true words (that i should know)

             Спустя семнадцать часов после того, как Векна чуть ли не разрушил Хоукинс до основания, Майк Уилер обнаруживает себя сидящим на полу, у дивана. В теле до сих пор дрожь. Рука, свисающая с упомянутого дивана, лежит на плече Майка, и, хотя совсем недавно он видел, как десятки людей умирали в считанные секунды, сейчас его мысли больше всего заняты лежащим рядом парнем, чем кем-либо ещё.              Кончики пальцев, лежащие на его плече, время от времени подёргиваются. Эти холодные, почти окоченевшие пальцы принадлежат парню, о котором Майк отчаянно пытался не думать, парню, о котором Майк только и мог думать, единственному парню, о котором Майк хотел думать всегда, на самом деле...              — У меня есть грелки, — раздаётся напряжённый и неровный голос, и именно этот голос Майк меньше всего хочет слышать в данный момент. — Он всё ещё ледышка?              Вздыхая, Майк тянет руку, чтобы взять ладонь Уилла, и мягко сжимает её. Уилл не шевелится.              — Нет, блин, у него жар, — ворчит Майк. — Да, конечно, ему холодно! Чего ты там стоишь?              Майк Уилер никогда не отличался умением справляться с переменами. Он мог совладать с самыми тяжелыми испытаниями, будь то земля, усеянная мёртвыми солдатами, орава орущих — надоедливых — детей, страдающих психическими расстройствами, или тёмная комната с прожектором, направленным на монстра, прячущегося внутри маленького мальчика. Очевидно, он мог бить пылающих монстров по зубастой морде и строить миллион планов со своими минифигурками, но внезапное проявление телекинеза у его лучшего друга каким-то образом абсолютно выводит его из строя.              От того, каким пустым стал взгляд Уилла, у Майка тогда скрутило живот. Ну, может быть, не совсем так; его, конечно, не переставало подташнивать с тех пор, как он увидел свою маму чуть ли не при смерти, но пустые, белые глаза Уилла заставили Майка почувствовать себя каким-то... невесомым? Порхающим?              Ладно. Он пока не хочет в это вникать. Прямо сейчас у Майка достаёт рассудка только на то, чтобы, во-первых, сесть рядом с Уиллом, а во-вторых, заставить Робин свалить к чёртовой матери.              — Ты положила на него грелки? — Майк резко поворачивается к Робин, одаряя её своим коронным взглядом. Вместо ответа Робин поднимает руки в знак капитуляции, виновато морщась, как будто Майк собирается её съесть или что-то в этом роде. А он вообще-то совсем не собирается, если только Робин, чёрт возьми, не оставит его в покое.              — Он сейчас прямо как тост, — говорит она, кивая и поднимая руки, чтобы отсалютовать Майку. Майк хмурится. — Тебе тоже нужны?              Ещё несколько лет назад Робин едва ли существовала в сознании Майка. Она постоянно появлялась на его радаре, но эти её короткие передачи и бесконечные колкости, упоминания о свиданиях и песнях для её любимого человека едва ли могли повлиять на Майка, пока она не решила вторгнуться в жизнь Уилла и разрушить всё представление Майка о Уилле Байерсе.              Ему никогда ещё не доводилось видеть, чтобы Уилл так близко сходился с девушкой. Он никогда не видел, чтобы Уилл хихикал, перешептывался и обменивался многозначительными взглядами с девушкой, а ещё Майку казалось, что все эти переглядки происходили только при нём! Вдобавок у Робин становилось такое странное выражение лица, когда она смотрела на Уилла, — какое-то одновременно любопытное и печальное... и почему она вообще смотрела на Уилла? Разве это не его работа?              Майк моргает.              Он не очень понимает, откуда у него взялась эта мысль.              — Я в порядке. — Он прислоняется к нижней части дивана, позволяя безвольной руке Уилла соскользнуть ему на плечо. От того, как холод ладони Уилла проникает сквозь ткань его рукава, Майка снова подташнивает.              — Ты дрожишь, — и, не сказав больше ни слова, она подходит к Майку и плюхается рядом с ним, бросая ему на колени грелку. — Итак, рассказывай, каково это — быть спасённым супергероем?              Майку требуется изрядное самообладание, которым он ужасно гордится, между прочим, чтобы не откинуть голову на грудь Уилла. От мысли о том, что он будет чувствовать сердцебиение Уилла через ткань, у Майка тяжелеют веки, как будто Векна прикрепил к груди Уилла магнит, который манит Майка вздремнуть прямо у него на груди. Однако вместо того, чтобы прислушаться к своей туманной голове, Майк стискивает зубы и демонстративно отворачивается от Робин.              Его рука сжимается вокруг пальцев Уилла. Чувствуя их в своей ладони, Майк понимает, как долго он их держит. Поэтому решает отстраниться.              — Потрясающе, — сухо произносит он. — А тебе как?              С губ Робин срывается хриплый смешок. Она откидывает голову на диван, что так хотел сделать Майк минутой раньше, и её волосы касаются колена Уилла. Тошнота усиливается.              — Я подумала, что, может быть, мы всё-таки не умрём. И, Боже, когда я узнала, что Уилл сделал это, — её зрачки расширяются и блестят, и Майк сглатывает горечь, подкатывающую к горлу, — Боже. Он нам нужен, — заканчивает она, сопровождая свою речь очередным смешком.              — Не то слово, — бормочет Майк. Он скрещивает руки на груди, опускает плечи и позволяет своему разуму погрузиться в прокручивание фильма под названием «Уилл».              Когда демогоргон прыгнул на него, готовый вцепиться в его тело когтями, Майк не мог заставить себя смириться со смертью. Он понятия не имел, чего хочет добиться в своей жизни, но знал, что не хочет умирать вот так. У него же осталось ещё так много дел — спасти младшую сестру, почитать новые комиксы, провести время с людьми, которых он любит, и он не мог позволить демогоргону отнять у него всё это одним взмахом когтей. Но, к сожалению, Майк не то чтобы мог устроить кулачные бои с межпространственным монстром.              А затем, словно прочитав мысли Майка, Уилл спас его. Он поднял руки в воздух, резко опустил их, а потом щёлкнул пальцами, и демогоргон изогнулся, как крендель, а глаза Уилла вновь стали привычного цвета, и он выглядел таким крутым, и он сделал всё это ради Майка. Всё это только для того, чтобы спасти его.              По крайней мере, так Майк сначала думал. Не подумайте, Майк вовсе не желал смерти Робин, но от одной только мысли, что Уилл спас его, и только его, у него дух захватывало.              — Что такое? — Робин так судорожно повернула голову, что чуть не вывернула шею. Майк думает, что её, возможно, назвали в честь не той птицы. — Ты разве не думаешь, что нам понадобится кто-то, кто сможет приготовить крендель из Векны?              Ну, супер, Робин теперь крадёт у него и мысли?              — Думаю, ему нужно отдохнуть, — произносит он, щурясь и глядя на стену перед собой. — Думаю, когда он проснётся, все кинутся к нему с расспросами, и он будет перегружен, и если он не сможет контролировать свои... свои силы, — он запинается на слове «силы», потому что чистая сила Уилла даже почти сутки спустя всё ещё заставляет Майка чувствовать себя так, как будто он парит по воздуху, — тогда у всех нас конечности будут скручены в крендели.              — Я не хочу быть кренделем, — кивает Робин и тоже переводит взгляд на стену. — Но Уилл сильный. Думаю, он справится.              — Да. — Комок в горле становится ещё ощутимее. — Он сильный.              Робин снова делает это странное движение головой, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него. По спине Майка вновь пробегает дрожь.              Её рука находит его руку на грелке.              — Включи её, Уилер. Ты замёрз.              