Истинное сокровище Эребора

Перемещаться по просторным коридорам Эребора не приносило Бильбо удовольствия. Здесь, вероятно, всегда было зябко. Однако теперь, когда близилась зима, а кузня не работала, становилось совсем неуютно. От подземного холода хоббита не спасали ни разведённые гномами костры, ни утеплённый плащ, ни бурая шерстка на ногах. Так что ему приходилось двигаться в сторону главного входа как можно быстрее, утыкая нос в меховую оборку. Пока его мысли неслись вперёд и проклинали жгучий мороз, Бильбо озирался по сторонам, словно прирождённый вор. На его пути длинными рядами выстроились массивные колонны и полуразрушенные, но от того не менее величественные, статуи гномов. Он будто двигался мимо строя мертвецов, что не могли высказать своего глубочайшего отвращения. В их глазах Бильбо читал презрение: те будто знали, какое дело он решил провернуть и что именно он скрывал за пазухой. «И лучше бы только они и остались свидетелями», — кисло протянул про себя хоббит, тревожно перепроверяя наличие Аркенстоуна, а следом за ним и… кольца. Мысль воспользоваться последним для успешного побега назойливо жужжала где-то на периферии сознания Бэггинса. Однако ему вполне удачно удавалось отбиваться от неё, как от летней надоедливой мошкары. Время близилось к полуночи. Практически все гномы закончили с необходимыми приготовлениями к завтрашней битве и стремились восполнить силы в нижних залах. Лишь единицы из команды сопротивлялись сонливости. Так хоббит обнаружил Фили и Кили у одного из костров близ главных врат. Те, кажется, предавались радостным воспоминаниям. Вот только улыбки их в свете огня казались чересчур вымученными и грустными. Неподалёку от них оказалось ещё трое гномов, окруживших соседний костёр. В них Бильбо узнал Двалина, Балина и Глоина, а напряжение между ними почувствовал ещё раньше. Возможно, потому что ему было с чем сравнить. Саму тему разговора по обрывкам Бэггинс определить не смог, лишь предполагал, что она могла касаться Торина. Но что Двалин тогда так отчаянно пытался доказать Балину, который лишь качал головой? И почему Глоин воздержался от комментариев, хотя, вероятно, слушал их, молчаливо натачивая топор? Никто из них даже головы не повернул на бесшумно проносящегося мимо хоббита, и это его однозначно порадовало. Лишнее внимание ему было ни к чему. Спрятанный в потайном кармане Аркенстоун и без того обжигал кожу и приносил исключительно тревогу. Для собственного успокоения Бильбо часто возвращался к мысли о том, что последние несколько часов Торин провёл на троне и вряд ли в это самое мгновение принялся бы его искать. Наверняка тот ещё не скоро смог бы оторваться от своих драгоценностей и золота. Смотровая площадка у входа в Эребор встретила Бэггинса морозным запахом надвигающейся зимы. Он в очередной раз за время своего пути поправил обвитую вокруг предплечья верёвку и огляделся в поисках дозорного. Не заметив никого, представляющего опасность, Бильбо опустился на одно колено и несколько раз дёрнул за железное кольцо в колонне, чтобы оценить его прочность. Стоило ему начать привязывать верёвку, как вдруг всё внутри похолодело. — Мистер Бэггинс? — донёсся до слуха хоббита обманчиво вкрадчивый голос Торина. Его обладатель значительно приблизился, перекрыв собой единственный источник света. Большая тень накрыла Бильбо и словно отрезала ему путь к отступлению. Балрог его подери! Что он-то тут забыл? Ладно кто-нибудь другой из отряда вышел бы на ночной дозор, с ними можно было ещё хоть как-то договориться. Но с Торином?! Подобные мысли пронеслись табуном лошадей в сознании хоббита и оставили после себя истоптанное пустое поле. Страх сковал его горло и руки, оттого Бильбо не мог отпустить привязанную верёвку или произнести хотя бы слово. Вместо этого он медленно и опасливо повернул голову в сторону Дубощита и так же неторопливо поднял на него глаза. Аркенстоун с новой силой принялся жечь его кожу, будто требуя вернуться в руки истинного короля Эребора. В чужих холодно-голубых глазах Бэггинс заметил искры веселья и искренний интерес к его занятию, поэтому в защитной манере поспешил натянуть глуповатую улыбку. Может быть, ему удастся сойти за дурачка и не стать жертвой разума Торина, изменённого силой болезни. — Чем ты здесь занимаешься? — Дубощит разогнулся, как бы возвращая Бильбо возможность подняться, и ненадолго перевёл взгляд на разрушенный Дейл, в котором горели костры. Где-то там Трандуил обсуждал со своими лучшими стратегами тактику ведения боя или, может, наслаждался новой открытой бутылочкой эльфийского вина, пока беженцы Озёрного Города пытались согреться и пережить очередную голодную ночь. Однако их жизни мало тревожили сердце Короля-под-Горой: тот и вовсе не думал о