эйгон

дейрон таргариен, наследный принц семи королевств, глубоко вздохнул, стараясь унять мерзкую дрожь в пальцах. с тех пор как его нога ступила в королевскую гавань после долгого пребывания в староместе у родни матери, его отчаянно тянуло куда-то вглубь столицы — тянуло так, будто невидимая нить обвилась вокруг рёбер и тащила за собой, не давая ни вдоха, ни покоя. и вот он здесь, в богами забытом, проклятом закоулке рынка, у убогой лавки, что притягивала к себе его внимание сильнее, чем железный трон когда-либо мог. ему бы следовало быть сейчас в красном замке: рядом с матерью, алисентой, которая едва держалась на ногах от усталости, и отцом-королём, что… слёг. визерис, не вынеся кончины старшей дочери, рейниры, тихо угасал в своих покоях, назначив дейрона — единственного сына — наследником престола. детей у короля и вправду не осталось. только сам дейрон да хелейна, его сестра-близнец, которую прочили ему в жёны по таргариенской традиции. рейниру дейрон и не знал толком: старшая сестра была вечно мрачной фигурой из детства — вышедшая замуж по любви, являясь наследницей их отца, счастья она, увы, не знала. не выдержала очередного мертворождения и, говорят, выбросилась из окна башни мейгора на рассвете, когда стража сменялась. что ж, там, в семи небесах, ей будет лучше. чисто по-человечески дейрону было её жаль — такой судьбы никому не пожелаешь, даже врагу, — но рейниру он всё же едва ли знал и потому особо не горевал. не мог. лавка, стоявшая на изъеденной солью и временем улице, пахла травами, специями и, почему-то, горечью — точно кого-то тут схоронили, сидели-оплакивали, а дейрон вламывается без спросу, топчась по чужому горю. внутри было прохладно и совсем темно, точно вся ночная темень королевской гавани была проглочена и упрятана здесь, за этой обшарпанной дверью с облупившейся краской. стоило дейрону, наконец, перешагнуть порог — и капюшон плаща сполз с его головы, обнажая серебряные волосы, — как дверь за ним с грохотом захлопнулась, и от этого звука его сердце подскочило к горлу, застревая там комком. он бросился было назад, отчаянно дёргая за ручку, но массивная дубовая дверь, снаружи выглядевшая трухлявой и готовой рассыпаться при малейшем толчке, не поддалась — заперта слишком крепко, будто её держали невидимые руки. дурак, дурак, дурак. дейрон проклинал себя, пока его пальцы скользили по гладкому дереву, не находя ни щели, ни замочной скважины: он не взял ни меча, ни охрану. выскользнул из замка, как нашкодивший мальчишка, ведомый этой нелепой тягой к грязным улицам родного города, и теперь пожинал плоды собственного безрассудства. убьют его здесь, и что потом? что с матерью будет? с хелейной? с отцом? сердце колотилось бешено и отдавалось тупой болью где-то в висках, в ушах стоял гул, ладони вспотели — он вытер их о штаны, стараясь дышать ровнее, но воздух застревал в груди, не давая вдохнуть полной грудью. от дурных мыслей и безуспешных попыток выломать дверь дейрона отвлёк свет. одна за другой, позади него, стали загораться свечи — сами собой, без прикосновения огнива или факела. он резко обернулся, едва не споткнувшись о собственные ноги: никого. зато теперь он мог видеть, да вот только его дыхание сбилось окончательно, превратившись в рваные, неровные вдохи. это явно было необычное место. лавка была больше, чем казалось снаружи — намного больше, словно внутри умещался целый зал, — чище, и не выглядела такой дряхлой, как можно было подумать, глядя на облупленный фасад. казалась она скорее хранилищем сокровищ, жаль, что вовсе не простых, привычных его глазу. свечи парили в воздухе, не касаясь ни стен, ни пола, и света от них в этом помещении без окон было неестественно много — яркого, мерцающего, отбрасывающего причудливые тени на стены. стены покрывали гобелены, расшитые величественными пейзажами и драконами — он видел эйгона завоевателя верхом на балерионе над полыхающим харренхоллом, видел вхагар, пролетающую над красным замком на закате, и мераксес, падающую наземь от ранений дорнийскими скорпионами, её крик застыл в золотых нитях. все полотна двигались в неровном мерцании огня, словно вот-вот сойдут с нитей и обрушатся на него лавиной шёлка и пламени. вдоль стен