VIP-комната

      У нормальных людей нормальная жизнь. Пробуждение утром, ленивый завтрак, офисная или иная другая рабочая суета, и с наступлением вечера — новая череда обычных буднечных действий.       А у некоторых всё начинается ночью. Весь день проводится в истоме, которой изнывает хищник под палящим солнцем, ждущий своего часа. Вместо ужина — чашка кофе, чтобы прийти бодрячком. С недавних пор нормальные цельные приёмы пищи забылись. На пороге — прощание с братом и просьба не шалить. А затем — путь на улицу развлечений. Стриптиз-клубы, море баров на несколько кварталов со всеми вариациями.       Он минует их все, приходя в место, что дышит морозом кондиционеров и тонет в имперском пурпурном неоне. Заходит в раздевалку, где обычные будничные футболка и джинсы сменяются на белоснежную рубашку и строгие брюки. Приталенный и ладный, рёбра обнимает блестящий шёлком жилет с концами, как у фрака, которые огибают пушистый белый помпончик. И на изящном тонком ободке на голову надеваются заячьи ушки.       Душенька — официант в этом элитном ночном клубе. В месте, где змеиным клубком вьются ужи, гадюки и кобры ночного мира. Их бездонные желудки всегда голодны до несчастных «травоядных», живущих мирные жизни и не желающих соприкасаться с этим миром ужасов. Но в стенах этого заведения свои законы и правила, которые нельзя пресечь без страха кары «Грязевого императора». Уж очень он любит своих шустрых зайчиков… Очень любит…       Душенька повертелся у зеркала, убеждаясь, что выглядит неотразимо, приблизившись, придирчиво поправил непослушную прядь волос, вгляделся в свои хитрые глаза и кивнул, возвращаясь в зал.       Работа здесь не менее хаотичная, чем в обычных заведениях. И, что самое страшное, пара строк в книгу жалоб — меньшее из зол, что здесь можно испытать.       Но Душенька уже освоился — подавая напитки, кидал мельком взгляд на глаза гостя. Сканировал всех короткими зырками в его компании. Это спасало… Или давало уверенность, что гость не несёт угрозы и неприятностей.       Люди ночи — существа нервные, воспалённые, нередко ослеплённые своими богатствами и статусами. Как правило, здесь бывали три категории людей: наивные граждане, самонадеянные маленькие хулиганы и те, для кого открывалось это место — уважаемые господа криминального мира.       Вот последние вели себя достойнее всего. Ведь знали, к кому пришли в гости… И что нельзя обижать его зайчиков.       Грязевой император — крупная фигура на доске обратной стороны города. Он скрывал от государства такие страшные преступления, о которых только элита и догадывалась… И с его мощью приходилось считаться всем, даже тем, кто был наравне.       Поэтому в долгосрочной перспективе Душенька ничего не боялся. Лишь избегал коротких пылких стычек.       Сквозь твёрдые басы и танцующие тела ушастой тенью явился коллега, возложив ладонь на плечо, к уху склонился, говоря:       — Император в VIP-комнате. Забери на баре поднос и сходи к нему.       Душенька ни лицом, ни дрожью руки не подал виду, что в душе пронеслась пыльная буря.       Закончив подавать напитки группе людей за столиком с диваном, Душенька вернулся к барной стойке, подхватил поднос, оглядел содержимое, кивнул сам себе и двинулся по узкому коридору, ведущему к приватным комнатам. Он без проблем прошёл мимо вышибалы, сторожащего коридор от непрошенных гостей, остановился возле одной из дверей, которая в любое время дня и ночи была зарезервирована для хозяина. Прочистив горло, Душенька приободрил себя, выровнял спину и надавил на ручку, проходя в томный полумрак и покой от басов общего зала.       По стенам фиолетовыми змеями вился узор неоновых инсталляций. Мягкий коврик терпеливо промялся под носком строгих туфель. Блики затанцевали по граням коктейльных стаканов.       Сегодня, похоже, император жаждал разнообразия.       — Ваше алкогольное ассорти, — галантно и профессионально заявил зайчик, ставя поднос на низкий столик перед хозяином. Выпрямившись, он склонил покорно голову, ожидая дальнейших распоряжений.       — Садись ко мне, — в голосе Грязевого императора сквозила снисходительная ласка. И крупная ладонь похлопала по дивану, приглашая занять место рядом.       Душенька не преминул — сел, сразу чувствуя, как по телу загорается пламя, как языки его вздрагивают от нахождения рядом.       Условный рефлекс…       — Бери, что хочешь, — подсказал снова владелец заведения.       Душенька всегда был ЗОЖником… Но ночная жизнь ломает. Однажды он уже по своей воле глотал тайком водку из бара и глушил пиво в большой жестяной банке, ощущая, как отнимаются на морозе пальцы от того, что едва отмыл ледяной водой руки, но запах стали на них остался навсегда.       Сейчас он снова не перечил, взял «Кровавую Мэри», сладости же все оставил Императору. Томатный сок и табаско не устранили едкой горечи водки, и всё равно пришлось зажмуриться, давясь этим вкусом.       Может, барный зайчик ошибся с долей алкоголя…? Ну, ничего, оно, должно быть, и к лучшему…       — Сложный день? — поборов горечь, вопросил Душенька, откидываясь на спинку. Император же успел приложиться к кальяну, держа украшенными чистейшим золотом пальцами изящный стакан с Маргаритой.       — Да, — просто отозвался босс, перевёл ленивый, томный взгляд чёрных глаз. Всегда его лицо прикрывала балаклава с волнистым узором, лишь глаза были видны миру.       Однако Душенька был тем редким человеком, видевшим его без маски. За такое знание берут обет молчания, приставляя дуло к затылку. Но ему доверяли и без этого.       И сейчас на его глазах уста босса приникли к грани стакана.       — Не моего ума дело? — промурлыкал Душенька и уже сейчас кончиками пальцев в белых перчатках провёл по колену Императора.       — Федералы сели на хвост, — признался без левой мысли хозяин, чей взгляд не смог не упасть на происходящее безобразие. — Заставили немного понервничать. Но я разрулил. Просто неприятная случайность…       — Вот как… — Душенька сглотнул ещё пряно-ядовитого напитка и оставил стакан на столе, ближе склоняясь к своему покровителю. Жаром вздоха опалил его челюсть, потёк ладонью дальше по ляжке, огибая группу мышц, и говорил при этом с лёгкой хрипотцой. — Это хорошо, что не случилось ничего критичного… Как я могу помочь расслабиться?       Душенька был рад тому, что ему самому не в тягость такая работёнка. Лучше сесть на колени Императора, взять в рот его пальцы или что потолще, дать волю сладострастию. Лучше так сбивать свой долг и лезть в сердце криминального авторитета, чем вновь бегать с ножом в кармане по тёмным переулкам и нервно теребить курок у дешёвого пистолетика.       Томный взгляд преисполнился коротким трепетом. Босс вздохнул, склонив голову…       — Садись ко мне на колени. — Мягко, без строгости приказа. Душенька оживился, привстав с дивана, чтобы плюхнуться на сведённые вместе ноги Грязевого императора. Он уже собирался закинуть ногу на ногу кокетливо, но его прервало то, что его торс крепко объяли, прижали к себе.       Душенька осёкся, подумал, что его направляют, но нет. Император уткнулся ему в плечо, замерев вот так.       Сидя, словно статуя, не дыша, он пытался прочитать настрой своего покровителя. Это кокетливая игра?       Но чем дольше они так сидели, тем больше Душенька понимал, что крупная ладонь сейчас не соскользнёт вниз по телу. Что не пройдутся подушечки пальцев по тонким складкам обтягивающих брюк.       В руках Императора была расслабленность, и вес его головы давил на плечо нелёгкой ношей.       