Добро пожаловать домой

Альбора дышала вечерним теплом — густым, медовым, с запахом камня, пряностей и того самого мардинского воздуха, который всегда обволакивал кожу, словно чужие ладони. Он выдыхал, будто готовился к прыжку. К мужским посиделкам — да, но не только. Сегодня — тот самый день, который Кайя когда-то озвучил с больничной койки: «Джихан, когда это всё закончится, мы можем напиться?..»        И сегодня это «закончится» наконец случилось. Братья собирались в ресторан: Кайя, Шахин, Эрол, Кадир. Пацанское, глупое, шумное — как в старые времена. Он уже был готов выйти, но… забыл часы на комоде. Развернулся и поднялся наверх. *** Горячие струйки прошлись по её телу расслабляющими волнами — как будто вода знала, куда именно течь. Алия закрыла глаза, провела ладонью по мокрой коже и поймала себя на мысли, которую давно боялась произносить вслух: «Джихан… почему же ты не берёшь меня? Почему ты так бережно держишь дистанцию, будто я могу разбиться в руках? А я — уже вся в твоих пальцах, даже если их нет рядом…» Она прижала мокрые волосы к затылку, плечи дрогнули. Тепло между бёдер поднималось, как пар. Она видела его — стоящего рядом, прислонившегося к дверному косяку, серьёзного, но с тем огнём в глазах, который он почему-то прятал. Возьми. Скажи. Подойди… Хоть раз не будь таким правильным. Сердце гулко ударило о рёбра. Кровь — живая, быстрая, обжигающая — жгла вены до дрожи в венах. Алия вытерла тело, закутываясь в одно-единственное полотенце. Тугое, белое, которое держалось только на узле над грудью. И вышла в комнату. Дверь резко открылась. — Алия… — его голос сорвался, как будто он видел привидение. Нет. Привидения так не выглядят. А его жена — вот так — в одном полотенце, с мокрой кожей, блестящей от воды. Капля сползла по её ключице — и остановила Джихана на месте. Он даже не моргнул. — Я… прости, я забыл… — он мотнул головой, будто себя отдёргивал. — Часы. Но взгляд соскользнул ниже. На изгиб талии. На линию, где полотенце едва держалось. На каплю, застрявшую под лопаткой. Его это убивало. Медленно, но точно. Алия поймала его взгляд. И почти, почти сорвалась: «— Ты… долго смотреть собирался?..» Но сказала иначе: — Вот. Вон там, — она указала на комод, стараясь держать голос ровно. Он прошёл мимо неё — на вдохе, будто боялся случайно вдохнуть запах её кожи. Взял часы. Повернулся, но не сделал шага. — Я… скоро вернусь, — сказал тихо. Слишком тихо. Как будто сам себе не верил. И вышел быстро, почти поспешно. Словно каждая секунда рядом с ней могла сорвать с него весь контроль, который он вцепился зубами. Когда дверь закрылась, Алия выругалась почти беззвучно: — Господи, Джихан… Полотенце будто стало горячее, чем вода в душе. *** Ресторан шумел. Огнями, звуками, запахами. Поджидающим, настырным весельем. Но честно говоря, громче всех был Кайя. Который, едва увидев Джихана, хлопнул его по плечу так, что у того чуть не улетела душа: — Ну что, брат, сегодня мы выполняем обещание! — Какое именно? — усмехнулся Джихан. — То, которое я дал под наркозом. Оно самое честное! Шахин уже заказал раки, Эрол — закуски, Кадир — шутки. — Ты видел лицо медсестры, когда Кайя говорил: «Мне ещё рано умирать, я не напился со своими идиотами»? — хохотнул Кадир. — А ты? — Кайя ткнул друга пальцем в плечо. — Ты тогда плакал! — Это у меня от лука было! — Мы были в больнице, Кадир. Там не было лука. — А вот и был! — обиделся тот. — На обеде! Джихан рассмеялся — наконец, свободно. Но внутри всё ещё стояла картинка Алии, мокрой, в полотенце… И он глотнул раки чуть сильнее, чем собирался. *** Крыша особняка всегда пахла вином, ночным ветром и чем-то домашним. Наре