стояли шкафы — высокие, резные, из тёмного дерева, — заполненные странными безделушками: от простых самых разных украшений, потемневших от времени, до острых, извилистых кинжалов с рукоятями из кости и металла. на одной из полок лежали кольца — золотые, серебряные, с камнями, без камней, — на другой стояли флаконы с жидкостями всех цветов радуги, от светлых до густо-чёрных. но больше всего его взгляд к себе притягивал дивного вида стальной дракон — размером с кошку, изрыгающий языки золотого, живого пламени, что плясало между его разинутых челюстей. дейрон как заворожённый подошёл к дракону, забыв про дверь, про страх, про всё на свете. рука его дрогнула, почти прикоснувшись к холодному металлу крыла, как его запястье резко схватили — сильно, до боли, до хруста костей. он попытался вырваться из хватки, дёрнулся всем телом назад, но чужая рука сжала его запястье сильнее, причиняя в предупреждении такую боль, что дейрон вскрикнул сдавленно, и замер. а потом его отпустили. дейрон, задыхаясь от испуга и потирая ушибленное, пульсирующее болью запястье, уставился на человека, который наконец его отпустил. странный человек. совсем непритязательные каштановые волосы — не серебро таргариенов, не золото ланнистеров, просто обычные, тусклые каштановые пряди, — и карие глаза, в которых не было ничего величественного. он был одет в простые одежды: льняную рубаху, кожаный жилет, штаны из грубой ткани — одежду простолюдина. однако было в нём всё же что-то, напрямую говорящее дейрону: «не подходить». что-то в том, как он стоял — расслабленно, но настороженно, — в том, как смотрел — спокойно, но пристально, словно видел дейрона насквозь, до самых костей. и ещё. ещё дейрон чувствовал себя поблизости с ним так же, как чувствовал себя рядом со всеми драконами — кроме своей красавицы тессарион, с которой его связывала нерушимая с рождения нить, — будто был он рядом с чем-то древним, огромным, опасным, что могло в любой момент обернуться пламенем и пеплом. незнакомец, этот странный человек с каштановыми волосами, расплылся в улыбке — широкой, почти мальчишеской, придавшей совсем иной вид его лицу. он поклонился — низко, с преувеличенной учтивостью, — и произнёс: — мой принц. — голос его был мягким и обволакивающим. — какая честь видеть вас в моей скромной лавке. дейрон только сейчас понял, что капюшон плаща слетел с него ещё на пороге, значит, лавочник видел его серебряные, характерные таргариенам волосы и фиолетовые глаза — всё это выдавало в нём кровь драконов. он недовольно поджал губы, стараясь выглядеть строже, чем чувствовал себя на самом деле — а чувствовал он себя глупым мальчишкой, попавшим в ловушку, — и резко выпалил: — ты колдун. — это не было вопросом. — это ты заманил меня сюда и запер дверь. что тебе нужно? его голос сорвался на последних словах, предательски дрогнул, и дейрон разозлился на себя за это — он наследный принц, будущий король, ему нельзя показывать слабость перед кем попало. незнакомец лишь покивал, совсем не обижаясь на обвинения, словно и ожидал их. он провёл пальцами по стальному дракону — легко, почти небрежно, — и тот переменился, обрастая золотыми чешуйками. ожил. дракончик встряхнулся, взмахнул крылышками — маленький, размером с ладонь, изящный, как ювелирное украшение, — и быстро забрался на голову торговца, устраиваясь в его волосах, как в гнезде, сворачиваясь калачиком и довольно фыркая дымом. дейрон замер, не в силах оторвать взгляда от этого чуда. сердце его колотилось так громко, что, казалось, слышно было во всей королевской гавани. незнакомец тем временем склонил голову набок — почти по-птичьи, изучающе, — и спросил: — сколько вам лет, ваше высочество? это сбивало с толку — вопрос был слишком простым, слишком обыденным для места, где парили свечи и оживали металлические драконы, — но дейрон не спешил нападать. да и он безоружен всё же, а незнакомец явно владеет какой-то силой, что дейрону и не снилась. что-то внутри у него болезненно сжалось, покуда он всё продолжал всматриваться в незнакомца, в черты его лица — обычные, ничем не примечательные, но отчего-то знакомые, будто он видел их раньше, давным-давно, словно в другой жизни. — четыре… — ответил дейрон