Ваше Величество, простите, но любовь не скрыть

1

Лололошка никогда не мог подумать, что Его Величество, то есть просто Джон, да, точно, он же просил его называть именно так, когда они были одни. Они же встречаются. Они же буквально поцеловались. В любом случае, о чем он там говорил? А, да, точно, он никогда не мог подумать, что Ег...Джон окажется таким любителем подарков в отношениях. И одно дело цветы, которые постоянно появлялись у него. Что такого, правда? Буквально целый огромный и превосходный сад. Что там будет с одного цветочка-другого. Совсем другое — украшения. Не принято как-то графу украшения дарить, в смысле ему, по крайней мере, никто таких щедрых подношений не делал. По этой причине, однажды граф Дейвисон чуть со стула не свалился. Вечер, он решил прогуляться, потому что от тупых работников уже голова не то что гудела, а скорее кипела, ещё чуть-чуть и придётся тушить. Возвращается к себе в кабинет, по пути правда встретил испуганную служанку (потом стало понятно, от чего). Так или иначе, садится продолжить свою работу, потому что Родина-мать ждать не умеет, она всегда нуждается. Не глядя, он потянулся к отделению с сургучом и печатью, но рука коснулась совсем не того. Лололошка медленно повернул голову и увидел...кольцо. Превосходное, видно сразу дорогое, кольцо с печаткой. На плоской поверхности аккуратно была выведена дата. Дата, когда они начали встречаться. Имя дарителя украшения узнавать было не нужно, однако под ним всё равно лежала записка с идеально выведенным: «От Д. для Л.». Не самое лучшее скрытие тайны, да вряд ли кто догадается. Позже Лололошке придется завести неловкий разговор, когда он получит несколько явно не менее дорогих запонок и один превосходный браслет. Такие подарки принимать было слишком неловко, хотя те явно не били по городской казне. — Тебе не нравятся мои подарки? — удивился однажды император, вальяжно растягиваясь на кресле. Лололошка, сидящий напротив, чувствовал себя чиновником, которого никто не ждал. Только таких чиновников в личные покои никто никогда не пускал. — Я такого вам не говорил. Я хотел сказать...— из-за чувства стыда его речь скорее представляла собой быстрый поток слов, а не что-то достаточно связанное. — Тебе, — привычно поправил Харрис. — Тебе, — послушно согласился граф. — Я имел в виду, что это слишком дорогие подарки. — Цена – это последние, что тебя должно волновать. — Да нет же, это так, к слову было сказано. Я, ну, просто не ношу столько украшений, они мне не нужны. Понимаешь? Джон сощурился, словно пытался прочесть в напряжённой позе графа те слова и его мысли, которые озвучены в данный момент времени не были. Его, видно, не цена, не то что получатель не особо интересовался такими подарками, не волновало вовсе. Так было принято: одаривать украшениями любимых людей. Это чуть ли не единственное, что он, как сын покойного императора, повторял за ним, то что он обожал в отношениях своих родителей. Возможно, Джону просто казалось, что в отношениях твоя вторая половинка в априори любит украшения. По крайней мере, из того скудного опыта, который у него был, всё именно так и строилось. Но, конечно же, не с графом. Граф — это всегда отдельная история, постоянное исключение из привычного. — Хорошо, — наконец согласился император. Впрочем, выигрывать в этом споре не было смысла, но последние слово оставить за собой: обязательно. — Я не буду тебе дарить другие украшения, раз ты считаешь, что они тебе не нужны. При условии, что ты будешь носить те, которые я тебе уже подарил. Лололошка поджал губы, но недовольство не высказал. Было в этой ситуации что-то справедливое. Кольцо, запонки и браслет — первоначально всё ещё подарки, выбранные с любовью и тщательностью, которые хочется видеть на любимом человеке. Какой в них тогда смысл, если они не нужны? Правильно, никакой. — О, я думаю, могу сделать это. — Разумеется, ты это сделаешь, дорогой, — весело протянул Джон, перегнувшись через столик. Его длинные пальцы не в перчатках легко запутались в графских локонах, он мягко надавил на затылок, вынуждая опустить голову, словно в подчинение. В свою же очередь император оставил совсем целомудренный поцелуй на лбу. — Потому что ни за что меня не обидешь. Я же прав? — Всегда правы, — прикрывая глаза и все еще смущаясь, ответил Лололошка шёпотом. Всё ещё было непривычно, что такие вещи просто могли происходить между ними. Он мог просто вот так сидеть в императорских покоях, слушая очередные истории. У него за день новостей всегда мало, скорее очередные жалобы на особо отличившихся сотрудников, в основном на новеньких, те обычно были совсем как слепые котята. А Джону всегда есть, что сказать даже по мелочи.

