и восходит солнце

Солнце ласковое, закатное. Мягким светом, аккуратной полоской на бритую щеку падает — красиво. Слава — точно мужчина, совершенно точно, а всё же отчего-то приятно его разглядывать. Как приятно иногда рассматривать проходящую мимо женщину, так и здесь — с осторожностью смотреть на линию скул и на тонкий нос, на то, как золотыми бликами отражается свет в темных смеющихся глазах. Дело точно в солнце, в глупом закатном солнце, при свете которого пропадают недостатки, и всё становится слишком красивым и правильным. И позолоченная закатом кожа, темные, растрепанные волосы, всё это хорошо, очень даже хорошо. И в том, что Андрей Борисович, взрослый мужчина, уже десять минут смотрит на своего коллегу, чуть наклонив голову и не отрывая взгляда, в этом, разумеется, стоит винить только солнце. Андрей проводит рукой по шее, чешет подбородок, задевая колючую бороду, и думает мимоходом о том, что волосы те каштановые, в которых солнца слишком много, Славины волосы, взъерошить бы, и рукой в них крепко зарыться. Это глупые, грешные мысли, о которых он, точно, совершенно точно, забудет через полчаса. Зайдет в съемочный павильон, вернется к привычной, прежней жизни, потому что так правильно и так очень разумно. А Андрей разумный человек. У Андрея старое сердце слишком уже непривычно колотится, словно в юности, а Слава, которого он знает двадцать лет, поющий мальчик Слава, на которого сегодня слишком удачно упал солнечный луч, стоит напротив, весь пронизанный золотом. И это хорошо, ей-богу хорошо. Певучий, мягкий голос говорит, обволакивает, успокаивает. Слава взмахивает руками, и солнце скользит по его пальцам, по кистям рук, перепрыгивает на шею, прячется в расстегнутый ворот сценической рубашки. Всё это совершенно, изумительно неправильно, так что стоило бы зажмуриться и забыть об этом навечно. Всё это совершенно, болезненно красиво, что Андрей смотрит непозволительно долго, пока Слава не ловит его пристальный взгляд, смущенно оглядывает себя, отряхивает пальцами пиджак. — Что-то не так? Он смеется, в уголках глаз — легкие морщинки. Вечный мальчик с гитарой, которому давно минуло сорок лет. И солнце, совершенно дурацкое закатное солнце, любовно лижет его щеки, так, что он прикрывается ладонью, и видно одни смеющиеся губы. Андрей машет головой, жмурится, стряхивая наваждение. Неловко тянет улыбку в ответ. Разводит руками. Говорит так, будто Слава поймет. Говорит, не думая: — Всё хорошо. Просто — солнце.