То, что происходит в VIP-комнате, там и остаётся…       Сначала вязкие переглядки. Затем осторожные, изучающие прикосновения. Приглашения посидеть на коленях… А потом уже и секс: быстрый и невнятный; более вдумчивый, но всё ещё странный, обладающий флёром какой-то несостыковки. Душенька ни с кем не обсуждал этот опыт, ни с горемычными «сослуживцами», ни с друзьями. Да и друзей у него больше и не осталось — отсёк всех сам, утопая в этом грязном городе по уши.       Так что каждый такой вызов — секрет, посещение Шрёдингера, где каждый сотрудник подозревает, что здесь происходит, но никогда не знает наверняка.       Душенька думал, что не будет знать ничего страшнее того, что его босса возбуждает такая форма, и что он стоит за огромной криминальной корпорацией…       Но это подозрительно походило… На миг слабости…?       Душенька молчал и не шелохался, позволяя топить в себе тоску. Внимал каждому глубокому вздоху, опаляющему плечо в жилетке, и не понимал, как удостоился такой чести…

***

      Отводя утром брата в школу, Душенька ступал на автомате, головой же застряв в неожиданной сентиментальности.       Душенька несколько раз ещё тогда, в самом начале своей карьеры, задумывался над концептом доверия в криминальном мире.       Доверие там дороже, чем в обычном мире. Это не довериться парню, который изведёт эмоциональными качелями и бросит тебя. Это не про то, чтобы рассказать секрет, а потом узнать, что о нём теперь знают чужие люди.       Здесь доверяют не грязное бельё, а жизнь и свободу.       И пускай обычный рядовой имперец не сведущ в нынешних планах и секретах высших чинов… Увидеть слабость того, кто стоит во главе, многого стоит.       Это буквально намёк, что Его Величество уязвим сейчас, что он чем-то рассеян и раздосадован… Что он соврал о положении дел, и что на самом деле всё ужасно.       Таким сведением… Приятно обладать. Страшно, но приятно.       Ведь так льстит порой заиметь снисхождение недоступного человека…

***

      Душенька не спал весь день, волнение, холодное, как северное море, боролось с жаром огня под кожей.       Сегодня нужно справиться на сто баллов. Пускай он отказался от грязной работы, но след на руках неизменно остался, он уже соучастник. И если хочется быть свободным, нужно помочь «Империи» не развалиться. Нужно утешить Императора.

***

      Снова на теле тугая жилетка, вновь безупречно заправлена рубашка в штаны, а те вновь обрамляют ладные ноги.       Как же все стонали, когда он со своими физическими данными отказался чикать крыс и неприятелей. Ну, ничего, эти мышцы всё равно пойдут на пользу.       Ведь они сдобрены благородным ароматом — неплохим одеколоном, оставшимся от отца. Просто подглядел совет незнакомца в интернете, который обещал внести свою лепту в лишении Императора стойкости.       Душенька пригладил волосы у зеркала, ещё раз придирчиво оглядел себя, и кивнул, выходя к бару, где его ждали напитки на подносе.       Затем — длинный коридор. Та самая дверь, куда можно только избранным.       И приглушение всех звуков за закрытой дверью. Мир отсекается от этого пространства.       Таинственная комната смолчит и стерпит все непотребства.       В благородном пурпурном неоне раскинулся Император. Вновь он курит свой кальян. И ладонью снова манит сесть с собою рядом.       Душенька придерживается официоза. Ставит на столик поднос. Обходит стол. Садится ровно, чёткими плавными движениями закидывает ногу на ногу. И берет стакан «Кровавой Мэри». Нахально, без приглашения. Делает глоток. И в теле Обсидиана, очевидно, появляется напряжение, когда он это наблюдает.       Душенька улыбается в стекло. Кидает косой взгляд, тут же делаясь безразличным.       — Что такое, Император? — тянет он, словно издеваясь, и перекладывает теперь ноги на его. В этих брюках они кажутся очень длинными. И носки лакированных туфель только удлинняют их.       Глаза Императора в этот момент падают вниз. На конечности, которые, по-хорошему, надо отрубить потом за наглость…       Но в этой комнате иногда… Отпадают привычные правила.       — Вы что, язык проглотили? — усмехается Душенька, выпив напиток до дна и вздрогнув. Снова много водки…       Поставив со стуком стакан, зайчик притянулся ближе и схватил босса за подбородок, вглядываясь в очарованный блеск его глаз.       — Я же проверю, на месте ли он. — Пригрозился официант и, не дожидаясь реакции, задрал балаклаву.       Его глазам предстала картина, за которую некоторые бьются день и ночь на улицах, добиваюсь доверия, а другие годами покорно выполняют поручения.       Он без раздумий проник к его губам, смял, потому что каждый раз от этого внутри что-то так же мягко сминалось, а затем — проник языком.       Смешались два разных вкуса — лёгкий и эфемерных яблочный дым вместе с острым и горьким, как эта жизнь, томатом.       Языки горячо сплелись, судорожные вздохи рассеялись в отзвуках басов с танцпола.       Душенька едва ли не залез на колени к своему хозяину, цепляясь за его длинные волосы, наматывая их на кулак. И отнял от себя, вздыхая жаром на его распахнутые губы.       — На месте… — прошипел он, облизывая губы, — тогда почему не хотите говорить со мной? Считаете, что я недостоин и звука? Как бы не так.       Он отпихнул голову Обсидиана от себя, резко встал, пошатнулся, пихнув столик голенями. Алкоголь ударил в голову. Пошёл кругом мир слегка.       Но он упорно выстоял, сложил на груди руки, отпихнул ногою столик подальше и встав напротив Императора. Он продолжал держать трубку, но больше не прикладывал её ко рту, и опустить на место задранную балаклаву не спешил. Лишь смотрел снизу вверх столь преданно.       Приятно.       — Вы думаете, я безвредный маленький зайчик? — вопросил он, перенеся вес с ноги на ногу, покрасовавшись изгибом таза в свете неона. И вдруг поднял ногу. Поместил носок поверх промежности Обсидиана. Слегка надавил, ловя ушами чужой вздох. — У зайцев очень мощные задние лапы. Лучше не шутить с нами шутки.       Он вглядывался в острые реакции на чужом лице. И совсем слегка вёл носком в сторону, чтобы вызвать огонь в чёрных глазах, чтобы вырвать из мощной груди новый вздох…       А Босс начинает нервно елозить под дерзкими прикосновениями. Видно, что в теле его крепнет напряжение.       У самого Душеньки начало тянуть внизу живота.       — Не боитесь? — вздохнул он сбивчиво. — Для Вас я просто шутка. Но не Вы ли точили мои когти? Не Вы ли стравливали меня с другими животными? — Душенька сместил ступню выше, стукнув подошвой по стене рядом с головой Обсидиана. Тот не дрогнул. — Думаете, моя лапа не поднимется на Вас?       Штанина тонких брюк натянулась вокруг набодрившихся мышц. Глаза Императора мерно прошлись вдоль мелких складок. Затем — рука, смакуя рельеф и переход от тверди щиколотки к упругости бедра.       — У тебя прекрасные лапки, — хмыкнул Обсидиан, по губам его растянулась косая пряная улыбка. В горле его явно пересохло. — Но, увы, ты ими только топчешься, а не брыкаешься. Будь хорошим зайчиком и кончай вредничать. Лучше иди ко мне на ручки.       Зайчик поломался чисто ради приличия, прежде чем сесть на колени Обсидиана, лицом к лицу, стягивая до конца балаклаву.       Хозяину хорошо и без неё… Видно его волосы… И довольно ладные округлые черты лица. Рука в перчатке хочет лечь на скулу… Но так и не ложится. Вместо этого чужая ладонь сама ласково идёт по щеке Душеньки.       Это…       Как-то иначе…       Он почти не дышит, но трепещет, когда его мягко притягивают к себе, целуют медленно и вдумчиво: в край губ, щеку, скулу, висок.       Господи.       Официант плавно наклоняет голову, налегает на прикосновение руки, прикрывает глаза и берётся за запястье, лишь бы не лишиться этого контакта.       Обсидиан — ценитель. И потому он так внимательно приникает к шее, размягчая Душеньку до состояния джема?       