ԅ۝۝۝ԅ

Вначале Лололошка умело выполнял обещание тем, что носил запонки. Пару раз даже браслет, но удачно прятал его в рукав, либо надевал другие, которые получил в наследство, чтобы тот так не выделялся. Но в один из дней Джон пошутил про тот самый первый подарок — кольцо, мол, чего не носишь, потерял что ли, так и скажи, новое найду. Ло поругался с самим собой, поругался, а потом сошёлся во мнении, что вечно утверждать, что теряет слишком приметные подарки, не мог, поэтому сдался и надел. Разумеется, в выходной, когда встречаться ни с кем таким не собирался, с друзьями, не более. Именно в этот день Лололошка решил посетить своего любимого друга Ричарда, негласно выигравшего все номинации в конкурсе «самый добрый приятель, который у вас мог бы быть». Понятное дело, не нашлось лучше решения, чем поболтать не просто за чашкой чая, как делали все обычные люди, а именно за шахматной партией. Ричард — проклятый пакостник в душе такой — был прекрасно осведомлён о том, что его лучший друг в шахматах от маленького ребёнка отличается только тем, что знает название каждой фигуры и кто куда ходит, и то умудряется забывать иногда, с лёгкой руки разрешая пешкам отступать, чтобы не умереть. Партия шла спокойно: Ричард привычно пересказывал ему все местные слухи, да жаловался на жизнь. Граф же оставался превосходным слушателем, задавая в нужных местах вопросы или кивая с умным видом, словно не запутался в отношениях принцессы соседнего королевства на этапе перечисления родственников, не то что самих ухажеров. — А про тот случай с графиней, ты не знаешь? — спросил вдруг Труман. — При дворе сто процентов судачат, не слышал? — Впервые слышу, — привычно откликнулся Лололошка, осторожно беря коня пальцами. Буквой «г» нужно сходить, вроде все так объясняют. — Я не собираю всякие слухи по всему двору, у меня нет на такое времени. Ричард хмыкнул, легонько стуча ногтем по шахматной доске. — Сюда или сюда можно, — подсказал он. Ло закатил глаза, совсем было необязательно объяснять ему правила до такой степени, впрочем, подсказки такие никогда не игнорировал, делать ему нечего, правила игры еще запоминать. — Оно и понятно, чего у тебя времени на это нет, — вдруг совсем другим голосом заявил Труман. Дейвисон сразу же почувствовал напряжение в плечах от такого тона, ставя коня поближе к чужой пешке. Он поднял голову, задавая немой вопрос. — Кольцо, — пояснил Ричард, кивая на руку. — Такие возлюбленные дарят друг другу. Понятное дело, с бурным романом совсем не до чужих отношений, в своих бы разобраться. Лололошка хотел бы врезать по этой самодовольной улыбке. Такая лукавая, словно все секреты мира знала. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, повторяя круг до тех пор, пока пальцы рук не перестали так крепко сжимать ткань на его брюках. Ричард совсем не виноват, достаточно логичное и до ужаса чёткое предположение. — Подарок же? — менее уверенно спросил он. — Просто все те семейные украшения выглядят совсем по-другому, навряд ли это по наследству перешло. — Да, подарок, — неловко выдал Лололошка, чувствуя, как доселе незнакомое смущение прошлось по шее, рядом с загривком, нагреваясь. Он скрестил руки на груди, садясь в кресле глубже, словно ожидая нападения. Ричард прищурился. Его проницательный взгляд точно догадывался, в чем и где дело. Хватало лишь одного взора на своего друга, чтобы его раскусить, словно все те задачи по арифметике, которые ему нравилось решать, или те партии в любимых играх, которые всегда становились для него чем-то большим, чем игрой. Труман знал, это не просто подарок от кого-то, это нечто большее, интимное. Дилан тоже ему украшение как-то подарил, превосходный браслет с зелёным камнем, который, по его словам, идеально подходил к его зелёным глазам. Ричард чувствовал, здесь пахнет отношениями, не иначе, причем достаточно серьёзными. Это не просто первый поцелуй и множество мимолетных взглядов, это признание в любви, частые прикосновения, бесчисленные часы вместе. Любовная связь крепла, перерастая в привязанность. Его лучший друг, который при первом знакомстве кинул такой грозный взгляд, что было страшно заговорить, познакомился с превосходным чувством под именем любовь, в честь которого был совершён не один подвиг. Но Лололошка не был бы собой, если бы не боялся рассказать. Ричард терпелив, очень. Или сам узнает, в чем дело, велика проблема. Сколько отношений он раскусил до того, как те были официально объявлены? После семи он уже не считал. Здесь еще проще, дама или кавалер — любая цель по зубам.

