно настолько, чтобы не лечь на него верхом. - а зачем? в ответ снова глаза обиженной собаки. и в этом нет ни малейшего смысла. зачем возвращать того, кто ушел сам? сондже сказал не искать, он не искал. сондже захотел уйти, он отпустил. в голове бэкджина это уважение. шантажировать, угрожать, выискивать - все это не составило бы ни малейшего труда. но зачем? это было бы издевательством. - этот еблан шиин походу хочет тебя посадить. хочет чтобы я помог ему. - а ты? сондже ухмыляется болезненно, неестественно даже для самого себя, откидывает голову. его кадык движется под кожей плавно в ритме его смешков. бэкджин наблюдает за этим невидящим взглядом. сондже от него отворачивается. - ну? сондже молчит, облизывает губы. замешательство и липкая тревога бэкджина с каждой секундой разрастаются сильнее, он теряет бдтельность, спина расслабляется, пальцы тоже. сондже использует это, чтобы прижать к себе вплотную, а затем перевернуться с ним вместе. усаживается ему на бедра, ловит за запястья, прижимая к полу. - а я просто рассказал тебе. - блять, хватит уже. пальцы сжимают запястья крепче, бедра давят на его. жесткий пол под спиной ощущается стеной клетки, бэкджин чувствует себя откровенно странно, выдергивает руки и переворачивается с ним снова, меняясь позициям обратно. сондже почти не сопротивляется, скорее выглядит так, будто ему доставляет огромное удовольствие быть прижатым к полу. либо же выжидает снова. зная сондже, возможно и то, и другое. кисти расслабленны, волосы растрепаны, сбито дыхание. что-то паническое просыпается на подкорке, требуя не просто его отпустить, а выгнать. все это уловка, чтобы уничтожить его окончательно. потому что сондже обиделся, потому что ему было очевидно больно и теперь он хочет причинить боль в ответ любым способом, который только можно придумать. очевидно это самое унизительное, что пришло в его голову. это ощущается даже обидно. бэкджин отпускает его руки, распрямляясь, но не вставая с бедер. вздыхает тихо, нехарактерно сбито и потерянно. от взгляда сондже становится физически тяжело. - прекращай. мог бы просто... договорить не успевает. пальцы вцепляются в его щеки, когда сондже целует его с такой голодной настойчивостью, будто хочет проглотить не только слова, но и его всего целиком. прямо в его губы бэкджин издает хрупкий, разбитый звук, совершенно не сочетающийся с тем, как до боли крепко он хватает сондже за запястья. уверенность в том, что это издевка, трескается, стоит им пересечься взглядами. отыграть такую нужду и тоску было бы невозможно. стыд и вина засталяют задохнуться, почти обмякнуть. это могло бы иметь смысл, если бы сондже действительно его любил. если бы бэкджина можно было бы любить в принципе. - я этого не заслужил. шепот растекается по неподвижным приоткрытым губам жаркой, терпкой смолой. бэкджин замирает как изваяние, холодное и неодушевлённое, пока пальцы касаются его щек с нажимом одновременно нежным и болезненным. ступор от внезапного признания сондже затягивается. игнорируемая мысль о том, что даже если бы это было игрой, то бэкджин сам виноват, крутится в сознании, отравляя его плесневыми спорами. если сондже и правда стихийное бедствие, то бэкджин уже под обломками. - не заслужил. бэкджин наконец отвечает, подтверждая и не отстраняясь, не отводя взгляд. его губы касаются губ сондже вскользь, вызывая у него звук, похожий на сдавленный скулеж. впервые бэкджин целует его сам, отпускает запястья и прикрывает глаза. руки сондже, требовательные и дрожащие, тянут его назад, заставляют прижаться. бэкджин больше не противится, добровольно сдается, отдает последние территории. сондже целует его так, будто это важнее дыхания, которое и так сбивается. снова, снова, снова. бэкджин отвечает всякий раз, его руки упираются в плечи без какой-либо силы, остаются мертвым и бесполезным грузом. сондже наглеет с геометрической прогрессией, просовывает язык в