расставила бокалы, открыла первую бутылку: — За свободу братьев от врачей, — подняла бокал. — И за их несносность, — добавила Алия. Они чокнулись. Вино обожгло приятно — мягко, как обволакивающая дрожь. — Ладно, говори, — Наре зыркнула. — Ты уже третий раз за вечер смотришь в сторону его комнаты. Алия вдохнула. Держалась. Минуту. Две. И развалилась: — Я… я не понимаю его. — Кого? Джихана? — Нет, мать Вашу. Конечно же Джихана! Наре захохотала так, что чуть не пролила бокал. — Он… — Алия зажмурилась. — Он хочет меня. Я же вижу это. — Очевидно. — Но делает вид, что мы святые. — Джихан? Святой? В каком месте? Они обе засмеялись, но у Алии смех сорвался на вздох: — Я готова. Уже давно. — Так скажи ему. — Это он должен… он всегда был… — Главным? — подсказала Наре. — Да. И сейчас… он как будто боится меня тронуть. Наре смягчилась. Села ближе, положила ладонь на её руку: — Он боится ранить тебя. — А я боюсь, что он отдалится, — почти шёпотом. — Тогда напейся, как он. И поговорите честно. — Наре… — Что? Вино делает женщин мудрыми, мужчин — честными. Вам обоим это нужно. Алия не поверила, но почему-то выпила ещё. И ещё. Ночь потемнела, город стал ярче, а мысли — смелее. *** — Эй! — Шахин щёлкнул пальцами. — Джихан, брат, ты задумался. О жене? — О полотенце, — пробормотал Джихан и сразу понял, что сказал это вслух. — КАКОМ ПОЛОТЕНЦЕ?! — орали трое. — Твоя жена в полотенце?! — Кайя уже захлёбывался смехом. — И ты СЮДА пришёл?! — Оставьте… — он закрыл лицо рукой. — Она… — Она что? — Она была… мокрая. — Да мы поняли! — хохотнул Шахин. — Нет, вы не поняли, — Джихан откинул голову. — Я впервые за долгое время едва не… забыл, кто я. Трое переглянулись. Кайя хлопнул по столу: — Я только что из больницы, но даже я вижу — пора уже перестать быть святым, брат! Полные бокалы взлетели в воздух, градус алкогольного веселья держался на уровне. *** Алия поднялась по лестнице, держась за перила — вино приятно кружило голову. Внутри тела ощущалось мягкое тепло и смелое, смелее чем обычно, желание этим теплом поделиться. Джихан вошёл следом, за ним закрылись ворота особняка — запах раки и ночного воздуха тянулся следом, пьянящим шлейфом. Они встретились у двери в свою комнату. Он — чуть растрёпанный, смеющийся глазами, с разгорячённой кожей от алкоголя. Она — тёплая от вина, в тонком халате, который держался на одном пояске. Оба остановились. Оба — смотрели дольше, чем нужно. Алия тихо сказала: — Ты… вернулся. Джихан шагнул ближе. Ближе того, что позволял себе в последние месяцы: — А ты… ждала, старшая госпожа? Халат соскользнул с её плеча на один сантиметр. Ровно настолько, чтобы его глаза потемнели. Ночь сжалась вокруг них, как узел, который кто-то наконец перестал держать в руках. Они зашли в комнату почти одновременно — как будто боялись, что если один останется снаружи, всё исчезнет. Дверь захлопнулась за их спинами, мягко… но этот звук стал громче, чем весь вечерний ресторан и вся крыша особняка вместе. Она чувствовала, как вино живёт под кожей — маленькими огоньками, которые вспыхивали чуть ярче каждый раз, когда Джихан смотрел на неё не так. А он сейчас смотрел именно так. Он провёл взглядом по её плечам, по ключицам, по той линии, где халат предательски распахнулся… И Алия поняла: Он больше не прячет это. Она сглотнула — слишком громко. Сделала полшага назад, будто хотела прислониться к тумбочке и спрятать дрожь, но ноги остановились сами. — Ты… — она попыталась улыбнуться, но голос всё равно дрогнул. — Ты пьян. Он усмехнулся: мягко, но опасно: — И ты. — Немного, — она отвела глаза. — Я тоже. — Ты много пил? — Достаточно, чтобы перестать думать. — А чтобы что? Он