Шею покрывают такие же мягкие прикосновения. Кажется, будто его боятся помять любым неосторожным действием. И ладонь невесомо ложится на поясницу, придерживая бережно.       — Ты ещё можешь уйти… — напоминают едва слышным шёпотом, щекоча кожу и душу порывами воздуха. — Совсем уйти. Отмыться.       Трепет нежности в одночасье иссяк, вместо него сжал холодной перчаткой все внутренности какой-то невнятный мандраж.       — Будет международный скандал. Уже завтра. — Обсидиан вещает вкрадчиво, ровно, но его пальцы подрагивают, — у тебя последний шанс соскочить. А потом начнётся мясо, которого прежде не бывало. И мне нужны будут люди. Мне нужен будешь ты.       Душенька перестал дышать. Неприятно объяло рёбра какой-то тяжестью. И кровь на миг отлила от лица.       — Вы хотите, чтобы я был с Вами? — собственный голос был не громче вздоха. Воздух застрекотал.       — Да. — И тишина, лишь ладонь нерешительно делает круг по пояснице в тугой жилетке. — Но я даю тебе выбрать. Потом безопасно для себя ты уже выйти не сможешь. Я прощу тебе долг и отпущу тебя. Никаких подводных камней.       Зайчик молчал, ощущая, как теперь начинает всё внутри тлеть от волнения. Свобода…?       Для него её уже нет. Жаль только брата… Останется сиротой.       Бедный мальчик… Но лучше одному, чем с братом, который не справился с жизнью ради него. Который потерял прежний взгляд на мир и теперь насквозь пропитан кровью.       — Я уже не смогу жить, как человек, — проговорил Душенька на ухо своему хозяину. — Я неизменно Ваш зайчик. Пусть и не люблю убивать… Но я пойду на это ради Империи. Ради Вас, Император.       Тот, кому были адресованы эти пламенные слова в тихом тоне, отнял голову от его плеча и заглянул в глаза. Помутнённые отчаянием и безнадёжностью, но обращённые лишь на него.       Стало сладко и горько.       — Я сполна награжу всех, кто сделает вклад в борьбу… — заключил он и оставил медленный поцелуй на устах у своего фаворита.       Постарался оборвать мрачную, но сурово-реалистичную часть предложения.       Смял ещё нерешительные губы, вновь загребая чужую щеку ладонью. И Душенька подался ближе. Протиснул руки за его затылком, вплёл пальцы в волосы, вздохнул жарко между поцелуев. Притиснулся ближе. Холод за рёбрами выместил коротковременный пожар.       Как и полагается в криминальном грязном мире.       Ладони Обсидиана стали гулять по телу зайчика. Одна потекла к лопаткам, другая — к заду, огибая искусственный хвостик.       Уже скоро влажные поцелуи перетекли во второй тур по лицу и шее Душеньки, а тот, млел, отдавался на все сто, закатывая глаза.       Тяжёлые дыханья охватили комнату вместе с крепнущим жаром.       Но, разумеется, раздеваться никто не планировал. Только рука Императора сама потянула бантик на шее у зайчика, развязывая его. И пару пуговиц на вороте вынули из петелек…       Поцелуй поверх адамова яблока. В ямочку меж ключиц. Пальцы текут вдоль шва брюк, что отдаётся в теле чётче прямого прикосновения.       — Я прежде не говорил, что тебе идёт быть решительным, — Обсидиан плавно сгрёб ягодицу Душеньки рукой и вскоре освободил. — Сегодня последняя ночь в комфорте. Владей мной, пока это возможно…       По коже у Душеньки побежали мурашки. И он, облизнув губы, слез с колен хозяина на ослабшие ноги. И стал расстёгивать свой ремень. Бляшка звякнула, свистнула кожа в брючных шлёвках.       Он угрожающе шлёпнул сложенным ремнём по руке, но насилия не применил. Лишь только стянул вместе руки своего Императора и связал полоской кожи с бляшкой. И повалил толчком в грудь, заставил растянуться вдоль всего дивана.       — Неужели Вам нравится такое обращение? — фыркнул зайчик, стягивая зубами перчатку с одной из рук. А хозяин лишь завёл за голову руки, раскрываясь по полной. И внимательно вглядывался в лицо своего фаворита.       Он избрал путь тишины вновь. Наверняка надеясь развести на пущую агрессию.       