Тени забытых предков

— Ты не понимаешь, — устало вздохнул незнакомый женский голос, — это не терпит отлагательств, магия скоро начнет действовать и… Гарри шепотом выругался, накрывшись с головой одеялом. Но сон был безвозвратно потерян. За стеной заерзали, кто-то скрипнул стулом. Гарри попытался вслушаться в разговор, хоть и знал, что приличные мальчики таким не занимаются. Сами виноваты, нечего с утра пораньше на ухо орать, благоразумно заключил Поттер, избавив себя от мук совести. — Мы не можем вот так это все на него вывалить, — трезво заключил кто-то — судя по надтреснутому, дребезжащему голосу, это был Артур Уизли, — он же ещё ребенок. Наверняка, речь обо мне, подумал Гарри. Он вовсе не был самовлюбленным и никогда не признался бы в этом друзьям, но порой ему очень сильно хотелось, чтобы это всё было не про него, а про Рона например, однако как показывала практика, если кто-то заявлял, «ему ещё рано знать об этом, он еще ребенок», то в ста процентах случаев, имелся в виду он, Гарри Поттер. — Ребенок или нет, ему придется это сделать, Артур, — фыркнул женский голос и Гарри готов был поклясться, как и всегда, в случае, если с ним кто-то был не согласен, Артур только закатил глаза, но ничего не сказал. Кто-то саркастически рассмеялся — смех был лающий, хриплый; это мог быть только Сириус. Уснуть обратно решительно не получалось, разговор за стенкой затих (спросонья Гарри даже не задумался, что это за незнакомая женщина разговаривает с его крёстным и мистером Уизли), поэтому пришлось, нашарив на прикроватной тумбочке очки, влезть в штопанные-перештопанные джинсы и клетчатую рубашку — пора было вставать. Рон уже проснулся — кровать его пустовала и Гарри на секунду почувствовал себя уязвленным: обычно друг без него к завтраку не спускался. В столовой, где обычно по утрам собирался весь орден, было шумно, да и может быть иначе там, где в одном месте собрались близнецы Уизли, Нимфадора Тонкс и Сириус Блэк? Но сегодня, среди таких милых и любимых Гарри лиц, он увидел еще одно, незнакомое, и как-то сразу догадался, что это та девушка, которая сегодня с утра ругалась с Артуром в соседней комнате — той, которая, вообще-то, принадлежала Сириусу. Одета незнакомка была в черное, наглухо запахнутое платье (Гарри готов был поклясться, что видел точно такое же на висящем в коридоре портрете Вальбурги Блэк), черные, как смоль, кудри лежали на плечах, а глаза… какие это были глаза, Мерлин: женщина смотрела, казалось, куда-то поверх него и одновременно с этими, словно заглядывала ему в самую душу; на мгновение, Гарри показалось, что в помещении стало холодно, хотя была середина августа, словно при поцелуе дементора. — Гарри, доброе утро, — Люпин, до этого о чем-то сосредоточенно размышляющий, натужно улыбнулся, указывая мальчику на место подле себя, — садись скорее, Молли такие панкейки испекла. — Гарри, — Сириус, сидевший как раз напротив него, кашлянул, обращая на себя внимание всех собравшихся, — мне нужно тебя кое с кем познакомить. Это, — Блэк повел плечами, дурацкая привычка, которую Гарри начал замечать и за собой, указывая на таинственную незнакомку, — моя сестра-двойняшка, Бетельгейзе Блэк. — Можно просто Эстель, — женщина привстала и протянула Гарри руку. Тот замешкался на секунду, но каким-то шестым чувством догадался осторожно, одними губами, коснуться подушечек ее пальцев. Эстель покровительственно улыбнулась — улыбка у нее была невесёлая, слегка отстранённая. — Ты очень похож на отца, — тихо, по-змеиному, прошептала она и Гарри на секунду, но только на секунду подумал, ведь не может быть такого, чтобы она говорила на парселтанге?.. Сказав это, женщина углубилась в свои мысли, моментально теряя к мальчику интерес — его это несколько покоробило, обычно к его персона проявляли чуть больший интерес, но он сделал вид, что так и должно быть и принялся за панкейки. Люпин был прав — они были чудо как хороши. — Поверь, Гарри, — Сириус, как всегда в своем репертуаре, не преминул поддеть сестру, — Эстель знает, о чем говорит… Она была хорошо знакома с твоим отцом, — Блэк хмыкнул, подмигивая Гарри, за что укоризненный получил тычок в бок и осуждающий взгляд от Молли. Эстель, казалось, даже этого не услышала. Гарри это все не очень нравилось: он и с мыслью о том, что у него есть крестный, не до конца свыкся, а тут откуда-то взялась его сестра, к которой неизвестно, как надо относиться. Ещё тайны какие-то… — Все в порядке, — увидев состояние Гарри, сидящая рядом с ним Тонкс ободряюще похлопала его по плечу, — мы тебе потом все объясним. Лучше не стало. — Эстель очень долго, с момента, когда меня посадили в Азкабан, жила в Шотландии, — продолжил, не обращая внимания на недоуменный взгляд крестника, Сириус, — в Лондон ей пришлось приехать по семейным, кхм обстоятельствам… Вот это «по семейным обстоятельствам» Гарри как раз и не понравилось: по своему опыту, он уже убедился в том, что семейные обстоятельства, которые так или иначе его касаются, обычно не заканчиваются ничем хорошим. — Остаётся после завтрака, Гарри, — мягко, словно пытаясь сгладить острые углы, произнес Ремус, поймав взгляд мальчика. Гостиная Блэк-мэнора представляла собой огромное — раньше там устраивали балы сто персон, помещение, украшенное, без сомнения благородной, но по скромному мнению миссис Уизли слегка устаревшей лепниной: тут и там, со старинных, шитых грубой ниткой, гобеленов осуждающе смотрели бесконечные представители благороднейшего и древнейшего рода Блэк; пол был задрапирован ворсистыми персидскими коврами, которые за те тринадцать лет, что поместье пустовало, изрядно поела моль. Гарри, признаться по правде, не любил эту комнату: ему гораздо комфортнее дышалось на маленькой, заставленной антикварной посудой и какими-то склянками кухне. Кухня была царством миссис Уизли, которая даже в холодном и таком сухом поместье, умудрялась создавать уютную, домашнюю обстановку. За круглым, обитым какой-то вычурной, измрудно-зеленой кожей столом, сидели Сириус и Ремус, а напротив, задумавшись о чем-то и постукивая ноготками по столу, сидела Эстель. С завтрака она не произнесла ни слова, витая в облаках, но, по заверениям Ремуса, для нее это было нормально. Свободное место (и куда только подевались остальные стулья?) было только рядом с Эстель и Гарри, с опаской взглянув на женщину, сел рядом — и в эту же секунду по его спине пробежал приятный холодок, его словно нежно погладили по плечам. — Видишь ли, Гарри, — после минутной паузы начал Рем ус, — твоя мать… Твоя мать жива. И хочет тебя убить.