Yerusha

И было во дни темные, когда Израиль пребывал во грехе и зле пред очами Господа, и царствовал Ахав, и жена его Иезавель, и разврат их распространился на весь народ. И поднялся Илия из земли Тишинной и сказал: «До меня дойдет слово Господне, и не будет дождя на лице земли, пока не сбудется воля Господа» (3 Царств 17:1). И пошел он, один, по пустыне, и кормили его вороны, и пил он из ручьев, что создал Господь, и взывал он к Господу. И сказал Господь Илии: «Возьми ученика, ибо есть тот, кто пойдет за тобою и наследует дух твой». И Илия воззрел и увидел Елисея, пахаря на поле, работающего двенадцатью парами волов, и сказал ему: «Приди за мною, и да будет твой путь во благо народа». И Елисей оставил плуг, и распял быков на жертву, и пошел за Ильей, и служил ему день и ночь. И были они вместе, как страж и путеводитель, как море и его прилив. И ходили они от города к городу, и наставляли народ, и возвещали волю Господа. И когда входили в дома, где смиренные просили хлеба и воды, Илия молвил: «Ныне видишь голод их и скорбь их; так да будет ты свидетелем чудес, и дух твой укрепится в делах праведных» (Псалом 34:19). И обучал Илия Елисея видеть, где истина и где заблуждение, и как не увлечься гордыней, и как различать слово ложное от слова Господня. И говорил он: «Не ищи славы себе; ищи долготерпения и верность в сердце твоем». Путь их был тих и размерен, но воздух вокруг звенел от невидимого напряжения. Илия, великий и грозный, чей голос когда-то призывал огонь с Небес, ныне казался лишь старцем, идущим к покою. Но Елисей, сын Сафатов, знал: покой этот будет не земным, но горним. И каждое мгновение было для него как золотая монета, падающая в бездну. Илия, словно желая избавить любимого ученика от зрелища, которое должно было стать непосильной ношей, обратился к нему, когда они миновали Галгал, и голос его был полон прощальной мягкости: — Елисей, сын мой, прошу тебя, остановись здесь. Ибо ныне Господь посылает меня одного в Вефиль. Оставь меня. Но Елисей, чья душа прилепилась к душе Наставника, не сдвинулся с места, и в ответном слове его звучала не просто верность, но неистовая, почти отчаянная любовь: — Жив Господь, и жива душа твоя! Не оставлю тебя! [4 Царств 2:2] Ибо как могу я остаться и взирать, как пустеет мир без твоего грозного, но такого утешительного лика? Да лучше мне пасть в прах, нежели отступить на шаг от стезей твоих! И Илия, видя твердость сердца его, лишь склонил седую голову и позволил ему следовать. В Вефиле, где обитала община сынов пророческих, вышли они навстречу Елисею. Лица их были бледны от ужаса предчувствия, и они обратились к Елисею с шепотом, что был тяжелее камня: — Знаешь ли ты, что Господь днесь берет господина твоего и Наставника от главы твоей? И Елисей, не желая множить их страх и свою скорбь, лишь сжал губы и ответил тихо: — Знаю и я; молчите. [4 Царств 2:3] Они продолжили свой путь к Иерихону. Солнце палило, но на сердце Елисея было холоднее, чем в могиле. Илия вновь попытался отстранить его, словно в последний раз испытывая преданность своего преемника: — Елисей, прошу, останься здесь; Господь посылает меня в Иерихон. Они остановились под пальмами, и Елисей поднял на Учителя глаза, полные слез, которые он не смел пролить. — Господин мой, как можешь ты гнать меня? Вспомни, как много лет назад я оставил за тобой плуг и волов своих, когда ты бросил на меня милоть свою [3 Царств 19:19]. С тех пор не было у меня иного Отца и иной Стези, кроме твоего Призвания! Неужели в этот час, когда Небо отверзается для тебя, ты хочешь, чтобы я был в стороне? Нет! Жив Господь, и жива душа твоя! Не оставлю тебя! [4 Царств 2:4] И пошли они в Иордан, к водам, что помнили переход Иисуса Навина. Пятьдесят человек из сынов пророческих издали наблюдали за ними [4 