Ещё одна причина, по которой Майк не может умереть, заключается в том, что существует так много вещей, которые он не знает. Он так и не прочитал последний номер «Бэтмена», так и не почувствовал под своим кулаком нос этого самодовольного ублюдка Дерека, так и не испытал вибрации по всему телу от ощущения, как Уилл кладёт голову ему на плечо и смеётся, как смеялся с Робин. Майк чувствует, что прожил всю свою жизнь, не проживая её по-настоящему, как будто всё это время блуждал в кошмарном сне.              Если бы он умер, он бы никогда не узнал, почему ему становилось тошно при мысли о том, что Уилл обнимается с Робин в том туннеле, почему выражение его лица сразу смягчалось, когда он встречался взглядом с Робин. Может быть, то, что у Уилла появилась подруга, не считается столь важным перед лицом конца света, но Майк скучает по ощущению, что он знает о Уилле каждую мельчайшую деталь, понимаете? Майк любит, когда у него есть все ответы, и их отсутствие заставляет его ещё охотнее цепляться за свою жизнь.              Он не может понять, почему Робин так заботится о Уилле, но у него есть теория. Эта мысль заставляет всю кислоту в его желудке подняться вверх.              — Откуда ты знаешь? — Его голос звучит глухо, хрипло. Он прочищает горло, уставившись в стену.              Робин моргает.              — Ты о чём?              — Ты назвала его сильным, — объясняет Майк. — Откуда ты это знаешь?              Для него Уилл был сильным с того момента, как они познакомились на качелях. Он был сильным, каждый день возвращаясь в пустой дом, где царила мрачная атмосфера, или к отцу, который никогда не относился к нему как к любимому сыну, и матери, которая бездумно курила сигареты Кэмел и работала до рассвета. Он был сильным на школьной площадке, когда ученики средней школы, грёбаные придурки, сбивали его с ног, а он просто уходил; он был сильным, когда опускал голову и сдерживал слёзы до последнего, пока Майк не прятал их обоих за трубчатой горкой и не стирал грязь с его щеки. Он был сильным задолго до Изнанки и остался сильным после неё.              Откуда Робин могла это знать? Уилл рассказал ей о пластырях, которые Майк клеил ему на колени? Уилл поделился с ней слухами, которые ходили по городу, о том, как все были довольны, что его похитил какой-то извращенец? Робин посмотрела в глаза Уилла — по-настоящему посмотрела, — и увидела в них непоколебимую силу?       Нет, не видела, и Майк это знает. Уилл заслуживает кого-то, кто видит его сильным.              Вздыхая, Робин включает грелку, лежащую на коленях Майка. Равномерное тепло распространяется по его ногам, и хотя Майк раньше не чувствовал холода, его дрожь исчезает под воздействием тепла.              — Во-первых, — начинает она, — он видит глазами монстра, но сам не превратился в него. Для этого нужна недюжинная сила.              — Он не монстр, — Майк наконец поворачивается к Робин и пристально смотрит на неё. — Он...              — Крутой парень? — Улыбка Робин становится мягкой, как мороженое, тающее по краям. Майк стискивает зубы. — Я имею в виду, по словам миссис Байерс, его глаза стали белыми, и он поднял руки в воздух. Это прямо как что-то из Библии. Или те ваши комиксы о супергероях, которые вы, мальчики, так любите. В любом случае, он скорее спаситель, чем монстр.              Те комиксы о супергероях. Боже, Робин ничего не знает о Уилле!               — Ему не нужно спасать людей, чтобы его считали сильным, — произносит Майк, пожимая плечами. — Уилл всегда был таким.              Теперь кислота добралась уже до языка. Майк не хочет произносить следующую фразу, честно; она вырывается, как непроизвольное подергивание век, как случайный прикус края языка.              Он действительно пытался прикусить язык. Но это не сработало.              — Думаю, ты знаешь об этом всё, верно?              