Когда молчание становится громче

                  

I think I’ve reached that point

мне кажется, я достиг той точки,

Where giving up and going on

где неважно, продолжишь ты, или опустишь руки

Are both the same dead end to me

все одно: для меня все уже мертво.

1988 год. Летний воздух Хоукинса был плотным и влажным, напоённым запахом прогретого асфальта, цветущих кустов жимолости и где-то вдалеке – неуловимой гарью, которая теперь, спустя почти года года после ужасающей битвы, стала частью города. Хоукинс медленно восстанавливался, но его шрамы были глубоки, незримы, но ощутимы в каждом тихом уголке, в каждом тревожном взгляде, который нет-нет, да и бросал кто-то на темнеющий лес. Для Майка, однако, это было облегчением – привычная рутина, знакомые лица, и, главное, возможность снова быть со своей "партией". Сегодня вечером они должны были собраться в подвале. Все. Дастин, Лукас, Макс – да, Макс, это было главное чудо, медленно, с трудом возвращающаяся к жизни, но живая, дышащая. И Одиннадцать. И, конечно, Уилл. Майк чувствовал привычное волнение, то же самое, что и перед каждой их D&D-сессией в детстве. Казалось, что все ужасы остались позади, что они смогут вернуться к нормальной жизни. К их жизни. Майк, склонившись над журнальным столиком, сортировал свежие комиксы, которые только что принес из магазина. На полке над головой мирно пылились старые кассеты с альбомами The Cure – он их почти не слушал, но они создавали нужную атмосферу. Сквозь полуоткрытую дверь подвала доносился приглушенный шум голосов с кухни – мама с Джойс, наверное, обсуждали школьные дела, или новые сплетни. И тогда раздался стук – два коротких, один длинный. Их старый, детский код. — Заходи! — крикнул Майк, откладывая "Людей Икс" и поднимая голову с привычной улыбкой. Он уже знал, кто это. Только Уилл стучал так. Дверь приоткрылась, и Уилл осторожно спустился по ступенькам, словно боялся побеспокоить кого-то. В его руках был неизменный спутник – альбом для рисования, с обшарпанной, потертой обложкой. Уилл выглядел... бледнее обычного, и под глазами залегли едва заметные тени, как будто он никак не мог найти покоя. И еще, он был непривычно тих, даже для себя. — Привет, — Уилл выдавил из себя что-то похожее на улыбку, которая не затронула его глаз. Его голос был почти неслышным, заглушенным шумом наверху. — Привет! Ты первый, — Майк жестом пригласил его на старый диван. — Остальные, наверное, как всегда опаздывают. Ну, и как ты? Как день прошёл? Уилл опустился на продавленный диван, на котором они просидели бесчисленные часы. Альбом он положил аккуратно рядом с собой, словно это был хрупкий артефакт. — Нормально, — Уилл пробежал ладонью по слегка облупившейся ткани. — Я был у Макс. — О, это здорово! —Майк кивнул, довольный. — Она сегодня к нам придёт, ты знаешь? С Лукасом. Уилл лишь кивнул. Его взгляд скользнул по потускневшим постерам "Звёздных войн" и D&D-картам на стенах, которые Майк так и не снял. Он чувствовал, как воздух в подвале наэлектризован ожиданием, но это было ожидание Майка, а не его. — Я… принёс кое-что, — Уилл медленно потянулся к альбому. Его пальцы задержались на обложке, словно он сомневался, открывать ли его. — Хотел показать. Майк тут же оживился, его внимание полностью переключилось на Уилла. Он любил рисунки Уилла. В них всегда было что-то особенное, что-то живое и глубокое. — Ого. Круто! Что-то новое? Про Хоукинс? Или про… про нашу партию? — Майк подался вперед, его глаза блеснули. Уилл медленно открыл альбом. На странице был рисунок. Не Хоукинса, не их весёлой "партии", и уж точно не их прежних D&D-приключений. Это был искажённый, мучительный пейзаж – лес, окутанный чернильным туманом, деревья с ветвями-когтями, тянущимися к беззвездному небу. В центре – фигура. Неуловимая, сливающаяся с тенями, но безошибочно узнаваемая. Это был Векна, но не как монстр из комиксов, а как некий фантом, часть пейзажа, часть самого Уилла. Его силуэт был соткан из боли, его глаза – пустые провалы. Майк посмотрел на рисунок, и его улыбка медленно, словно угасающий костёр, сошла с лица. Он