хрипло, облизывая пересохшие губы. — мне четыре и десять. незнакомец улыбнулся шире — и в этой улыбке было что-то невыразимо тёплое, почти нежное, отчего у дейрона защипало в носу, а горло сдавило неожиданным комом. — как вы выросли, ваше высочество! — в его голосе звучало неподдельное восхищение, смешанное с щемящей грустью. — уже небось и женитесь вскоре? но подходить ближе незнакомец не спешил, оставаясь на безопасном расстоянии, словно давая дейрону время привыкнуть, освоиться, да перестать наконец дрожать. дейрон сглотнул, кивнул — резко, порывисто, — и вдруг, сам не понимая почему, спросил, указывая подбородком на золотого дракончика, свернувшегося в волосах торговца: — что это за… — он запнулся, подбирая слова, и договорил слабее, — существо? незнакомец проследил за его взглядом, поднял руку и потрепал дракончика под мордой — ласково, с той лёгкой, естественной нежностью, с какой дейрон гладил тессарион, а хелейна ластилась к своей пламенной мечте. дракончик довольно заурчал, выпуская из ноздрей тонкие струйки дыма. — а, это солнечный огонь, — произнёс незнакомец мягко, и в его голосе прозвучала такая гордость, такая любовь, что дейрону стало не по себе. — самый прекрасный дракон в мире. спорить дейрону не хватило духу — да вроде и не нужно было: от мягкой радости торговца, который продолжал поглаживать дракончика, не хотелось возражать. неохотно дейрон кивнул, соглашаясь. промедлил пару минут: стоял, переминаясь с ноги на ногу, теребя край плаща, — и вдруг, с дуру, не сдержавшись, выпалил всё. вообще всё разом, не останавливаясь, не думая особо даже: — я женюсь на сестре своей, хелейне. — слова сыпались из него потоком, быстро и сбивчиво. — матушка говорит, это традиция, так положено. мы с ней близнецы и нас разделили лишь на время обучения, но теперь мы снова вместе и я буду ей хорошим мужем. я и не против вовсе, я… — он сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает. — отец совсем плох… я не хочу вовсе быть наследником. а он такими темпами! …мне бы с тессарион обратно в простор, подальше от всеобщих ожиданий, надежд да приказов! я не… я не готов быть королём, я не… он замолчал резко, зажав рот ладонью, и замер под немигающим, пристальным взглядом незнакомца. почему его внезапно так понесло на разговоры?! ведьминские проделки? накурено здесь всё же было, небось травы какие так действуют, не иначе! дейрон убрал ладонь ото рта, готовясь наброситься — с кулаками, зубами, чем угодно, лишь бы заставить колдуна забыть услышанное, — но тот остановил его одним взглядом. посмотрел спокойно, твёрдо так, без осуждения, что дейрон аж осёкся на полуслове, опустив руки. юношеская бравада, что так и перла из него секунду назад, испарилась, оставив после себя лишь стыд и с детства знакомую беспомощность. незнакомец хмыкнул тихо и повернулся к дейрону спиной. намеренно. не видел в нём врага, не воспринимал всерьёз, и это было… неприятно. обидно даже. правда дейрон отчего-то чувствовал себя не разгневанным, а пристыженным, совсем как с матушкой, когда расстраивал её своими выходками, или с дядей гвейном, когда тот наставлял его, обучая основам меча, которым дейрону поначалу заниматься претило. незнакомец подошёл к одному из шкафов, открыл дверцу — та распахнулась бесшумно, — и начал что-то искать среди флаконов и свёртков. золотой дракончик, солнечный огонь, спрыгнул с его головы и уселся на плечо, наблюдая за происходящим с любопытством. — можете звать меня эйгоном, мой принц, — произнёс незнакомец, не оборачиваясь, продолжая рыться в шкафу. дейрон похолодел, точно ледяная вода окатила его с головы до ног, заставляя кожу покрыться мурашками. эйгон. будто насмешка над всем таргариенским родом! эйгон — имя завоевателя, имя королей, имя, которое носили величайшие из их рода, — и этот… этот торговец, колдун жалкий, кем бы он ни был, присвоил его себе?! — что за бред?! — вырвалось у дейрона прежде, чем он успел сдержаться. — эйгон?! ты издеваешься надо мной?! незнакомец — эйгон, раз уж он так себя назвал, — лишь обернулся через плечо, насмешливо оглядывая дейрона. в его карих глазах плясали чудные золотые искорки, отражая свет парящих свечей. — матушка так назвала, — пожал он плечами небрежно. — да