2

Прислуга — дело такое. Каждая служанка или дворецкий порой хранят такие секреты, которые намного тяжелее политических. Именно они, безмолвные свидетели происходящего, всегда первыми узнают об изменениях во дворце. Особенно, когда те непосредственно касаются императора и его личной жизни. Самое главное — печать молчания на устах. Никому и никогда, если голова дорога. Платят хорошо, вот и живи себе, не вредничай, как будто сам от родителей не прятал своих любимых, сам не переживал о реакции. Одно дело — семейный круг, осудят, поругают, да сделать ничего не смогут — сбегут же молодые, никого не слушая. Совсем другое, когда ты император: это не только семья и репутация, нет, целая ответственность перед страной. Дворецкий, знавший не одно поколение императоров, разумеется, был первым при дворе, кто узнал о связи императора с неким графом. Когда составление расписания лежит на твоих плечах, сразу замечаешь, когда определенная фамилия появляется там чаще допустимого этикетом. Потом, конечно же, легко закрываешь глаза, когда видишь уходящего поздним вечером из покоев императора всё того же графа, потому что прекрасно всё понимаешь. Молодость, что взять? Какая есть и будет, совсем не меняется от поколения к поколению, как бы там кто ни возмущался, есть что-то, что заложено в каждом на веки вечные. Однажды вечером его зоркий взгляд приметил, как девица, кажется, Молли ее звали или как-то по-другому, не запоминал он таких. Много их, желающих: самый же пик у императора, в таком возрасте только и венчаются направо и налево, словно если не успеешь, то уже никогда. Девушка неловко переступала у дверей в приёмную, словно чувствуя, что ее совсем не ждут. Пальцы в кружевных перчатках осторожно сжимали какой-то сверток. Дворецкий набором приятных улыбок не располагал, и сегодня учиться им не стал. Глупость какая, вон служанок что ли мало? Превосходный штат прислуги, лично с императором согласовали, не могло быть ошибки, ни единой. — Никак встреча с Его Величеством у вас, миледи? — спросил он холодно, останавливаясь рядом. Молли (?) неловко отступила, вся сжимаясь и краснея. Главное, что не бледнея, а то еще обморока им тут еще не хватало. — Нет, то есть да...Кое-что передать просто. Я могу подождать, да-да, подождать, — дворецкий сильно в поток слов не вслушивался, и это наизусть знает. Он всё и всех здесь знает. — Если записка любовная, то не стоит, Его Величество не хранит. Большие девичьи глазки мгновенно заблестели слезами. Дворецкий мысленно сосчитал от одного до десяти и обратно, старательно, но не жалея о подобранных словах. Нет, он совсем не нервничает. Что за столько лет женских слез не видел? Видел, конечно, делов-то успокоить. — Так у него кто-то есть, — между нервными вздохами выдала она. Видно, стойкая попалась, многого не ждала, не так ярко мечтала, как некоторые бывало. В итоге-то всех разочаровать придётся же, ничего не поделаешь. — Спасибо вам. Молли грустно улыбнулась, приняла платок да убежала так быстро, словно боялась показать свои эмоции. Дворецкий сглотнул, поворачиваясь к охране. — С графом, да? — спросил он, прекрасно зная, что поймут, про какого именно графа идет речь. — Как и всегда в это время, — чётко выдали ему. Дворецкий задумчиво кивнул. — Значит, как обычно, позже спальню ко сну готовить, всё равно Его Величество задержится.