Его веко действительно дёрнулось. Майк не мог ничего с этим поделать. То, как Робин отправлялась на все эти секретные, одиночные миссии с Уиллом, вызывало у него зуд на коже, и всё его тело покрывалось неприятными мурашками, когда Уилл улыбался ей, потому что раньше эта улыбка всегда была предназначена только Майку. Уилл никогда так себя не вёл в присутствии Дастина или Лукаса, даже Джонатана, но вдруг он превращается в лужу из-за какой-то двадцатилетней девчонки?              — Прости?               Уилл никогда раньше не интересовался девушками. Что такого особенного в этой, которая вытягивает шею, как сова, и болтает без умолку, пока у Майка не начинают болеть уши? Она же даже не ровесница Уилла!              — Он слишком молод для тебя, — бормочет Майк, отворачиваясь от Робин и подтягивая колени к подбородку. По какой-то причине он думает, что этот разговор выйдет ещё более скверным, если он посмотрит ей в глаза. — И ты увезла его в лес! Я имею в виду, я даже не... — Майк качает головой, хмурясь ещё сильнее. — Ты пошла против наказа его матери! Ты что, совсем не уважаешь её?              Он тяжело дышит и едва способен разжать руки, настолько он чувствует себя в ловушке, окружённый присутствием Робин, нависающим над ним телом Уилла и его рукой на плече, напоминающей ему обо всём, о чём ему нельзя думать. Всё это давит на него, и ему нужно, чтобы всё это прекратилось, пока он не сорвался, как тот протекающий кран.              Воспоминание о том, как пальцы Уилла вцепились в его руку над краном, с силой и быстротой ворвалось в мозг Майка. Тошнота начинает усиливаться.              Сдавленный звук возвращает Майка к реальности.              — Я... что? — Робин моргает, в изумлении приоткрывая рот. — Я уважаю Джойс Байерс. Очень.              — Ты украла её сына. — Робин продолжает смотреть на него с открытым ртом. — И ты берёшь его с собой на все эти одиночные миссии, и ты всегда хихикаешь с ним, и ты... ты хвастаешься им на своём радиоканале! Серьёзно? — Раздражение пронзает Майка, он выпрямляется и вскидывает руки в воздух.              — Моём радиоканале, — повторяет Робин, не понимая, о чём речь. — Майк, я не...              Судя по тому, как расширяются глаза Робин, теперь она, похоже, что-то понимает. К несчастью для неё, Майка уже не остановить.              Он размахивает руками, чуть не ударяя Робин по лицу. К счастью, Майк всё ещё сохраняет в себе приверженность к некоторым правилам приличия, поэтому он сдерживается, не позволяя себе по неосторожности ударить женщину.              — Не знаю, почему ты думаешь, что можешь просто приходить и забирать его, — резко цедит он, бросая на Робин суровый взгляд. — Он без сознания уже почти целый день, а ты продолжаешь приходить сюда и болтать, как будто он не был на грани смерти, и если он тебе так нравится, что ты объявляешь о ваших свиданиях по радио, то не могла бы ты хотя бы...              — Майк, — снова пытается Робин, — Я не...              — А что, если он не проснётся? — Нижняя губа Майка дрожит, выражение его лица напоминает груду разбитых осколков. Он не может остановить этот чёртов потоп, как бы он не пытался. — А что, если Векна сейчас мучает его, или что, если он проснётся, и Векна снова начнёт его преследовать? Ты знаешь, как он будет напуган? Как я буду напуган...              В комнате воцаряется тишина. Майк резко закрывает рот.              Всю эту речь он произнёс дрожащим, надломленным голосом. Зрение теперь тоже туманится, и он очень надеется, что его глаза не наполняются слезами, но то, как смягчается лицо Робин, как будто она нашла мокрого бездомного щенка, говорит об обратном. С затруднённым дыханием Майк тянет колени к подбородку и крепко обнимает себя.              