почем мне знать, зачем и для чего? может, мечтала, что из меня выйдет кто-то великий. — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что дейрон вновь невольно сжался. — не вышло, как видите. дейрон открыл рот, чтобы возразить — сказать что-то едкое, защититься словами, — но эйгон уже развернулся к нему, держа в руках небольшой флакон. жидкость внутри была странного, молочно-белого цвета, мерцающая, словно в ней плавали павшие на землю звёзды. — а вот помочь принцу с его проблемами можно легко, — произнёс эйгон мягко, маня дейрона ближе к себе жестом руки. — один глоток — и вы будете свободны, ваше высочество. вольны рассекать небеса со своей синей королевой, не быть больше принцем, вынужденным жениться на родной сестре, так ещё и стать королём. вы сможете уйти, исчезнуть, жить так, как хотите. разве не об этом вы мечтали? дейрон замер, не в силах оторвать взгляда от флакона. жидкость внутри медленно перетекала, завораживающая, манящая, обещающая… что? свободу? забвение для всех, кто его знал? а может смерть? он почти протянул руку — пальцы его задрожали, потянулись вперёд сами собой, — почти ощутил прохладное стекло флакона под ладонью, почти поддался этому сладкому искушению… но в последний момент отшатнулся. едва не споткнувшись о собственные ноги от резвости движения. сердце его колотилось так, будто он пробежал милю без остановки, дыхание сбилось, в груди горело. день этот был слишком скор на события, таких волнений он не испытывал даже в детстве, а ведь ребёнком был впечатлительным. — нет, — выдавил он твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — нет. у отца и королевства больше нет никого, кто мог бы о них позаботиться. да и что же я за сын такой, если брошу матушку? — он сглотнул, зажмурился на мгновение, собираясь с духом, и продолжил громче, увереннее: — разве буду я считаться мужчиной, оставляя свою близняшку после и так долгой разлуки? не нужны мне твои подачки, колдун. я не трус. в глазах эйгона дейрону показалось — нет, он был уверен, — промелькнуло облегчение. настолько искреннее, будто он ждал именно этого ответа, молился на него. дейрон не успел и моргнуть, как флакон ловко исчез меж пальцев эйгона — растворился в воздухе, словно его и не было. вместо этого эйгон протянул принцу девичью безделушку из драгоценных камней — брошь, искусно выполненную, заморскую явно. работа была тонкой, изящной, такой, какую дейрон не видел ни в староместе, ни в королевской гавани. и изображала она… стрекозу. изумрудное тельце, сапфировые крылья, переливающиеся в свете свечей всеми оттенками синего и зелёного. — серьёзно? — выдавил дейрон, уставившись на брошь. — зачем мне это? о, эйгон был крайне серьёзен. его улыбка стала мягкой — такой мягкой, что у дейрона защемило в груди, — прищур глаз смутил дейрона до мальчишеской неловкости и какого-то незнакомого доселе тёплого чувства меж рёбрами, как от похвалы старшего брата. вот только никаких братьев у дейрона не было и быть не могло. — раз отважный принц не собирается бежать и готов бороться до последнего, — произнёс эйгон негромко, вкладывая в слова какой-то особый смысл, — то стоит начать с малого и самого главного. принцессе хелейне определённо ещё стоит привыкнуть к будущему супругу, так почему бы не порадовать девичье сердце подарком? стрекозы — символ перемен, лёгкости и красоты. ей будет приятно получить подарок. дейрон недоверчиво смотрел на него, но всё же протянул руку. эйгон тут же поднял свою выше, удерживая прямо над головой дейрона, и усмехнулся — по-мальчишески, озорно. — а-а-а! сначала оплата, ваше высочество. ведь даже принцы должны придерживаться закона, не так ли? — он склонил голову набок, и в его глазах заплясали искорки. — или его высочество собрался, воспользовавшись своей властью, чтобы обокрасть меня, честного торговца? три раза ха, так дейрон и поверил колдуну, что тот честный. дейрон весь покраснел — от ушей до кончиков пальцев, — раздражённо вскинул руками, едва не задев эйгона по лицу: — никакой я не вор! — выпалил он горячо, задыхаясь от возмущения. — сколько хочешь за эту безделицу?! называй цену! эйгон улыбнулся — широко, открыто, и опустил руку с брошью. — сколько не жалко, мой