замолчал. Тишина между ними стала горячей, густой. Джихан стоял перед ней — и впервые за всё время их брака не пытался спрятать взгляд, желание, страх, тоску. Алия была такой… Слишком красивой. Слишком близкой. Слишком его — и слишком им нетронутой. Он провёл рукой по затылку, будто пытался вернуть себе здравый смысл, но тот остался в ресторане возле пустой, выпитой бутылки. — Алия… — он сказал её имя так, будто это признание. — Я сегодня видел тебя… в полотенце. Она резко подняла взгляд. Глаза расширились — не от стыда. От надежды. — И? Он сделал шаг. Медленный. Но решительный. — И я… едва не остался. — А почему ты ушёл? — выдохнула она. — Потому что… — он замялся, губы дрогнули. — Потому что я боялся. Она сделала шаг к нему: — Чего? — Тебя. — Меня? Он кивнул. Как-то слишком, неожиданно честно. — Да. Потому что если я начну… — он втянул воздух. — Я не смогу остановиться. А я не хочу причинить тебе боль. Алия чуть приоткрыла губы. — Джихан… ты никогда мне не сделаешь больно. — Я мужчина, Алия. И я… — он хрипло рассмеялся. — Я слишком хочу тебя. Уже слишком давно. Она подошла ещё ближе, на расстояние дыхания. Её пальцы коснулись его рубашки — неуверенно, но честно. — Тогда почему ты ждёшь? Он смотрел на неё — долго, как будто впервые позволил себе увидеть её по-настоящему. Потом он прошептал, почти касаясь губами её виска: — Потому что я хочу, чтобы это сделала ты. Всё внутри неё перевернулось. Как будто всё, что она боялась сказать Наре, теперь стояло в комнате — и смотрело ей прямо в душу. Она тихо шепнула: — Джихан… я давно выбрала тебя. — А ты уверена? — голос дрогнул так, что ей захотелось его обнять. — Да. — И ты хочешь… меня? Она почти рассмеялась сквозь дрожь: — Господи, Джихан. Я думаю о тебе в душе так часто, что вода там кипит. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Так глубоко, словно от этих слов его качнуло сильнее, чем от алкоголя в его крови. Когда он снова посмотрел на неё, в глазах стоял огонь. Обжигающий. Манящий. Он протянул руку — медленно, будто спрашивал разрешения. И коснулся её щеки, подушечками пальцев, осторожно… но так, будто к этой точке он шёл всю жизнь. Алия выдохнула — и накрыла его руку своей: — Джихан… — Да? — По-моему, мы уже достаточно ждали. Он улыбнулся этим своим редким, тихим, настоящим выражением, которое видела только она. И сделал то, чего боялся все месяцы — наклонился к её лицу. Его губы коснулись её губ. Сначала так мягко, будто проверяли, можно ли вообще прикасаться к такому счастью. Но когда она ответила, когда её пальцы сжали его рубашку, когда её тело прижалось к нему без тени сомнения… Он сорвался. Резко выдохнув, поцеловал не только одними губами, но дыханием, всей той любовью, которую сдерживал слишком долго. Она прижалась к нему, почти теряя равновесие — и прошептала на вдохе: — Джихан, не останавливайся. Он выдохнул в её губы: — Даже если бы хотел… я уже не смогу. Поцелуй стал ещё глубже — так, как будто всё, что копилось все эти месяцы, прописавшись где-то за рёбрами, и теперь наконец прорвалось наружу. Алия чувствовала, как Джихан держит её лицо ладонями — осторожно, тепло, почти трепетно. Но в этом нежном прикосновении была сила, от которой у неё проваливалось дыхание. Она дрожала. И не потому что боялась. А потому что после такого долгого ожидания её тело, кажется, просто забыло, как удерживать равновесие. Когда его губы скользнули к её щеке, к краю челюсти — горячие, мягкие, чуть неуверенные — Алия тихо втянула воздух. — Джихан… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — он провёл губами по её виску, и его голос стал ниже. — Скажи. Она открыла глаза. Вино придало ей смелости, а