От его порыва гнева рука Уилла падает с его плеча. Робин, должно быть, замечает это; медленно, осторожно она кладёт безвольную руку Уилла обратно на плечо Майка. Он вздрагивает под прикосновением руки Уилла, а затем выдыхает с облегчением, когда большой палец Уилла касается его шеи. Липкий холод пропал, Уилл наконец ощущается тёплым.              Они сидят в тишине несколько мгновений. Время замедляется, когда Робин смотрит на Майка, и на её лице появляется небольшая грустная улыбка.              — Что?              — Я ошибалась, — тихо произносит она. — Ты не Тэмми Томпсон.              — Ты о чём вообще?              Робин задаёт ему вопрос нервным голосом:              — Хочешь знать, почему я уверена, что Уилл сильный?              Майк скучает по руке Уилла в своей ладони. Он не хочет задаваться вопросом, почему.              — Ты этого не знаешь, — бормочет он.              — Давай попробуем, — продолжает Робин, как будто Майк ответил «да». — Ты когда-нибудь чувствовал себя... не таким, как все? Например, инопланетянином. Или монстром?              Рука Уилла ощущается тяжёлой на плече Майка. Он думает о всех тех случаях, когда он вёл себя, как монстр, о всех тех моментах, когда он кричал и ругался с Уиллом, заставляя его лицо опускаться. Он задаётся вопросом, не чувствовал ли себя монстром и Уилл от его слов.              — Ощущал, как будто что-то внутри тебя сломано, — продолжает она надломленным голосом, отворачиваясь от Майка, — и ты никуда не вписываешься в этом мире. Как будто тебе чего-то не хватает, или у тебя не те части, из которых состоят обычные люди.              Внезапно и непрошенно Майку приходит на ум то трепетное чувство, которое поселилось в его животе. Оно грызёт его изнутри, проникает в кости и вызывает внезапное желание либо притянуть руку Уилла ближе, либо отбросить её. Он решает просто застыть на месте.              Затем он тихо спрашивает:              — Ты чувствуешь себя так?              — Уже нет, — отвечает Робин с лёгкой улыбкой. — Но некоторые люди... Иногда ты не знаешь своих ближайших друзей так хорошо, как тебе кажется. Иногда они сами себя не знают. Они могут думать, что тоже сломаны.              — Ты думаешь, я не знаю Уилла? — щурится Майк. Он обхватывает колени ещё крепче, поглаживая ладонью другую руку, как будто кто-то другой обнимает его. Как будто кто-то когда-нибудь мог бы сделать это.              Робин пожимает плечами.              — Я думаю, ты мыслишь не в том направлении. Я думаю, — она вздыхает, — вам обоим нужно узнать друг друга поближе.       Они уже так близки. Насколько ближе может стать Майк?              — Прости, — извиняется Робин, качая головой. — Я просто... Я иногда многое предполагаю, и обычно сильно ошибаюсь, и мне становится очень неловко. Если я сейчас тоже ошибаюсь, то...              — Нет, — и Майк даже не осознаёт, что это слово вырвалось у него, пока Робин не перестала говорить. — Ты... Я понимаю. Не иметь нужных частей, — он опускает голову ещё ниже на колени, рвано вздыхая, — из которых состоит обычный человек.              Когда Уилл слегка толкнул его тогда на поле, Майк завис. Его сердце замерло, и его мозг потребовал долгого, унизительного момента, чтобы улыбнуться в ответ на радостную улыбку Уилла, а потом его сердце начало неистово колотиться, и его ноги унесли его далеко от места преступления. Что-то тогда сломалось в нём.              — Я не знаю, как на него смотреть, — продолжает он. — Я не знаю, откуда у него берётся смелость смотреть на меня. Как он может смотреть на кого-либо, когда он видит нас глазами монстра?              Тут он чувствует вес на своей руке. Когда Майк опускает взгляд, он видит, что Робин положила свою руку на его, удерживая его. Он неуверенно улыбается.              Она улыбается в ответ. И Майк теперь как бы понимает, почему Уилл так искренее смеётся в её присутствии.              — Может быть, он раньше чувствовал себя монстром, — шепчет она. Её глаза сияют в тусклом свете, искренние и ясные. — Многие вещи могут заставить тебя чувствовать себя монстром. Я имею в виду, что иногда я просто смотрела на кого-то чуть дольше, чем следовало, и это заставляло меня чувствовать себя...              — Худшим человеком в мире. — Когда Майк оставил Уилла на том поле, лицо Уилла сразу опустилось. Он знал, что нужно было сделать: протянуть руку, легонько толкнуть его в ответ. Он всегда был плох в том, что считается нормальным, и это всегда заставляло его чувствовать себя... ну, ужасно. — Но это не может относиться к Уиллу.              — Может, и нет, — говорит Робин. Её голос звучит тихо, с такой грустью, которую Майк никогда раньше не слышал от неё. — Может, и он чувствует себя так, и именно поэтому он такой сильный, понимаешь? Несмотря на все препятствия, он справляется и остаётся тем же Уиллом.              Майк тихо посмеивается. Он поднимает руку, чтобы вытереть лицо, и морщится, когда видит мокрое пятно на рукаве.              — Если ты его так хорошо знаешь, то в чём он остаётся тем же Уиллом?              — Ты мне скажи, — произносит она, толкая его в плечо и приглушённо смеясь. — Ты знаешь его лучше.              Майк знает смех Уилла. Он знает дом Уилла — замок Байерсов, их старый дом на окраине Хоукинса, знает отца Уилла, знает хулиганов, издевавшихся над Уиллом, знает детскую припухлость, которая не исчезала с лица Уилла с шести лет. Он знает историю Уилла, но Робин, возможно, знает будущее Уилла.              Он не знает, что Робин сказала Уиллу, чтобы тот стал так пристально смотреть на Майка. Он знает, как Уилл пьёт кофе по утрам, но Майк не может даже представить, какие девушки нравились Уиллу на протяжении всей его жизни. Поскольку Майк хочет знать эти вещи настолько, что это причиняет ему боль, он решает, что придётся примириться с Робин.              Ну и ладно. Уилл в конце концов поймёт, что может найти кого-то получше.              — Он добрый. — Эти слова легко срываются с его губ, как будто он думал о них всю свою жизнь. — Он всегда был добрым, несмотря ни на что.              — Он извинился передо мной, когда я притворилась, что у меня больная бабушка, — рассказывает Робин, кивая.              Майк качает головой, хихикая. Робин сжимает его руку чуть сильнее.              — И он всё ещё такой храбрый, знаешь? Думаю, это у него в крови. Я вот сейчас совсем не чувствую себя храброй, а он пережил гораздо худшее, чем я. Чем кто-либо, на самом деле.              Тихие звуки дыхания Уилла доносятся до ушей Майка. Он улыбается и прижимает руку Уилла к своему плечу.              — А ещё он уверенный в себе, — добавляет Робин. — Хотя не знаю, осознаёт ли он это.              — Конечно, осознаёт! — Волнение в груди Майка усиливается, перекидывается на руки, и он снова принимается взбудораженно махать ими в воздухе. На этот раз он предусмотрительно держит их подальше от лица Робина. — Он даже не задумывался, прежде чем сломать конечности тому демогоргону. Он сделал это, как само собой разумееющееся, и, наверное, большинству людей это показалось бы страшным, но... мне — нет. Не особо.              Майк снова погружается в свои мысли. Робин смотрит на него, улыбаясь, но Майк видит только Уилла.              Его лицо теплеет. Возможно, ему больше не нужна грелка.              — Он сделал всё это, чтобы спасти меня, — шепчет он. Бабочки трепещут в его животе, в груди, в его замирающем сердце. — Чтобы спасти нас.              Как только эти последние слова срываются с его губ, с дивана доносится слабый звук, и Майк вскакивает с пола и оборачивается к Уиллу.              