принц. столько и будет справедливой ценой. дейрон замер, не веря своим ушам. он уставился на эйгона, пытаясь понять, не издевается ли тот снова, но в его лице не было ни насмешки, ни лукавства — лишь спокойствие, да мягкая серьёзность. дейрон, не раздумывая больше, залез в карман и вытащил весь кошель — тяжёлый, звенящий золотыми драконами. он протянул его эйгону, не считая, не проверяя — просто отдал, от всей широты своей души, потому что всё равно этой суммы не хватит покрыть стоимость. дейрон настоящие изумруды и сапфиры видел, знал их цену. эта брошь стоила целое состояние. торговец либо дурак, либо… дейрон в самом деле не хотел даже думать о его мотивах. эйгон принял кошель, взвесил его на ладони и кивнул, довольный. он вложил брошь в руку дейрона и их пальцы на мгновение соприкоснулись. дейрон вздрогнул от прикосновения — кожа эйгона была тёплой, почти горячей. сердце пропустило удар, на мгновение ему захотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. он сжал брошь в кулаке, чувствуя, как острые грани камней впиваются в ладонь, и почему-то всё ещё топтался на месте, не зная, куда себя деть. эйгон отошёл на шаг, давая ему пространство, и вдруг — неожиданно, по-отечески, — потрепал его ласково по вихрастой голове. — я горжусь тобой, дейрон, — сказал он тихо, и в его голосе звучала тёплая гордость; у дейрона перехватило дыхание. — мой отважный принц. ты будешь великим королём. лучшим из всех, кто когда-либо сидел на этой чёртовой железяке. эйгон опустил руку ему на плечо, сжал, затем отпустил. и дейрон, как заколдованный, последовал на выход — ноги несли его сами, пока его сердце судорожно билось, а горло душило от подступающих слёз. почему? что это? зачем было говорить ему эти слова? мысли обрывались, не давая ему толком сосредоточиться на произошедшем, понять, что вообще только что случилось. дверь распахнулась сама, впуская внутрь яркий дневной свет и шум с улицы. дейрон шагнул наружу, зажмурившись от резкой перемены, и услышал, как за спиной тихо закрылась дверь. эйгон смотрел ему вслед, не двигаясь с места пару мгновений. солнечный огонь спикировал ему на плечо, опаляя пламенем его волосы — огонь не причинял ему боли, лишь смыл окончательно лёгкий морок, возвращая волосам их истинный цвет: серебро и золото, сплетённые воедино. глаза, что ранее были карими, потемнели до родного фиолетового. эйгон убрал улыбку с лица — она сползла, оставляя после себя лишь усталость, старую и давно въевшуюся в кости, в саму его душу. он ненароком посмотрел в сторону, за массивный резной шкаф, туда, где стены были обиты тёмным бархатом. там, на подставке из чёрного дерева, стояла тёмная сестра. длинный, изящный меч из валирийской стали — клинок, который, казалось, поглощал свет, не отражая его, а втягивая в себя, как и всё, до чего добирался. жадная тварь. рукоять меча была обмотана чёрной кожей, набалдашник украшен рубинами, что тускло мерцали, как и умирающие внутри души. эйгон болезненно скривился, глядя на меч. переписывать судьбу — сложно. мучительно. но эймонду всё же удалось, пусть и ценой собственной жизни. он заплатил за это, утратив возможность жить и умереть как положено — его душа, заключённая в темной сестре, была проклятием и для него самого, и для эйгона, что вынужден был нести это бремя. стоило же негоднику младшему братцу свалить такую миссию на эйгона, да? придурок. умудрился подгадить даже в посмертии. первые пару раз эйгон даже не особо понимал, что происходит — проснулся снова в детстве, в своём теле, не помня, как умер, только ощущая липкий, всепроникающий ужас. со временем смерти стали ясными, весьма болезненными: то от руки собственного племянника эйгона младшего, то от яда, поднесённого верной когда-то рукой, от ран, полученных в битве, от болезни, что сожрала его изнутри. его даже в детстве душили, отправляя на новое перерождение. сколько тысячелетий у него ушло, сколько смертей — своих и чужих — он пережил, прежде чем докопаться до правды? всего лишь и стоило, что вздёрнуть одну зажравшуюся стронговскую ведьму — алис риверс, что плела свои сети, меняя судьбы и жизни, как ей вздумается. дряная девка попортила ему столько крови… эйгон отогнал воспоминания — они не