В какой-то мере, он своего добился. Душенька сразу метнулся за диван, где уже давно стояла спрятанная заначка. Бутылка вязкой жидкости грубо плюхнулась у бедра Императора. А затем его ляжки познали тяжесть чужого веса и крепкого сжатия.       — Я заставлю Вас говорить. Хоть моё имя, хоть мольбы, но Вы что-нибудь скажете. — Почти прорычал он, склонившись над своим хозяином. И стал его раздевать. Смахнул полы его длинного плаща, задрал футболку до упора, открывая себе славные виды на мужской торс. И не найдя причин сдержаться, прикусил одну из грудей, заставив дёрнуться и ахнуть Обсидиана. Вкус мускуса сразу прилип к зубам. Влажный след маленьких вмятин остался на теле Императора… — На Вас было совершено покушение, — хмыкнул Душенька, зыркая на то, как томностью налились глаза партнёра. И как часто завздымалась его грудь, показывая уровень неравнодушия.       Душенька склонился ниже, нежно целуя и кусая, пока руки его возились с ширинкой чужих штанов. Он уже со знанием дела вынул из-под резинки нижнего белья бодренький член. Смазал большим пальцем каплю естественной смазки, распределил по стволу, тёплому и пышущему жизненной энергией.       По привычке едва не раскрылись нетерпеливо уста перед ним… Но Душенька быстро опомнился, понимая, что сегодня он здесь альфа-самец.       И потому продолжил раздевать партнёра, пока не сдёрнул прочь с него штаны с трусами. И не пристроился сразу между его ног, разводя их на своё усмотрение.       Буквально недалеко загремели новым треком колонки клуба, пока его хозяин, тяжко дыша, лежал практически голый на диване своей VIP-комнаты.       Душенька не стал медлить с важным делом. Взял бутылку со смазкой и выдавил себе на палец, направляя его к уязвимому колечку мышц. Услышал сдержанный стон, вызванный высокой чувствительностью. Ехидная улыбка растянулась на заячьем лице.       Он старательно разминал своего босса. Давал понять напором, что владеет им в этот час, но, тем не менее, не спешил, чтобы завтра Император был в полной боевой готовности.       Завтра им предстоит убегать, отстреливаясь.       Душенька поцеловал уголок раскрывшихся в аккуратном стоне губ, прежде чем быть вовлечённым во взаимную ласку губами. Такую… В которую впадают лишь любовники.       Влажный звук причмокивания, обмен вздохами в губы. Душенька не сдерживает странного порыва укусить за челюсть. Смазать губами, спускаясь к шее, вцепиться вновь зубами.       След жадности. След обладания.       Зайчик ощущал что-то новое. Словно стал яснее взор. Словно страх покинул его. Окончательно.       Упиваясь запахом его кожи, он продолжил подготовку, растягивая тугие мышцы «ножницами», пока не дошла очередь до чего-то посерьёзнее.       Он расстегнул свои брюки. Снимать не стал. Хотел лишить рассудка, а для этого стоит сохранять роль до победного конца.       Орган подрагивал от нетерпения мощной пульсацией. Но Душенька из последних сил держался умеренно. Удобно пристроился, подгоняя таз к тазу, глядя в напряжённое лицо Императора, морально готовящегося к делу.       И вошёл медленным, длинным движением.       Стон прокатился по комнате, выгнулся коротко торс Обсидиана, принимающего его до последнего миллиметра. Душенька замер, чтобы запечатлеть этот момент, утрамбовать его в своей памяти.       Пока ещё есть время на мирские плотские утехи.       Не став дожидаться подсказок, зайчик сделал первый толчок, придерживая ноги Обсидиана в нужном положении, будто он был способен сейчас свести их и закрыться от зверя, призванного его терзать.       На движение Император отозвался тихим хрипом. Даже становилось интересно… Будет ли он и дальше так голосить?       Душенька стал медленно набирать темп и неумолимую решительность, обрушивая себя на податливого хозяина. И тот не оставлял без награды. Беспрестанно из его уст вырывались вздохи, стоны, хрипы и обрывчатые фразы на жарких эмоциях. Это подстёгивало трудиться, погружая себя в тесные пылающие недра и сгорая.       