Царств 2:7]. У берега Илия остановился. Снял он с плеч своих свою милоть — плащ из овечьей шерсти и кожи [4 Царств 2:8], что был его единственным достоянием и символом Власти, скатал его и ударил им по воде. Иордан, услышав голос Власти, дрогнул и разделился, и перешли оба по суше. На другом берегу, в последний раз, у неба, которое уже начало менять свой цвет, Илия сказал: — Проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя. [4 Царств 2:9] Ибо сие — последнее, что я могу испросить для тебя у Господа моего. Елисей упал на колени, и вот тогда он смог говорить не как слуга, но как сын, просящий величайшего наследства: — Отец, ты уходишь, и пустыня снова поглотит Израиль, и некому будет стоять щитом! Я не достоин просить, но молю: не дай мне быть просто тенью твоей, не дай оскудеть силе твоей. Дай мне дар, что в тебе, но пусть будет на мне дух, который в тебе, вдвойне! [4 Царств 2:9] Дабы я мог с вдвойне большей ревностью служить Господу и удержать Израиль от падения! Илия улыбнулся — улыбкой, что была полна и скорби, и гордости. — Трудного ты просишь, сын мой. Сие принадлежит не мне, но Владыке Небес. Но если ты увидишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так; а если не увидишь, не будет. [4 Царств 2:10] Смотри же, Елисей. Смотри, и да не дрогнет твой взор. И когда они шли, обменявшись этими словами, которые стали их заветом, вдруг явилась колесница огненная и кони огненные [4 Царств 2:11]. О, Зрелище, от коего кровь стынет в жилах и дух замирает в груди! Это не было просто пламя. Это был вихрь, сотканный из нестерпимого, белого, как горный снег, Света, который, казалось, исходил из самого Престола Божия. Вздыбился Ветер, и звук его был не грохотом, но Рёвом тысяч ангелов. Земля вокруг них задрожала, словно испуганная Небесным вторжением. Кони, отлитые из чистого, неистового Огня, без узды и седока, неслись по воздуху, а их гривы были огненными шлейфами, что осветили небо ярче полуденного солнца. Они разлучили их обоих! [4 Царств 2:11] Елисей, сраженный ужасом, закрыл лицо руками, но приказ Учителя — «Смотри же!» — заставил его поднять глаза. Он видел, как Илия, великий Пророк, с лицом, озаренным этим неземным сиянием, возносится, стоя в той Колеснице, что была сама — пылающая слава! Сердце Елисея рвалось из груди. Это было не вознесение, а похищение. Страх был так велик, что парализовал его, но горечь утраты была еще сильнее. Он видел, как любимый Учитель исчезает, растворяясь в огненном Вихре, что уносил его в вихре на Небо [4 Царств 2:11]. И, не в силах сдержать боль, Елисей, как обезумевший, закричал, и вопль его был слышен на другом берегу Иордана: — Отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его! [4 Царств 2:12] Он смотрел, пока не исчез последний отблеск Огня, пока Небо вновь не стало просто Небом, синим и равнодушным. И не видел его более. Ощущение страшной, невосполнимой пустоты обрушилось на него, словно гора. Он отныне был сирота. И в неистовом горе, полном отчаяния и духовного сиротства, схватил он одежды свои и разодрал их на две части [4 Царств 2:12]. Но вот, посреди слез и ужаса, Елисей увидел, что осталось на земле. То была милоть Илии, упавшая с него, словно завещание [4 Царств 2:13]. Елисей поднял ее. Она была тяжела — не от веса шерсти, но от тяжести Духа, которым была наполнена. Эта ветхая одежда, отныне пропитанная запахом небесного огня, была знаком того, что его просьба услышана. Он был сиротой, но сиротой — с двойным наследством. И горько плача, он пошел обратно к Иордану, чтобы, сотворив первое чудо милотью, доказать всем, и прежде всего самому себе, что теперь он несет в себе дух, который в Илие, вдвойне. «Илия сокрыт был вихрем, — и Елисей исполнился духом его» [Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова 48:12].