тоска этих месяцев — честности. — Возьми меня. Он резко выдохнул, будто эти слова ударили в солнечное сплетение. Его лоб на секунду коснулся её лба и они замерли, — они стояли вот так, дыша одним воздухом на двоих. — Алия… если я начну… я не смогу быть медленным. — Хорошо, — прошептала она. — Ты уверена? — Я ждала этого месяцами. Он закрыл глаза, как будто эти слова были сильнее любого прикосновения. Его руки скользнули по её талии — медленно, с каким-то почти благоговейным страхом, как будто каждая секунда была испытанием. Он наклонился к её шее… Уверенно. Тихо. Аккуратно. И поцеловал. Алия чуть запрокинула голову, губы приоткрылись сами. — Ты такая… — его выдох прошёлся щекотным теплом по коже. — Господи, Алия, у меня руки трясутся. Она улыбнулась — мягко, пьяно: — Я вижу. — Прости… — Не смей извиняться. Она положила ладони ему на затылок, запустив пальцы в жёсткие волосы. А он замер так, словно впервые за долгое время позволил, чтобы его тоже коснулись. И Алия прошептала: — Джихан, я твоя жена. Ты можешь прикасаться ко мне, как хочешь. Его пальцы сжались у неё на талии. Едва. Но от этого едва у неё внутри всё вспыхнуло. Он смотрел на неё не моргая. И в этом взгляде не было ни голода, ни похоти — только любовь, которая была слишком сильной, чтобы помещаться внутри него. — Разрешишь? — Джихан коснулся края халата. Она кивнула. Он потянул ткань вниз — медленно, осторожно — и халат мягко сполз на пол, оставшись кружевным кольцом вокруг её ступней. Алия осталась перед ним в одном тонком нижнем белье. А Джихан не двинулся. Просто стоял. Как будто увидел что-то, что боялся трогать даже взглядом. — Алия… — его голос сорвался. — Ты… невероятная. Она подошла к нему ближе, шаг за шагом, пока не прижалась грудью к его рубашке. — Тогда возьми меня. Сейчас. Он провёл ладонями по её спине — медленно, вдоль позвоночника — и почувствовал, как она выгнулась под его прикосновением. — Я хочу тебя так, — его лоб снова коснулся её лба, а дыхание резко сбилось, — что мне страшно. — Мне — нет, — она провела руками по его груди, к пуговицам. — Позволь мне? И снова лишь кивок — возбуждение пополам с волнением не оставляли сил на лишние слова, когда согласие было очевидно. Ожидаемо. Желанно. Пуговица. Вторая. Третья. На каждой из них Джихан задерживал дыхание — как будто именно это касание ломало его сильнее всего. Когда рубашка распахнулась, Алия скользнула пальцами по его груди. Ему пришлось закрыть глаза, чтобы не сорваться раньше времени. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Ты трогаешь меня впервые… — он усмехнулся тихо, сам над собой. — Конечно дрожу. Она подняла лицо к его лицу: — Тогда держи меня крепче. И он сделал ровно это. Его руки обхватили её талию, прижимая к себе — не грубо, не жёстко, а так, будто он наконец взял то, что боялся потерять. Джихан поднял её — легко, будто она ничего не весила — и уложил на кровать. Но остался стоять на коленях у края, глядя на неё так, будто видел совершенство. Алия вытянула руку и коснулась его подбородка. — Джихан… иди ко мне. Он подчинился. Наклонился и поцеловал её снова — медленно, глубоко, долго. Его ладони легли на её бёдра, пальцы скользнули по коже, оставляя мурашки, как россыпь ощущений. И он наконец позволил себе признать: — Я люблю тебя так сильно, что мне страшно сделать что-то неправильно. Алия прижалась к нему — целиком, всем телом, каждой линией, каждой клеточкой. — Ничего из того, что ты сделаешь со мной, не будет неправильным. — Алия… — Джихан. Я готова. Он опустил голову на её плечо и выдохнул там — горячо, почти болезненно. Потом поднял глаза. И уже не было страха. Только решение. Он