рот, кусается, трется, дышит тяжело. истеричное отчаяние перетекает в возбужденное, бэкджин чувствует это буквально физически, сидя на его бедрах. это все еще предельно странно. вряд ли все должно было приходить к этому, но бэкджин исключительно из интереса проезжается по его бедрам своими ровно один раз, вжимаясь в них плотнее. его губы глушат стон сондже, перекатывают его на языке. сондже, судя по всему, считает его чем-то невероятным. настолько сильно, что бэкджин даже почти верит в это. пальцы начинают бегать по его телу хаотично, трогая, сжимая, залезая то под майку, то в штаны. бэкджин думает, что сондже воплощение жадности, но почему-то это не вызывает отвращения, только призательное принятие. и зависть, но лучше откусить себе язык, чем признать это. он трется о его бедра, чувствуя как его собственное тело отзывается, и вот это уже до жути стыдно. - бля, бля.. стой.. бэкджин вслушивается в разбитую тихую мольбу, которая не может не льстить и прерывисто выдыхает. его бедра, тем не менее, останавливаются. - что такое? - давай потрахаемся? руки опускаются на бедра, бэкджин чувствует как его откровенно лапают, как член сондже упирается в него, как он подается наверх, толкаясь, вжимаясь. дыхание сбивается само. - нет. сондже даже не выглядит растерянно, хотя бэкджин следит за его лицом. зачем? вопрос теряется, так и не найдя ответа, когда сондже раздвигает ноги под ним сам, предлагая. он даже не боится. бэкджину было бы страшно, на его месте. - да не в этом дело, - это звучит уверенно только чтобы прикрыть ложь. трахнуть сондже после отказа отдаться было бы потвреждением того, что ему, бэкджину, страшно почувствовать уязвимость. как-то обосновать это надо, потому что, если совсем уж честно, прерывать это полностью уже не хочется, - хочу в рот. и это абсолютная ложь хотя бы потому, что бэкджин сам не знает, чего хочет. но сондже расцветает так, будто ему предложили не отсосать, а подарили что-то дорогое. холодная щекотливая воронка скручивается в его груди, когда он позволяет сондже снова перевернуть их, начать раздевать, уткнуться лицом в живот, сжать в ладони его член. рука снимает с него очки, опускается на макушку, не направляя, а просто обозначая присутствие, участие, вес. когда губы сондже с почти абсурдной готовностью наконец обхватывают его член, пуская на него слюну, бэкджин издает тихий стон и закрывает глаза вовсе. возможно, к этому все шло с самого начала. возможно, стоило позволить этому произойти раньше. бэкджин почти не толкается в его рот, сондже сосет настолько самозабвенно, что в этом нет нужды. никто и никогда не хотел его настолько сильно, и это настолько чуждое для него ощущение, что ощущается нереальным. он чувствует каждый милиметр рта сондже: губы, язык, внутреннюю часть щек, заднюю стенку глотки, даже зубы. это тотально неумело, но так нравится даже больше. бэкджин сдается полностью, перестает сдерживать тихие стоны, рука в волосах сжимается, он начинает вбиваться в горячий, мокрый рот сам, пока руки сондже сжимают его бедра, гладят живот. его свободная холодная рука накрывает чужую, давящую на живот. бэкджин пропускает пальцы через пальцы сондже и сжимает их и это одновременно самое большее и самое ничтожное, что он может ему дать. сондже давится. а потом продолжает еще отчаяннее. когда бэкджин кончает ему в рот, он откидывает голову, издавая рваный, сдавленный стон и удерживая его за волосы, пока последняя волна не отойдет. сондже глотает, кашляет, облизывает губы и подтягивается выше, упираясь лбом в его плечо, укладываясь сверху. - проглотил? - ну типа. это того стоило, - сондже хихикает, обнимает, упирается своим еще твердым членом в его бедро. и это неправильно. исключительно потому что его одежда явно не самая чистая вещь на свете, а бэкджин голый, - понравилось? бэкджин гладит его по волосам бездумно, чешет кожу головы, пока переводит дыхание. сондже растекается на нем, не требуя ничего