давали ему свободно дышать, — расслабил плечи и улыбнулся солнечному огню, что лизнул его в щеку тёплым, шершавым языком. единственная его радость во всём этом — они с ним никогда больше не расстанутся. маленький дракончик заурчал, довольный, и свернулся калачиком на его плече, засыпая. дейрон справится. эйгон знал это точно, с той уверенностью, что приходила только после бесчисленных повторений и многократных попыток. дейрон уже справляется — он выбрал правильно, отказался от лёгкого пути, и это… это было всё, что нужно. он станет королём намного лучше, чем сам эйгон когда-либо мог бы стать. теперь, когда ничто не встанет у него на пути — ни рейнира с пожравшим её безумием, ни сам эйгон, что больше не будет претендовать на корону. он махнул рукой и золотая вспышка затопила всё помещение — яркая и ослепительная. свечи погасли разом, гобелены свернулись в рулоны, шкафы исчезли, словно их никогда и не было. лавка снова стала тем, чем была на самом деле — пустым, заброшенным зданием, где пахло пылью, плесенью и подгнивающими крысиными тушками. в следующее мгновение дверь распахнулась с грохотом — дейрон ворвался обратно в здание, задыхаясь, с перекошенным от испуга и непонимания лицом. мягкий прищур и улыбка того парня, эйгона, напоминали ему матушку алисенту, когда она улыбалась ему в детстве, и хелейну, когда она смеялась над его шутками. но никого внутри уже не было. ничего. было только старое, покосившееся деревянное здание с облупившимися стенами, прогнившими половицами и разбитым окном, через которое пробивался дневной свет, высвечивая танцующую в воздухе пыль. дейрон стоял на пороге, сжимая в кулаке брошь-стрекозу, и его губы беззвучно шевелились, выговаривая одно-единственное слово: — эйгон? ответа не было. дейрон медленно опустился на колени прямо на пороге, не в силах стоять дальше. пальцы его разжались, и он уставился на брошь — она лежала на его ладони, переливаясь изумрудами и сапфирами. вовсе не мираж, никакре не наваждение. он поднёс её ближе к глазам, всматриваясь в тонкую работу, в переплетение металла и камней, и вдруг заметил — на внутренней стороне броши, там, где её не увидишь, не перевернув, была выгравирована надпись. мелкая, почти незаметная, но чёткая: *для моей сестры, с любовью. э.т.* э.т. дейрон сморгнул непрощённый слёзы. этот день был отвратителен. пальцы его задрожали так сильно, что брошь едва не выскользнула из рук. он вновь зажал её в кулаке, прижал ко лбу и закрыл глаза, чувствуя, как по щекам всё же текут слёзы. что это было? кто это был? и почему, почему его сердце раскалывается пополам от того, что этого человека — эйгона, колдуна, торговца, кем бы он ни был, — больше нет рядом? дейрон так и просидел на пороге, пока солнце не сместилось к закату, окрашивая небо в красные и золотые тона. потом он медленно поднялся, спрятал брошь за пазуху и направился обратно в красный замок. у него была сестра, которой стоило отдать подарок. у него были родители, которым нужна его поддержка. у него было королевство, которое нуждалось в наследнике. и он не подведёт их. не подведёт он и эйгона, что поверил в него, назвал отважным, сказал, что гордится. даже если он так и не узнает, кем на самом деле был этот человек. где-то далеко-далеко, в месте между мирами, между жизнью и смертью, между что было и что будет, эйгон таргариен, второй своего имени — улыбался. солнечный огонь, принявший свою истинную форму — величественный зверь с золотой чешуёй и крыльями, что затмевали солнце, — лежал рядом, положив свою морду эйгону на колени. его глаза были закрыты, дызание размеренным. — мы сделали это, — прошептал эйгон, поглаживая тёплую чешую. — наконец-то дейрон будет жить, хелейна будет счастлива. мама. они все будут жить. солнечный огонь заурчал в ответ, соглашаясь с ним. эйгон закрыл глаза и позволил себе, наконец, отпустить. отпустить вину, что грызла его столетиями. отпустить ненависть к самому себе за то, что он был слабым, никчёмным, недостойным. отпустить боль от потери детей, сестры-жены, братьев. солнечный огонь поднял голову, отвечая на его горе — ткнулся мордой ему в щеку, согревая. свернулся вокруг него, укрывая своими крыльями. теперь он мог немного отдохнуть, верно?