лёг на неё — медленно, позволяя ей чувствовать его вес, его дыхание, его сердце, которое билось под её ладонью. И впервые за долгое, слишком долгое время, Джихан сказал ровно то, что хотел: — Тогда… я возьму тебя. И приступил к обещанному. Он лежал на ней — не давя, не торопясь — так, будто пытался запомнить ощущение её тела под своим. Руки стояли по обе стороны от её плеч, и каждое движение было мягким, как будто он боялся распугать её дыхание. Алия провела пальцами по его щеке — там, где у него всегда появлялась лёгкая тень щетины. Он накрыл её ладонь своей, прижал к лицу и на секунду замер, закрыв глаза. — Я всё это время думал… — прошептал он ей прямо в губы. — Что если я коснусь тебя неправильно — я разрушу всё. Алия провела ладонью по его волосам, медленно, как будто успокаивала сердце в его груди. — Ничего во мне не может разрушиться из-за твоих рук. Он тихо усмехнулся, но это был другой звук — тот, что вырывается у мужчины, когда он больше не держит себя в клетке. Он наклонился к её шее — не резко, а с тем самым уважением и голодом, который она ждала. Его губы скользили по её коже: от ключицы вверх, туда, где её дыхание становилось ближе к нему. Алия выгнулась навстречу. Неосознанно, естественно подалась к нему, будто её тело давно знало этот маршрут. Её руки захлопнулись у него за шеей, притягивая к себе. Он глубоко выдохнул: — Алия… если ты не остановишь меня сейчас… Она улыбнулась в его волосы: — Ты думаешь, я хочу останавливать? Он поднял на неё глаза — тёплые, обжигающие, почти извиняющиеся за то, что собирается делать. И Алия впервые увидела в них не страх — желание. Честное, чистое, как признание. Он медленно приподнял край её бёдра, скользнув ладонью вдоль внутренней стороны — осторожно, но так, что у неё перехватило дыхание. Его пальцы задержались там, где кожа становилась чувствительной до боли. Она вздрогнула — не от холода, от него. — Я… дрожу, — прошептала она. — Не надо, — его голос стал низким, хриплым. — Я здесь. Он нагнулся, поцеловал её живот, чуть ниже… чуть выше… Как будто обходил границы, которые боялся пересечь слишком быстро. Она сжала его плечи, пальцы утонули в его рубашке: — Джихан… пожалуйста… От последнего слова он потерял всю выдержку. Поднялся над ней, их грудные клетки соприкоснулись — тепло к теплу, кожа к коже. Его рука легла ей на бок, сжала, удерживая. — Скажи, что ты хочешь, чтобы это произошло… по-настоящему, — он смотрел так, будто это был самый важный вопрос в его жизни. Алия провела большим пальцем по его губам: — Джихан, я хочу тебя. Тебя всего. Не завтра. Не потом. Сейчас. Он опустил лоб на её лоб, дыхание сорвалось: — Тогда… держись за меня. Она обвила его ногами, притянула ближе — так близко, что между ними не осталось ни пространства, ни сомнений. Он прижал её к себе одной рукой, второй скользнул вдоль её спины, и она почувствовала, как его тело тянется к её — уверенно, мягко, но с той силой, которую он так долго в себе держал. И когда он вошёл в это движение — осторожно, медленно, позволяя ей привыкнуть, почувствовать, принять — Алия тихо выдохнула ему в шею: — Наконец-то… Джихан сжал её сильнее, словно боялся, что она исчезнет. — Алия… — Да? — Ты… моя. Она улыбнулась через дрожь, через жар, через то, что поднималось в ней волнами: — Твоя. И всегда была. Он поцеловал её — долгим, глубоким, сильным поцелуем — и их тела наконец нашли тот ритм, который месяцами был только в мыслях. Каждый его осторожный толчок — как подтверждение. Каждый её стон — как ответ. Он двигался ровно так, как она мечтала: медленно, чувственно, будто каждую секунду боялся потерять её дыхание. А когда её пальцы впились ему