Клаустрофобия

Хеймитч никогда не думал о том, что когда-то он снова примет участие в восстании. Слишком много заплатил за прошлую попытку, а теперь вынужден сидеть в убитом ранее дистрикте, пытаясь вытерпеть ломку по алкоголю, духоту и шум. Бункер был не огромным, все пространство занимали кровати, а потому спрятаться где-то в тишине не было возможности. Мужчина давно нашел свою койку, его туда любезно проводили, но он продолжал слоняться между чужими местами, будто пытаясь найти что-то. Или кого-то. Единственное, что раньше заглушало его тягу в алкоголе это прогулки в тишине, но сейчас, разумеется, никто его не отпустит. Наоборот, сами привяжут если появятся подозрения на побег. Наконец дойдя до противоположной части бункера, где расположились оставшиеся кровати Хеймитч остановился, оглядывая фигурку женщины, нервно вздрагивающей на своем месте. Казалось, она не обращала внимания ни на что, кроме как на грохот на поверхности, чуть ли не подскакивая как ребенок от каждого удара. Эффи. Она схуднула, — так повлиял на нее бунт с голодовкой и молчанкой, и хоть она снова начала питаться ее вес не вернулся в прежнее состояние. Да и с таким питанием на вряд-ли вернется в ближайшее время. Еда тут отвратительная, нужна только чтобы набить животы и не сдохнуть с голоду. Волосы тоже были в беспорядке. Когда случилась тревога женщина запаниковала и не успела взять свой дурацкий чурбан, чтобы привести себя в порядок, из-за чего теперь можно видеть ее шелковистые волосы. Уход в Панеме поразителен, даже в таких условиях продолжает держаться какая никакая густота. С тяжёлым вздохом Хеймитч медленно подошёл ближе, пока не сел на койку рядом с Эффи, из-за чего она сильнее прогнулась. Испуганно развернувшись из-за резкого движения женщина хотела было закричать, кинуть чем-нибудь в незнакомца, но увидев знакомое лицо ей стало легче. Наоборот, показалось что она сама смутилась своего поведения. Оно и не удивительно, чистокровная уроженка Панема дрожит от страха на грани слез, удивительно, из-за своей же родины. — ... Ты выглядишь ужасно, — пискнула та, пытаясь привести себя в порядок и вернуть былую хладнокровность. — Знаешь, условия здесь, конечно, не лучшие, но это не значит что у тебя нет возможности заниматься своей гигиеной! — Ты не лучше, золотце, — хмыкнул в ответ мужчина, сгорбившись и опираясь локтями в собственные колени. Хеймитч не понимал того, как ему следует сейчас себя вести. Конечно, ему нравилось досаждать и раздражать Эффи, но видя ее такой жалкой ему самому стало стыдно от таких мыслей. Ответа не последовало. Та лишь завернулась сильнее в простыню, которую ей любезно оставили на койке, и смотрела в пол. Со стороны было заметно ее тяжёлое и быстрое дыхание, то, как она дрожит, почти подпрыгивая, при каждом взрыве сверху. Забыв обо всех манерах, Эффи подняла ноги на кровать, разумеется сняв обувь, и пыталась сжаться сильнее, сворачиваясь в клубок, будто это могло ее спасти от резкой духоты и шума. Не успев окончательно превратиться в мышку, которая прячется по углам, мужчина выпрямил спину и обхватил ее талию ладонью, слегка грубовато прижав к собственному боку. Подушкой для слез быть не хотелось, но он сам виноват. Сам пошел на поводу каких-то непонятных чувств, ища хоть кого-нибудь хорошого знакомого, и вот нашел. — Не хнычь, безделушка, — шепчет Хеймитч, потирая талию женщины и уткнувшись носом в ее макушку, невольно колясь своей щетиной. — все скоро закончится и будешь ты снова устраивать всем бунты, сидя в своей комнате и вышивая наряды. — ... Знаешь, я даже не знаю того, кем мне лучше быть. — тихо шепчет та, не сопротивляясь чужому