3

Эграссель никогда не считал себя экспертом в отношениях, в особенности в чужих, но почему-то другие всегда его от этого отговаривали. Даже Вальд, не пропускавший ни единой юбки, крутя такие романы, с такими персонами, заявлял, что у него есть талант. Какая-то скрытая сила. Туилин как-то заявила: — Необязательно быть в любовных отношениях с кем-то, чтобы разбираться в любви. Тренеры не играют, Эграсса, запомни это. Тренером себя эльф не видел и тем более, а о каких разбирательствах речь шла, тоже не понимал. До недавних событий. Было забавно, как легко меняются люди, когда влюбляются (не то чтобы эльфы и представители других рас прямо сильно от этого отходили, но всё же). Лололошка, будучи графом с важной ролью в делах государственных, секреты хранил превосходно, особенно в их студенческие годы, равных не было. Вот говорят: «Я могила, никому ни слова» — точно Ло описывают. Эграсса уже и не помнил, когда провел логическую связь между мечтательными вздохами и задумчивыми взглядами своего друга к молодому принцу (сейчас уже без пяти минут императору). Но сейчас казалось, что связь и симпатия-то всегда была. О том, что дело с мёртвой точки сдвинулось, Эграссель узнал не сразу. Постоянно намекал, шутки отпускал, хлопал по плечу, когда императора видел, и говорил: — Твой жених идет. Лололошка обычно отмахивался, ворча что-то про субординацию, но остро не реагировал, привык. В какой-то момент эти моменты из ворчания перешли в неловкость и горящие графские щеки. Догадки привязались к разным мелочам, одна за другой, аккуратно складываясь в цельную картинку. Щелк-щелк друг за другом. Все веселее стало проводить маленькие параллели между каждой мелочью. В один момент у Ло часто стали появляться цветы: то в кармане оставит, то в руке принесёт. Всегда вечером, утром никогда. Потом цветок на подоконнике, у человека, который таким несильно интересуется (времени у него, видите ли, нет) и цветок, сразу видно, хорошо живущий. Потом запонки новые, дорогие, на которые Ло никогда бы не потратился, денег жалко на такую мелочь. Это больше к Эграсселю, у него бывали такие периоды, когда хотелось себя украсить, как-то выделиться, не только же с семейными ходить, нужно и своё, личное. Когда на чужом пальце заблестело кольцо, Эграсса понял: дело в шляпе, его друг счастлив и у него всё серьёзно. Точнее было бы заявить, что у Его Величества намерения серьёзные, у Ло же, как всегда, с намёками туговато, но нельзя же идеальным во всем быть, правда. Одним днем сидят они: он, Ричард и, на удивление, трезвый для вечера пятницы Вальд. Перезнакомил их, понятное дело, Лололошка Так вот, вечер, сидят, пьют себе чай, ждут, когда Ло выберется из плена своей работы. Обсуждение шло обо всём и ни о чём, особенно ярко у Вальдхара с Ричардом, когда дело зашло о какой-то очередной первой красавице в городе, которая освободилась. Словно обсуждать больше нечего. Вон, в соседнем королевстве учёные такое открытие сделали, необходимо встретится, обсудить, но пока всё согласуют, уже сто раз забудешь, да сам разберёшься. Рядом с ними остановился молодой парнишка, видно, работать совсем недавно начал, ещё что-то наивно-детское во взгляде у него было. Он еле удерживал стопку своих бумаг, постоянно балансируя, чтобы не уронить всё на пол. — Встреча с императором, встреча с императором, — нервно повторял он, словно пластинка одну песню, когда сломалась. — Встреча с императором, встреча с... — Императором, — любезно закончил за него Эграсса, хлопая по месту рядом с собой. — Присаживайтесь, выпейте чаю, а то как девица в обморок от духоты свалитесь. Тогда уж точно никакая встреча вам не светит. Парнишка сел, бережно расправляя свои бумажки, словно те могли рассыпаться в руках от любого лишнего движения. Рыжие кудри падали на лицо, но нервозность от этого скрыть не выходило. Ричард дружелюбно подвинул чашку к гостю за их столиком, он мягко похлопал парня по плечу, будто пытался оказать поддержку. Понятное дело, что не только её. — Что ж вы так, император такой же человек, как мы все, — заявил он спокойно. — Почти как мы все, — любезно поправил Эграссель. Труман вздохнул. — Прошу прощения, как почти мы все здесь. Парень от чашки не отказался, за раз делая приличный глоток, словно