стоп, снято

      убитая мебель демонстрирует состояние душевного (не)равновесия одинокого обитателя этой убогой квартиры. крик, гортанный крик актрисы все еще слышится ему в неестественной тишине комнаты. его кипельно-белая рубашка украшена каплями ее крови. да, она здесь, все еще здесь. призрачное присутствие выражено физическим отсутствием. сандей смотрит на потолок, лежа на скрипящем, продавленном диване. девушка улыбается ему с плаката. и в скором времени потрепанный кусок выцветшей бумаги останется единственным свидетелем ее существования.       сандей возвращается домой, прячет молоток под рукавом. он облизывает окровавленную руку. металлический вкус вязкой жидкости для него слаще самого любимого искусственного сока. кровь въедается темными пятнами в его светлую одежду. наверное, никогда не будет стирать свою рубашку. оставит на память о прекрасном бруклинском вечере. сегодня погасла самая яркая его звезда.       робин улыбается, подписывает плакат с собственным изображением. популярность ощущается слишком непривычно, но приятно. она смотрит на этого странного мужчину. он говорит, что самый большой ее фанат, что несколько раз смотрел все фильмы с ее участием. актриса чуть морщится, когда он целует ее руку.       — разве вы не привыкли к такому вниманию?       робин чувствует издевку в его тоне.       сандей говорит, что проводит ее до отеля. «ночью в бруклине небезопасно! какой из меня джентльмен, если я отпущу вас одну?»       он шепчет, что знает короткую дорогу. она нервно улыбается. руки дрожат, когда сандей ведет ее в подземный переход. там пусто и неестественно тихо. будь они в фильме, он бы непременно ее здесь убил. но они же не в фильме?       мужчина толкает ее на холодный асфальт, только потому что действует по сценарию. и молоток в его руках бутафорский. они же в фильме? робин думает, что слишком устала, и просто не помнит, как приехала на съемочную площадку. когда холодный металл нежно касается кожи, приходит осознание. это не фильм. это никогда не было фильмом. это ее будущая могила. она — восходящая звезда — будет лежать всю ночь в бруклинском подземном переходе, остывая с каждой минутой.       — пожалуйста, не надо. что вы хотите? деньги?       первый удар приходится на щеку. сандей мечтает разорвать ее лицо. превратить в свою собственную хэллоуинскую тыкву. внутренности актрисы, наверное, такие же сладкие, как этот рыжий плод. кровь вытекает, словно клубничный сироп.       — может, хотите провести день на съемочной площадке?       второй удар по левой щеке. «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую!»       но робин не христианка. она вообще атеистка. хотя, прижатая мужским телом к грязной земле, она мысленно молится о своем спасении.       удар по губам явно им не является.       сандей, о, сандей. он довольно хрипит, когда гранатовая россыпь капель крови помечает его кипельно-белую рубашку. хруст костей носа заставляет его вздрогнуть всем телом.       она больше не сопротивляется. лишь мычит и надрывно стонет. раздражает.       — на съемочную площадку? да с твоим нынешним личиком тебе светит быть только реквизитом или монстром в очередном глупом хорроре. укради индейку из супермаркета перед днем благодарения, детишки завизжат и спрячутся за спины родителей. они будут кричать: чудовище, чудовище ворует индейку! будут вопить: пап, разве монстры отмечают этот праздник?       «я больше не красивая?» — проносится у нее в голове. логика типичной блондинки на смертном одре.       — в качестве подарка я облегчу твои страдания. ты же просто шлюха, одержимая славой. а я так хотел, чтобы ты принадлежала лишь мне. была только моим произведением искусства, моим маленьким секретом. а теперь тебя знает весь мир. мерзость. серия ударов превращает лицо в кровавое месиво. или в ванильный торт с вытекшей ягодной начинкой.       она улыбается ему с каждого билборда. это раздражает. неужели теперь каждое ничтожество знает ее имя? она больше не уникальна и не священна. и зачем ей такая жизнь?       сандей покупает молоток в строительном магазине.       он называет это обрядом очищения. нужно пройти через страдания и боль, чтобы научиться свободно дышать. нужно отречься от внешней оболочки. перестать цепляться за красивое личико. на выходе из строительного он замечает очередной билборд. робин так вымученно улыбается. у него сжимается сердце. ну почему, почему она сказала «да»? зачем ей эта известность?       актриса улыбается ему с потрепанного плаката. о, с каким же трудом сандей его нашел. она была никому не известна. его сокровище.       сандей закуривает, лежа на диване. он влюблен в кинематограф. а робин стала главным символом его любви. такая талантливая и красивая. ее яркий цвет глаз будто освещает мысли в голове сандея. они отнюдь не самые приятные. навязчивое паническое ощущение в районе желудка заставляет резко и шумно выдохнуть. скоро что-то произойдет.