чувствовал дискомфорт, видя это. Он не хотел видеть это напоминание о пережитом ужасе. — Ох. Это… сильно, Уилл. Очень сильно. Но почему ты всё ещё рисуешь его? Мы же победили его, почти год назад. Мы… мы должны забыть об этом. — Он… он не отпускает, Майк, — тихо сказал Уилл. Его голос был напряжённым, почти болезненным. — Он часть меня. Я его чувствую. Все ещё. Майк отвёл взгляд от рисунка, словно он обжигал. Он не хотел видеть эту правду, эту постоянную рану в Уилле. Он хотел, чтобы всё было просто: монстр побеждён, жизнь продолжается, и они все, наконец, счастливы. Он осторожно взял альбом и положил его обратно на диван, рядом с Уиллом, но не закрыл его. Он просто отвернулся от рисунка, к своим комиксам. — Ну… тебе не кажется, что это только усугубляет? Ты же не должен жить в этом. Нужен какой-то позитив. Что-то, что поможет двигаться дальше. Знаешь, как… как у нас было до этого. Как мы можем снова это сделать. Уилл почувствовал, как его сердце сжалось. Он чувствовал, как Майк снова не понимает. Он не понимал, что искусство Уилла – это и есть его способ справиться. Его личный способ двигаться дальше. — Это и есть мой способ, Майк. Мой способ. — Но это же… — Майк взглянул на рисунок, на эти пустые, полные боли глаза Векны. — Он выглядит таким пугающим. Это… нездорово. Для тебя это нездорово. И в этот момент дверь подвала распахнулась. Раздался громкий, жизнерадостный голос Дастина: – Партия в сборе! Капитан Дастин прибыл! Следом спустились Лукас, весело подталкивая Дастина, и Одиннадцать. Её взгляд тут же нашел Майка, и все её лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. — Майк! — воскликнула она, бросаясь к нему в объятия, её смех звенел в подвале. Майк тут же забыл о Векне, об Уилле, о рисунке. Он обнял Одиннадцать, и его собственное лицо просияло от счастья, словно солнце взошло только для них двоих. — Оди, я так рад тебя видеть! Я уже думал, вы не приедете! Уилл наблюдал за ними, за этой сценой, которая разыгрывалась перед ним, словно в замедленной съемке. За тем, как Майк обнимал Одиннадцать, за тем, как его глаза сияли. И каждый раз, когда Майк смотрел на Одиннадцать с такой нежностью, Уилл чувствовал, как что-то внутри него холодеет, как будто его собственное тепло замерзает, превращаясь в ледяной осколок. Майк был здесь, в Хоукинсе, в их подвале, но его мысли, его сердце – всё было только об Одиннадцати. Он тихо, почти незаметно, закрыл свой альбом, словно пряча свои чувства от всех. От Майка. От себя. --- Следующие дни, вместо того чтобы вернуть обещанную Майком "нормальность", лишь углубили трещины. Они проводили время вместе, как раньше – катались на велосипедах (хотя теперь это были скорее мотоциклы Дастина и Лукаса, и Майк на своём "десятискоростном"), ходили в видеосалон, пытались играть в D&D. Но прежнего волшебства не было. Майк, который всегда был энергичным и увлечённым ДМ-ом, теперь часто отвлекался. Его мысли, его взгляды, его улыбки – всё принадлежало Одиннадцати, с которой он постоянно переписывался, переглядывался, обменивался шутками, которые понимали только они вдвоём. Одиннадцать, конечно, была рада видеть Уилла, но её мир, её привязанность, её фокус – всё это было на Майке. Она держала его за руку, когда они сидели на диване, делилась с ним своими мыслями, а когда Уилл пытался что-то сказать, она часто невнимательно кивала, а затем снова поворачивалась к Майку. Уилл чувствовал себя пятым колесом, незваным гостем в их собственном, когда-то таком открытом, круге. Однажды вечером, во время очередной D&D-сессии, которая еле-еле тащилась, Майк зевал, не стесняясь, посреди своего же монолога. Одиннадцать прислонилась к его плечу, слегка подремывая. — Рейнджер, ты подходишь к логову тролля, — его голос был монотонным, лишенным прежнего энтузиазма. Он вертел в пальцах карандаш, то и дело поглядывая на часы. —Он храпит так громко, чтотрясутся стены. Что будешь делать? Сразу бросишься в бой? — Я… поищу способ обойти его, — тихо ответил Уилл, его взгляд был прикован к фигурке своего Рейнджера на карте. Он чувствовал, что играет один. — Или