не пил до этого неделю. — Эй-эй, парень, ты главное так не загоняйся, хорошо всё будет, — вставил Вальдхар, хотя явно будучи недовольным прерванным разговором. — А если Его Императорское Величество в дурном расположении духа? Говорят, в гневе страшен, всех, кого увидит, уволить может, а я столько работаю, так хорошо учился, не могу такой крест на своей карьере заполучить, понимаете? Эграссель хмыкнул, оборачиваясь, из своего кабинета наконец выбрался его неизменно верный работе обладатель. Лололошка выглядел хорошо, даже когда к нему подошли с каким-то вопросом, отвечал спокойно, давая собеседнику выговориться. — Господин граф, а как ваше расположение духа? — всё же решил уточнить Эграссель, когда Лололошка оказался рядом. Дейвисон пожал плечами, на его губах, если хорошенько присмотреться, можно было увидеть мягкую улыбку при виде их. Хороший знак. — Неплохо, даже работы бумажной не так много вышло, — заявил он. — А ваши дела как? Недолго ждали? — Долго, конечно! — возмутился мгновенно Вальдхар. — Вроде в одном кабинете сидишь своём, а днём с огнём тебя не сыскать. Мы когда в последний раз нормально все собирались? Гуах, между прочим, мне нервы делает, а не тебе, не знаю, стесняется что ли. — Ой, тебе бы только выпить, — защищался Лололошка, садясь рядом с Ричардом. — Удивительно, что трезвый. — А вот по твоей милости и трезвый. Непрактично всё это. Хочешь прилично отдохнуть, а тут твои обязательно вечером словят, делать вот мне нечего в трезвеннике сидеть. Я не пьяница какой-нибудь, а приличный человек, прилично отдыхающий. — Да где там прилично? Ты хоть помнишь, что на прошлой неделе было? Где тебя нашли? На крыше ресторана с любимой бутылкой, дай Время в одной тонкой рубашке, распевавшего серенады. Спасибо хоть, как в тот раз, чиновника там направо и налево не хаял, словно у тебя жизнь вторая появилась. Бедная хозяйка заведения не знала, куда себя деть, не перекричишь же тебя. — Ой, всё! — отмахнулся Вальдхар. — Началось здесь, давай без этих твоих нотаций, сам знаю, иногда перебираю. — Перебираешь, — согласился Лололошка на удивление спокойно. — Ты лучше скажи, где у тебя сегодня культурный отдых будет. Я помогу, передам, чтобы люди не мучились. — Сам ты не мучились. Не надо меня искать, я тебе что, шестнадцатилетний юноша, который в первые алкоголь увидел? — Очень напоминаешь.... Эграссель дальше не вслушивался, потому что и без того прекрасно эту всю шарманку знал. Ясное дело, что ругаются, постоянно так делают. Лололошка может и ругался, возмущался, но сегодня явно по-доброму, больше беспокоился, чем обвинить хотел. Эграсса осторожно подвинулся по ближе к парнишке, который с интересом следил за перепалкой, видно, пытался отвлечься на всё что угодно, главное забыть про встречу с императором. Ничего страшного, он ему любезно напомнит. Да и причин нервничать явно не было. — Да ты не переживай, — сказал он. — Граф в хорошем расположении духа, поди, и император тоже. У них так всегда. Парень кивнул, но, видно, неслишком верил. Зато Эграссель прекрасно чувствовал взгляд Трумана на своем затылке, видно, тот эту мелочь не заметил. Эграсса и сам совсем недавно запреметил, что если его друг в плохом настроении, значит, император тоже и наоборот. Даже забавно, они словно были отражением друг друга. Такое часто происходило, когда люди были в любовных отношениях. Говорят же: «и в горе, и в радости», а как быть всегда рядом, не разделяя эмоции и чувства другого, поэтому так и происходило. Эграссель такому раскладу удивлен не был: давно тут танцы-пляски у этих двоих, уже боялся, что подталкивать их придется, а то он же все-таки не сваха какая-нибудь вам. Да, знаете ли, если смысл как-то помогать дорогому другу, когда ты не так давно видел, как этот дорогой друг под деревом, да с императором и поцеловался. Нет, картина маслом, удивительно, что слухи не пошли. Называется, пришел проверить, живой ли Лололошка, а тот явно да в самое пекло отправился по старой памяти, привычка у человека такая после военной карьеры, ничего не поделаешь, в крови, семейное, а тот на тебе и целуется. Проще говоря, это лишь дело времени, когда Эграссель узнает обо всем из первых уст, а не своими глазами, а то зрение иногда то же врёт, но не намеренно.