в плечи — не от боли, а от накатывающей волной близости наслаждения. Она была под ним, над ним, вместе с ним — наконец-то там, где должна была быть всё это время. И когда она выгнулась навстречу ему, крепко, доверчиво, полностью, — он понял, что это и есть тот момент, которого он боялся и которого ждал больше всего. И позволил себе раствориться в ней. *** Утро в особняке было тихим, как будто дом сам пытался не потревожить тех, кто наконец нашёл покой. Алия проснулась на плече у Джихана — тёплом, сильном, немного тяжёлом. Его рука всё ещё лежала у неё на талии, будто он держал её даже во сне. Она улыбнулась — мягко, почти не веря, что это было не сном. Он проснулся через минуту — как будто почувствовал её дыхание. — Доброе утро, — прошептал он хрипло. — Доброе… — она коснулась его губ кончиками пальцев. — Как ты? Он усмехнулся: — Мне кажется, я только что заново родился. Алия вспыхнула. Сердце прыгнуло под рёбра. Он посмотрел на неё так… будто видел свою жену впервые. И понял — уже поздно скрывать. Провёл пальцами по её щеке, по шее, по тому месту, где ночью её дыхание сбивалось быстрее всего. — Я люблю тебя, Алия. — Я знаю, — прошептала она. — И я тебя. Он хотел её снова — это было видно по тому, как он смотрел, как тянулся. Но они услышали шаги в коридоре. Садакат. И всё произошло быстро: она отстранилась, он вздохнул, она сжала его ладонь, он тихо поцеловал её в висок. — Пойдём. Нам всё равно придётся выйти. Он помог ей подняться с кровати, и они оба знали: на их лицах слишком много света. *** Садакат сидела за столом так, будто трое невидимых слуг держали её спину идеально прямой. И сразу подняла глаза, когда они вошли. Алия вела себя спокойно — или пыталась. Но щёки всё равно были румяными, губы — чуть припухшими. А на шее… Наре заметила первой. Узкая линия едва заметного поцелуя под ключицей. Она вскинула брови. О да, она всё поняла. Садакат тоже увидела. И это ударило по её лицу так тонко, что посторонний бы не заметил — но в этом доме это послание прочли все. — Доброе утро, — сухо произнесла она, будто слово «утро» было для неё оскорблением. — Доброе, мама, — ответил Джихан. Алия села рядом с ним. Почти незаметно — их руки встретились под столом. Её пальцы коснулись его. Его — ответили. Садакат прищурилась. — Ты поздно встала, Алия. Всё в порядке? Наре чуть не прыснула в бокал с чаем. Кайя, который сидел рядом, поднял глаза и тихо, почти невидимо, ухмыльнулся. Алия держалась достойно: — Да, госпожа Садакат. Просто устала. — От чего же? — голос матери был мягким, как острая игла. Джихан хотел вмешаться, но Кайя чуть качнул головой: не сейчас. Наре сделала ход: — Мама, ну честно… после вчерашнего вина мы все устали. Вы же сами говорили, что Алия плохо переносит алкоголь. — Я говорила, что она плохо переносит обязанности, — холодно поправила Садакат. — Но если вы хотите винить вино — пожалуйста. Алия опустила взгляд. Джихан взял её руку под столом — крепче. Кайя откинулся на спинку стула: — Раз уж все обсуждают вчерашний вечер… Джихан, брат, как ты? Ты выглядишь… отдохнувшим. — Угу, — вторила Наре, — и удивительно живым. — И спокойным, — улыбнулся Кайя. — Очень спокойным. Садакат перевела взгляд с сына на невестку. И в её глазах возникла догадка. Она сказала тихо, почти шёпотом — но ядовито: — Значит… наконец. Тишина ударила по столу, как камень.