взамен, только давя, притираясь инстинктивно. вместо ответа он переворачивается вместе с сондже, натягивая свои домашние штаны назад. пальцы расстегивают ширинку, пуговицу, за шлевки тянут его джинсы вниз. и бэкджин, наблюдая за тем, как сондже при всей своей браваде теряется, впервые за день испытывает что-то напоминающее веселье. он сползает, стаскивая с сондже трусы, оголяя его. прижимается щекой, скользит приоткрытыми губами, чувствуя взгляд настолько тяжелый, что он ощущается как касание. бэкджин сосать не умеет и никогда не стремился, но сейчас отсутствие этого навыка кажется стыдным. сондже гладит его по щекам, трогает губы, зарывается пальцами в волосы, подается бедрами вперед, оставляя на скуле влажный след от естественной смазки. у бэкджина вырабатывается ощущение, что пока сондже его касается, он живет, и это неимоверно жалко, но губы приоткрываются, обхватывая, а голова опускается ниже. бэкджин отдается процессу полностью. втягивает щеки, двигает головой, старается не выпускать зубы, сжимает пальцы на бедрах, помогает себе рукой. сондже не затыкается ни на секунду, стонет, ругается, хрипит, задыхается. это происходит старательно, сосредоточенно, пока сондже не перехватывает инициативу, начиная направлять, загонять глубже, быстрее, жаднее. бэкджин издает сдавленное мычание, но раслабляется, позволяя ему взять контроль. самое позорное это то, что он чувствует облегчение от этого. это становится не отсосом, а трахом в рот. бэкджин прикрывает глаза, позволяя этому происходить охотно, желанно. обхватывает губами плотнее, причмокивает, водит рукой у основания в такт. более частые, разбитые стоны воспринимаются как подтверждение, что все правильно. сондже кончает быстро, резко, без предупреждения. бэкджин проглатывает сразу же, пока не подавился и отстраняется. вздрагивает, когда пальцы сондже пробегают по его лицу, стирая слезы, скатившиеся из-за особенно глубоких толчков. бэкджин чувствует, что должен сказать что-то, но не может выдавить из себя ничего. просто пялится, шмыгая носом и вытирая рот тыльной частью руки. отдается объятию, в которое сондже его утягивает, прикрывает глаза. - ты охуенный. бэкджин усмехается невесело, прикрывает глаза и утыкается сондже в грудь. все это ощущается как внушительный, массивный сдвиг тектонических плит, бэкджин никогда в жизни не ощущал себя настолько беспомощным. поздно. сондже не отпускает его минуту, пять, десять. время замирает и это могло быть умиротворяющим, если бы не ощущалось как ливень после лесного пожара. когда бэкджин наконец отстраняется, сондже гладит его по щеке. бэкджин думает, что лучше бы это было почещиной. - оставайся. ночь уже, - бэкджин поднимается, протягивая руку, в которую тут же вцепляются. поднимает с пола очки, одевает их на сондже сам, пока тот замирает завороженно, - не приходи завтра драться. - почему? - ты ушел из союза. обратно я тебя не принимал. - очень надо было. всрался мне твой союз. - ладно. сондже натягивает джинсы, стаскивает ветровку, кидая ее на стул. ловит бэкджина за запястье и тащит в спальню, как будто он тут не гость, а хозяин. к этому даже можно было бы привыкнуть, если бы все не было уже проебано. бэкджин позволяет утянуть себя в кровать, позволяет себя обнять, позволяет сондже тискать себя за бока. - ты тоже не иди завтра. нахуй оно тебе надо? бэкджин не отвечает, касается волос пальцами и прикрывает глаза, притворяясь уставшим, сонным. когда сондже в итоге засыпает тоже, бэкджин открывает глаза, пялясь в потолок. всего на секунду он позволяет себе мысль о том, что возможно, только возможно, ему все это действительно нахуй не нужно. телефон вибрирует под боком сондже ровно один раз. бэкджин вытаскивает его аккуратно, проверяя уведомление. чхве пишет, чтобы он не смел подвести его снова. сондже почти лежит на нем полностью, уткнувшись в плечо, обнимая. бэкджин думает, что лучше бы его никогда не существовало.