В спешке рука Уилла соскальзывает с Майка и падает на боковую часть дивана. Майк, не задумываясь, хватает руку Уилла и сжимает его тёплые пальцы в своей ладони. Он опускается на колени, его сердце бьётся, то ускоряясь, то замедляясь, то и делая всё то, что, вероятно, не должно делать сердце, но Майку всё равно. Главное, что у него есть Уилл.              В горле образовывается комок, густой и вязкий. Он чувствует странное волнение при мысли о встрече с Уиллом, ладони потеют, руки дрожат, но это же Уилл. Что могли изменить между ними какие-то телекинетические способности?              — Эй, — тихо бормочет Майк. — Ты с нами?              Уилл медленно открывает глаза. Их блеск заставляет узел в груди Майка ослабнуть от облегчения, пока он не осознаёт, что глаза Уилла устремлены не на него.              — Робин?              — Уилл Байерс. — На лице Робин расцветает улыбка. — Я знала, что ты способен на такое.              — Да вы издеваетесь, — бормочет Майк.              Глаза Уилла тут же обращаются к Майку. Он ничего не говорит, но его глаза широко раскрыты, а рот открылся так, как это не было даже с Робин. Внутренности Майка сжимаются в узел.              Прежде чем Уилл успевает что-то сказать, Робин встаёт с пола и хлопает в ладоши.              — Ну, — восклицает она, глядя на них обоих, — это мой сигнал. Вы, ребята, сами разберётесь, ладно?              Не сказав больше ни слова, Робин отходит от них, направляясь к двери. Сердце Майка бьётся как сумасшедшее, его потная ладонь скользит по пальцам Уилла, что вообще-то отвратительно, почему Уилл не отстраняется, и почему сам Майк не отстраняется? Почему они оба смотрят вслед Робин, отказываясь смотреть друг на друга после того, как пережили самый напряжённый момент в их жизни?              Ну что ж. У Майка есть теория. Теперь он почти готов об этом подумать.              На полпути Робин останавливается.              — Уилер?       — Что?              — Думаю, моя девушка очень разозлится, если я начну встречаться с шестнадцатилетним парнем, — говорит она, улыбаясь Майку. — Делай с этой информацией, что хочешь.              Слегка поклонившись, Робин поворачивает за угол. Возможно, Майку и не нужно, чтобы она знала будущее Уилла.              Через окна студии радиостанции Робин бросает взгляд на Майка и Уилла. Как очень любопытная и немного пронырливая задница, Робин прислоняется к стеклу, прижимая ухо к месту, где её мальчики сидят на диване и шепчутся.              Можно ли сказать, что ещё слишком рано считать их своими мальчиками? Возможно. Джойс Байерс, наверняка, есть что сказать по этому поводу, но Уиллу сейчас нужно нечто большее, чем его мама. И Майку тоже.              — Ты был потрясающим, — признаётся Майк, его голос приглушён стеклом. Прижавшись одним глазом к поверхности, Робин наблюдает, как Уилл улыбается, а его щеки становятся розовыми. Её сердце наполняется обожанием. — Я имею в виду, как ты поднял руки и просто размазал их, это было... ты был таким классным, слышишь? Не знаю, что бы мы делали без тебя.              Уилл фыркает.              — Умерли бы, наверное. — Он склоняется немного ближе, дразняще улыбаясь Майку в ответ. И Робин думает, что она зарегистрировала эту улыбку как свою торговую марку много лет назад. — Я действительно был таким крутым?              — Безусловно. — На лице Майка расцветает улыбка, его глаза становятся ласковыми, в уголках появляются морщинки. Робин с трудом сдерживает визг.              Остальные их слова превращаются в приглушённый шепот, когда Робин отходит от стекла. Она ещё немного наблюдает за ними, и её глаза слезятся от того, как свободно выглядит Уилл, как легко и счастливо он себя чувствует рядом с Майком. Его Тэмми Томпсон, или, как Робин узнаёт позже, его Викки Данн.              Робин бросает последний взгляд на своих мальчиков, наблюдая, как их колени ударяются друг о друга. По её мнению, Майк и Уилл будут в полном порядке.