+1

Лололошка ценил и дорожил всеми своими друзьями, в особенности Эграсселем. Вальд говорил, что у них связь крепче, чем ему кажется на самом деле. Ло не мог не поверить в эту мысль, не опровергнуть её, потому что трезво со стороны их общение никогда не рассматривал, да и не собирался вовсе. Эграсса — хороший друг, умный эльф, учёный и, как бы ни отрицал, сваха та ещё. Вальдхар не только своим обаянием девушек брал, у него и друг-джентльмен бывало совет даст, да слово хорошие скажет при дамах. Эграссель в целом дамским вниманием обделён не был, оно и ясно, где вы таких джентльменов найдёте? Это, может, и у эльфов распространено, да всё равно не до такой же идеальности. Лололошка иногда верил, что на самом деле существует две версии его друга, словно два разных человека. Первая — джентльмен всем джентльменам, который действует по всем правилам этикета, в каком бы кругу ни оказался, его знания далеко не ограничивались лишь эльфийскими традициями. Бывало и Ло скажет, что тот что-то там по человеческим меркам не соблюдает, а он впервые о таком слышит. Самое интересное, если поискать, и вправду нужное найдёшь, почти слово в слово повторит. Вторая версия — его любимый друг, эльф, пересказывающий ему скучные лекции, кто всегда с ним в любые приключения, но осторожно, всегда прикроет и выслушает, поможет и будет рядом. Проще говоря, тот самый друг, как в сказках, всегда и везде с тобой, не предаст. Сегодня была их привычная субботняя посиделка. Вроде всё было в норме: Лололошку добродушно встретили, покормили, чаем напоили. Они, сидя в гостиной, продолжили свои разговоры, но темы уже заканчиваться начали. Ло чувствовал напряжение, которое крутилось внутри него, ударяя по грудной клетке, словно желая сломать рёбра. Казалось бы, какова проблема рассказать своему другу про отношения, да как-то обычно они такие разговоры не вели, точнее, Эграсса его постоянно подкалывал про императора, пытаясь выяснить что-нибудь, но больше уже в шутку, словно и сам понимал, что не выйдет. Оно взяло и вышло, да так легко и просто, что до сих пор не верится. — Рассказывай уже, больно смотреть на твои мучения, — вдруг в полной тишине заявил Эграссель, громко, совсем не по этикету, отпивая из чашки, чтобы на него точно обратили внимание. Лололошка вздохнул. Ну, конечно, как иначе, чтобы его друг не заметил неудачные попытки завести разговор. Он медленно переплёл пальцы, кладя их на колени. Наверное, хуже вида, чем сейчас, у него не было. Оно и ясно, выходной, неделя рабочая закончилась, все не идеально выглядит, но уж точно был больше похож на юношу, который стесняется в отношениях с девушкой признаться перед родителями, чем на графа, который отпахал за троих и еще чуть-чуть сверху. Если бы не милость Джона, который теперь пользовался их отношениями и постоянно вытаскивал его куда-нибудь, точнее, позовёт к себе в кабинет по какой-нибудь глупости, совсем про эту глупость не вспомнит, только чай нальёт и скажет: «Посиди здесь, Лололошка, от твоего вида лучше работается». Ло не знал, стоит ли ему считать это всё за комплимент или уж лучше за оскорбление, но в любом случае обижаться не мог, было в этом что-то интимное, такое, что другим точно не рассказывают. Тайное всегда становится явным, а чуть проще, когда сам выдаёшь эту тайну. Лололошка глубоко вздохнул, оставляя чашку, боясь ещё уронить её ненароком...