обхитрить. Мой Рейнджер не настолько силен в прямом бою. Майк небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ну, Уилл! Ты же Рейнджер. Ты должен быть храбрым! Я придумал для него такую крутую ловушку, но если ты его обойдешь… — Храбрый не значит глупый, Майк, — Уилл постарался, чтобы его голос звучал ровно, но он чувствовал, как внутри него начинает накипать. — Я уже говорил. — Да, да, – Майк отмахнулся. — Ладно. Ищешь способ обойти. Ну, ты ничего не находишь, кроме узкой расщелины, в которой может поместиться только один человек, и оттуда несёт ужасным запахом. Ты можешь попытаться протолкнуться, но это опасно. Уилл тяжело вздохнул. Майк даже не пытался дать ему реальный выбор, он просто гнул свою линию, свою версию "эпического" приключения, совершенно не слыша, что Уилл пытался сказать о своем персонаже, о своей стратегии, о себе. — Я попытаюсь привлечь его внимание чем-то, чтобы он отошел от прохода, – предложил Уилл, почти умоляюще. Он взял свой кубик, готовясь бросить. Майк уже не слушал. Его взгляд был прикован к Одиннадцати, которая что-то прошептала ему на ухо. Он улыбнулся ей. — Да, конечно, Уилл. Я сейчас. Просто Одиннадцать сказала, что хочет перекусить. Мы сейчас вернемся. Что ты там сказал про привлечение внимания? Может, ты издашь какой-нибудь странный звук? Майк снова поднял стакан с лимонадом, который Одиннадцать принесла им обоим, но он его не пил. Он просто держал его, его взгляд был прикован к Одиннадцати, а не к Уиллу, который сидел напротив, с кубиком в руке и надеждой в глазах. Уилл почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Хватит. Он больше не мог этого выносить. — Я не могу, Майк, – его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, и все в подвале — Дастин, Лукас, и даже Одиннадцать - обратили на него внимание. — Я так не могу! — Что не можешь? – Майк наконец-то посмотрел на него, но в его глазах не было понимания, только лёгкое раздражение. — Ну же, Уилл, это же просто игра. Оди просто проголодалась. — Это не просто игра, Майк! — Уилл вскочил, его стул со скрежетом отодвинулся, привлекая всеобщее внимание. — Это наш способ быть вместе! Это наша игра! А ты… ты даже не здесь! Ты постоянно где-то ещё! Подвал наполнился напряженной тишиной. Дастин и Лукас переглянулись, их лица были серьёзными. Одиннадцать посмотрела на Майка, потом на Уилла, её брови слегка нахмурились. Майк уставился на Уилла, его лицо было совершенно изумлено, а затем на нем начало появляться раздражение и обида. — Уилл, что это с тобой? Ты… ты просто несёшь какую-то ерунду. Я тебя не бросаю. Ты мой лучший друг! Ты всегда был моим лучшим другом. Лучший друг. Это слово прозвучало как приговор, окончательно разбивая последние надежды. Оно было как стена, которую Майк воздвигал между ними. — Да, конечно. Лучший друг, — Уилл горько усмехнулся, его глаза горели от обиды и невыплаканных слёз, которые Майк всё ещё не видел. —Только вот ты даже не видишь, что происходит с твоим "лучшим другом"! Ты всегда был таким, Майк. Всегда. Ты просто… не видишь меня. Никогда не видел. Он схватил свой альбом со стола, прижимая его к груди, как щит от всего мира. Развернулся и, не глядя ни на кого, бросился к выходу из подвала. — Куда ты?! — голос Майка был полон недоумения и теперь уже явной обиды. — Уилл! — Куда угодно! — прошептал Уилл, поднимаясь по ступенькам, а потом, уже на середине, его голос стал чуть громче, полный боли, которая, казалось, рвала его на части: — Лишь бы не быть здесь! Лишь бы не быть с тобой! Дверь хлопнула с такой силой, что по стенам подвала прошла мелкая дрожь. Майк остался стоять, потрясенный, с опущенным стаканом лимонада в руке, его взгляд был полон непонимания. Дастин и Лукас переглянулись, не зная, что сказать. Одиннадцать смотрела на Майка, а потом на захлопнувшуюся дверь, её лицо было озадачено. И впервые за долгое время Майк почувствовал, что в его идеальном мире что-то действительно сломалось. И это было не что-то внешнее, не монстр из Изнанки. Это было что-то внутри него самого. Что-то, что болело. Сильно. И эта боль была совершенно новой.