Алия почувствовала, как пальцы Джихана сжались на её руке. Но он впервые за долгое время не отступил. Он посмотрел матери прямо в глаза: — Да, мама. Наконец. Кайя улыбнулся уголком губ: вот так, брат. Наре сияла так, что чай в стакане светился. А Садакат медленно подняла чашку, будто пробуя новый вкус — терпкий, неприятный, неизбежный. — Понятно, — произнесла она. — Будем надеяться, что это не ошибка. Алия подняла глаза — больше не боясь. — Не будет, госпожа Садакат. Я люблю вашего сына. Это была фраза, которой Садакат не ждала. Не сейчас. Не так. Она замерла. Кайя чуть подался вперёд — видимо, чтобы увидеть выражение её лица ближе. Наре прикусила губу, чтобы не рассмеяться. А Джихан… Джихан не выдержал. Он потянулся и поцеловал Алию в висок — мягко, открыто, на глазах у всех. — А я люблю свою жену. Садакат отложила чашку так аккуратно, будто боялась её сломать. — Посмотрим. *** После завтрака они поднялись наверх почти одновременно. Но шагали не рядом — слишком много глаз, слишком много непроизнесённых вопросов висело в воздухе. Поэтому Джихан шёл на шаг впереди, а Алия — за ним, чувствуя его тепло на расстоянии вытянутой руки. Когда они вошли в комнату и закрыли дверь, тишина обрушилась мягко, как плед. И только тогда Алия позволила себе выдохнуть. Джихан обернулся. — Тебе было тяжело там, да? Он говорил шёпотом — будто боялся спугнуть утренний покой, который ещё держался на их коже после ночи. Алия подошла ближе и обняла его — не робко, не осторожно, а так крепко, будто ей нужны были именно эти руки, чтобы собрать себя заново. Он прижал её. Прижал так, как мужчина прижимает женщину, которую наконец получил и которую боится потерять. — Ты справился, — прошептала она в его шею. — Ты выбрал меня. Даже перед ней. Он поднял её лицо ладонями. — Я выбрал тебя задолго до этого утра, Алия. Просто… всё это время я боялся, что если буду слишком счастлив, всё рухнет. Она улыбнулась, тихо, тепло. — Но не рухнуло. Мы здесь. Вместе. Он провёл пальцами по её щеке — медленно, будто заново привыкал к тому, что теперь можно. — Как ты… как ты себя чувствуешь? Он спросил это так искренне, что Алия чуть не рассмеялась от нежности. — Чувствую? — она подошла ближе, прижалась лбом к его подбородку. — Как человек, которому наконец разрешили дышать. — Я боялся, что тебе будет… — он замялся, — слишком. — Было, — она подняла на него глаза. — Но в хорошем смысле. Он тихо засмеялся — и этот смех был редким, живым. Алия взяла его за руку и потянула к кровати — не с намёком, а просто чтобы сесть рядом, просто быть рядом, как будто их тела ещё не привыкли к расстоянию. Они сели боком, плечо к плечу. Он смотрел на её пальцы в своей ладони — как будто это было золото. — У меня есть много сожалений в жизни, — сказал он тихо. — Но то, что эта ночь произошла… я никогда не пожалею об этом. — И я, — ответила она, переплетая их пальцы. — Это было правильно. Он легонько коснулся губами её виска. — Я хочу быть с тобой. Полностью. Каждый день. Не скрываясь…, — он замялся, затем выдохнул, — …и не боясь тебя потерять. Алия повернулась к нему, взяла его лицо в ладони: — Джихан, ты меня больше не потеряешь. Я не уйду. И я не передумаю. Он закрыл глаза — будто её слова стали для него последней недостающей частью. И в эту минуту он выглядел не как мужчина, который сдерживал себя всю ночь. Не как сын под строгим взглядом матери. Не как брат, чьи плечи помнят слишком много боли. Он выглядел как человек, который наконец нашёл дом. Она прижалась к нему щекой: — Рядом с тобой я… спокойная. Наконец-то. — А рядом с тобой я живой, — ответил он. И они сидели так — в утреннем солнце, в тихом мардинском свете, в комнате, где ночь ещё держалась в воздухе. Без страха. Без игры. Без пугающей дистанции. Просто муж и жена, которые наконец нашли друг друга. И Алия шепнула ему, почти неслышно: — Добро пожаловать домой, Джихан. Он улыбнулся ей, с той самой, новой, настоящей улыбкой: — Я давно уже здесь, Алия.