Рубашка прилипла к телу, жилет мешал делать полный вдох, заныли колени от тёмных брюк.       Но он одержимо продолжал вопреки всему. И тут, ощущая, как плоть собственная заходится финальной пульсацией, приостановился, сложил ладонь на могучую шею Императора. Слегка придушил. Император инстинктивно открыл рот, но не начал вырываться, только тяжко задышал, пытаясь восполнить нехватку кислорода.       Какая грязная сцена, на самом деле… Разврат!       — У Вас прекрасное тело, — вздохнул Душенька в раскрытые губы, наклонившись над своим притихшим повелителем, — долбился бы всю ночь, но на это нет времени…       Выдохнув эти слова, он отстранился и отнял руку от шеи, давая сделать насыщающий глоток воздуха. Обсидиан снова обмяк, пытаясь надышаться. А Душенька вознамерился его ворочать.       Император лёг так, как было угодно партнёру — на живот. И очень скоро ощутил мощь чужой доминации. На него опустилось тело Душеньки. Одна из рук легла рядом, заставляя почувствовать себя полностью зажатым со всех сторон.       Тем временем, весь красный, Душенька расстегнул ещё несколько пуговиц и стянул вторую перчатку с руки, чтобы налечь основательно.       Он со смаком ударил по заду Императора, заставив того шокированно ахнуть. И не дал прийти в себя — присунул вновь, продолжая такой же дикий ритм. Беспомощно стискивая пальцы на обивке, Обсидиан голосил на пределе сил голосовых связок.       Упивался моментами, пока есть этот комфорт и возможности. Кайфовал от глубоких ощущений. Член официанта будто бы был заточен специально для такой работёнки. Душенька весь как будто был создан лишь для этой роли.       Восторг пронзал тело с каждым глубоким толчком. Волновало душу тяжёлое дыхание сверху. Обсидиан ощущал, будто его сбивают в кучу, пока при этом что-то внутри расцветает, расползается в разные стороны. Чувство, дополняющее этот мираж, этот дурман. Ни одна жидкость для кальяна, ни один коктейль подобного не принесёт.       Этому хочется ввериться без остатка. Отдать себя похоти.       И это в самом деле становится так невыносимо приятно, так много, что не выдерживают нервы. Больно ноет собственный орган, поддразниваемый микродвижениями и тканью дивана.       Обсидиан не ведает, что делает, когда всего становится слишком много. Он едва протискивает под себя руку, чтобы обхватить член рукой и помочь себе достичь разрядки. Ведь жестокий питомец не собирался никак ей способствовать, кажется, эгоистично сконцентрировавшись лишь на себе.       Скотство. Это заводит только сильнее.       Закусывая губу до крови, мыча свои стоны, он начал ощущать, как скоро догоняет его предоргазменное состояние. В теле натягивается струна. Весь мир становится второстепенным. Неважным. Уязвлённые резкие вздохи. От чувств закатываются глаза.       Словно бы угадывая настрой, Душенька становится только неистовее. Каждый толчок — удар отбойником. И от последнего пред глазами рассыпаются мириады звёзд.       Все мышцы пронзает твёрдый кайф. Измученные связки издают последний стон… И сил больше нет.       Весь в поту, искусанный, отшлёпанный и, по сути, униженный, Император обнаружил себя всё так же на диване. Приподнялся, замечая, что оставил лужу после себя…       Нависший над ним Душенька… Вдруг лбом уткнулся в его плечо. Громко и загнанно дышал, подрагивая.       Обсидиан остался смирно, ожидая, когда ему позволят нормально подняться… И тут часто колотящееся уставшее сердце пронзило теплом, когда ладонь зайчика легла ему на рёбра, нежно поглаживая.       Кажется, под кожей прошлась поражённая сладкая дрожь.       И он не решился сдвинуться. Высвободил кое-как руку из ремня и завернул руку, чтобы пригладить макушку партнёра…       Редко можно сыскать тех, кому можно доверить свой тыл…       Таких ценить и беречь надо.