и сдался с потрохами. — Я поцеловался с императором, — словно подписывая себе же смертный приговор, заявил он, совсем несчастно. — Я знаю, — легко ответил Эграссель, однако ухмылку, сколько пытался за чашкой скрыть, не мог. Лололошка медленно моргнул, ещё раз. — Знаешь? — удивлённо переспросил он, впрочем, чувствуя, как напряжение в плечах спадало, словно он нёс что-то настолько тяжёлое, что тянуло к земле, а теперь оно резко пропало. — Да, я видел, как вы целовались под тем деревом после пожара на балу. Вот думал, когда ты мне признаешься, а то молчишь, словно воды в рот набрал, — Эграсса вальяжно расположился в своём кресле, спокойно качая ногой. Больше походило на обсуждение погоды, чем на разговоры об отношениях с монархом. — И ты, зараза, мне не сказал, — лучше нападать, чем защищаться, мгновенно решил граф, наступая на своего друга. — Молчал эти несколько месяцев. — Спокойно, не горячись, — мягко хлопая Лололошку по плечу, заявил Эграссель. — Чего же ты так? Ты сам посуди, ну увидел и увидел, откуда я знаю, как у вас там всё сложилось. Император вполне может ничего серьёзного тебе не обещал. Откуда мне знать, долгосрочно у вас всё будет или так, интрижка, чтобы не скучать. Я терпеливо ожидал, ты сам цветёшь и пахнешь, куда ни посмотришь, с Его Величество гуляешь, ходите везде вместе, как лучшие подружки. Видно сразу, хорошо у вас всё, значит, осталось дождаться твоего признания и делов-то. Совсем мало правда? — эльф наклонился вперед, давая передним прядям упасть вперёд. — Я столько на ваши переглядки глядел, столько твои мечтательные вздохи слушал, что мог обождать ещё чуть-чуть. Лололошка вздохнул, прикрывая лицо рукой. Невозможно просто со всем этим, но в целом отрицать главного он не мог, как бы ни желал: — Ты прав, всё хорошо у нас. Эграссель деловито кивнул, да, он всегда прав в этом плане. — Так что, хорошо император целуется? — в привычном лукавом тоне поинтересовался он. — Эграсса! — возмутился Лололошка, чувствуя, как вспыхнули щёки, словно у чувствительной девицы. — Что? Ты собирался мне рассказать о своих отношениях и не описать в красках поцелуй с императором? Нельзя так, когда мне ещё кто-нибудь расскажет о поцелуе с монархической персоной? Ло хмыкнул. — Вальдхар? — При всём уважении к нашему другу, ему принцесса явно не светит. Сам понимаешь, её репутация в такие трущобы отправится, что уж лучше не думать. Да и, давай честно, — Эграссель тоже осторожно поставил уже пустую чашку на столик напротив. — Вальдхар и долгосрочные отношения, до свадьбы с детьми и прочими прелестями – это самые обычные антонимы и не более. Я не отрицаю, амбиций у него достаточно, наверняка какая-нибудь интрижка с высокой персоной у него будет, но ненадолго. Самое главное здесь — интрижка, понимаешь? Не то что у тебя. Лололошка закатил глаза. У него тоже до свадьбы не дойдёт, чтобы там глупые сны не говорили. Сны всё ещё сны, они нереальны, и вот их главное отличие, это фантазии, которые не всегда будут подчиняться твоим желаниям, и с этим, по сути своей, никто ещё ничего не сделал. — А у меня прям до свадьбы дело дойдёт. — Кто же его знает, судя по тем украшениям, которые он тебе подарил, — Лололошка хотел возмутиться, но его сразу перебили. — Да, подарил, Ло, ты такие не купишь, тебе денег жалко. Так вот, такие кольца, между прочим, по правилам этикета обычно возлюбленные с чёткими намерениями дарят. Жених невесте там, сам понимаешь. Лололошка почувствовал, что неловкость достигла в нём своего апогея и сейчас сожёт его заживо, без остатка. Он прикрыл лицо руками, пытаясь хоть как-то от всего спрятаться. — Понятно теперь, почему носить просил, — выдал он приглушённо сквозь ладони. — Ага, чтобы другие видели, что граф у нас-то занятой. Ревнует тебя. Лололошка молчал, не зная, что стоит сказать и стоит ли. — Я так и не услышал. Хорошо с императором целоваться или так себе? — Эграссель!