прикосновению, наоборот пытаясь спрятать свое лицо у него на плече. — Продолжать быть уроженкой Панема, поддерживая такие зверства.. или самой им подвергаться. Возможно, это эгоистично, но иногда я хочу вернуться. — Все мы эгоисты, — лаконично ответил Хеймитч, ни капли не обижаясь на ее мысли. Да и, признаться честно, он сам часто думал об этом. — каждый хочет для себя лучшей жизни. Уроженкой Панема ты останешься навсегда. Главное то, сможешь ли ты отказаться от убеждений, привитых тебе на родине. Снова наступила тишина, прерывающаяся только громыханием, тяжелым дыханием и писком, когда взрывы особо громкие. Мужчина не хотел начинать диалог сам, — если Эффи захочет она всегда скажет сама, а заставлять её ещё больше нервничать не было смысла. А что если она его убьет от того, что он слишком сильно ее провоцировал? Да это же новый повод для пропагандистской рекламы перед этим псевдо-культом и столицей, где утверждали что все люди из Панема чудовища. Но Эффи не такая. Разумеется, она может быть чутка глуповатой, раздражающей, пунктуальной.. но она пытается принять людей из дистриктов. Старается проникнуться к ним если не привязанностью, то хотя бы сожалением. Она даже перестала высказывать свое фи, когда наблюдала за особо мерзкими, по ее мнению, людьми, которые не соблюдали манеры. Их этому попросту не учили, для них манеры не главное в жизни, в отличии от бывшей участницы эскорта. — ... Знаешь.. тут так.. непривычно. Я всегда находилась в просторных местах, даже Дистрикт 13 был относительно большим для своего образа жизни, но.. в этом бункере невозможно. Как только я сюда пришла появилось ощущение того, что кто-то по мне ползает, на моих ногах цепи и кажется, что я вот-вот упаду. Хеймитч молча слушал ее речи, продолжая растирать то талию, то плечо, опираясь о стену и прислоняя к себе испуганную до чёртиков женщину, которая решила так внезапно выговориться. Нет, конечно, он не смеялся над ней, ему было ее жаль, но.. в груди появилось гадкое чувство торжества? Что Эффи рассказала все ему, хотя он даже не просил и не требовал разговора. Даже если они часто не ладят они были намного ближе, чем это казалось. Ещё с его первых игр, когда он только увидел юную Эффи со своей жизнерадостной и искренней улыбкой во все свои белоснежные зубы. — ... Спи. Тебе не нужно думать. — шепнул тот, сильнее натягивая одеяло ей на плечи, пытаясь пригреть у своего бока. — Ты не успеешь проснуться, как все стихнет. Уж не обещаю того, что стану рыцарем и отнесу принцессу в каюту, прости, форма подвела, но я обязательно тебя разбужу. — уже насмешливо сказал тот, не отреагировав на ее возмущенное «Хеймитч!». И вот тишина. Наконец-то произошел отбой и все по струнке уснули, остались разве что тихие шепотки между друзьями и партнёрами. Хоть какой-то стыд не орать во все горло у них ещё осталось. А Эффи спала, положив голову на руку мужчины, и хоть периодически ее пробивала дрожь, сейчас она была намного спокойнее, чем раньше. Хеймитч лежал рядом, почти падая с койки, но заставлял себя держаться, чтобы не разбудить только успокоившуюся женщину, и пялился в верхнюю койку, рассеяно поправляя свои волосы. Как он дошел до того, что стал поддерживать девчушек из Панема? И хоть конкретно эта была очаровательна что в юношестве, что сейчас, она должна была стать ей врагом. А в итоге стала одной из немногих отдушин, по крайней мере в этом бункере. И пусть сойка-пересмешница для всех Китнисс, для Хеймитча она была никем иным как Эффи Тринкет. Иногда глуповатая, серьезная, манерная женщина, которая всегда старалась относится к нему с пониманием, хоть и не без подколов. Спи спокойно, безделушка.