них, когда наслаждался видами ночного Дейла. — Ну… я тут… — промямлил в ответ хоббит что-то несуразное и тут же разозлился на себя за то, что ему не удалось одномоментно придумать сносную отговорку. Если бы они просто пересеклись здесь, сочинить оправдание не составило бы труда. Однако в случае, если Торин видел верёвку, это не представлялось возможным. — Я не виню тебя в нежелании участвовать в войне. Это не входило в договор, и я многим и так тебе обязан… — в конце этой фразы их взгляды снова встретились. Бильбо наконец-то нашёл в себе силы отпустить верёвку и подойти ближе к Дубощиту. — Но уходить, не попрощавшись… — Да я не планирую покидать вас! — возмутился Бэггинс, взмахивая руками. Он прекрасно понимал, как его действия выглядели со стороны. Однако почему Торин был уверен в том, что он способен на такой поступок? Разве все эти месяцы Бильбо не потратил на то, чтобы доказать свою верность и преданность? — Мистер Бэггинс, — в его голосе появились стальные нотки, — довольно сладкой лжи. Говорю же, я не осуждаю тебя за принятое решение. Я лишь раздосадован тем, что ты не набрался смелости проститься со мной. Торин пригладил бороду, словно это движение позволило бы ему вернуть утраченное на мгновение самообладание. Отчего-то в присутствии хоббита он становился всё более разговорчивым и далеко не специально озвучивал мысли, которые стоило похоронить внутри. Его даже раздражало то, какой властью обладал над ним Бильбо. Благо тот не понимал этого и не мог ощутить в полной мере. — Я просто хотел проверить, не приехал ли Гэндальф в Дейл. Он мог бы за это время добра… — Не оправдывайся именем волшебника, — строго заметил Торин и внезапно схватил Бильбо за меховую оборку плаща, притягивая его к себе. — Я своими глазами видел, как ты повёлся на сладострастные речи Элронда, практически согласился остаться в Ривенделле вместо того, чтобы продолжить с нами путь. Жжение Аркенстоуна усилилось вместе с нарастающей паникой Бэггинса. Его не так сильно пугало изменчивое настроение Торина, как то, что его махинация будет раскрыта. Хотя, возможно, самую малость он врал себе. Лихорадочный блеск голубых глаз напротив мог внушить страх, с чем определённо начал справляться. Только благодаря личностному упрямству Бильбо не дрожал и не стремился избежать чужого прикосновения, а стойко и даже слегка самоуверенно отвечал ему ответным взглядом. Вероятно, тому заслугой был пройденный путь до Эребора и вовремя проснувшиеся Тукковские корни. Любой другой хоббит уже затрясся бы от испуга и волнения. — С чего вы вообще взяли, что я ухожу, тем более в Ривенделл? И совсем я не оправдываюсь! Если бы я отправлялся в путь, разве не взял бы с собой обещанную награду, свою одну четырнадцатую часть? — удачно подметил Бэггинс, и неожиданно хватка Торина ослабла. — Ты прав, — тихо произнёс он и машинально пригладил мех на плаще Бильбо, словно извиняясь за свою несдержанность. — Ты до сих пор не выбрал, что заберёшь с собой… В его голосе отразилась задумчивость, и он вновь повернул голову в сторону Дейла, будто его костры подсказали бы ему правильное продолжение фразы. Снегопад слегка усилился, подгоняемый северным ветром. Тучи принялись сгущаться над самым пиком Одинокой Горы. Кажется, всю ночь так и продолжит идти снег и, дай бог, к рассвету он закончится. — Я не отпущу тебя из Эребора… — медленно, словно смакуя каждое слово, произнёс Торин и спустя паузу добавил: — …без награды. Бильбо нахмурился и потёр шею в лёгком недоумении, инстинктивно делая шаг назад. В этом бессознательном движении не было страха или тем более ужаса перед Королём-под-Горой. Скорее, то была попытка вернуть давно потерянный контроль над ситуацией. Теперь он видел, как изменилось настроение Торина с начала их разговора. Прежняя лёгкость и игривость уступили место чему-то тревожному, почти маниакальному. — Пойдём, ты должен выбрать свою часть, — Дубощит развернулся к Бильбо и положил ему ладонь на плечо, как бы приобнимая, чтобы сопроводить его прямиком до сокровищницы. — Это обязательно делать прямо сейчас? Я же говорю, но вы не слушаете, я вернусь, — продолжил словесно противиться Бэггинс, однако оказался вынужден идти следом. Торин же ничего не ответил, будто отказ Бильбо даже не коснулся его слуха. Он, напротив, ускорился, стремясь как можно скорее покинуть смотровую площадку. И, вероятно, дело было далеко не в усиливающемся снегопаде. На протяжении всего их пути в недра горы Торин так и не проронил ни слова, смотря строго перед собой. Благодаря этому у Бильбо появилась возможность изредка поглядывать на него, чтобы отслеживать изменения на его лице. Так ему удалось заметить, что чем глубже они спускались, тем шире становилась его улыбка, а складка между бровями медленно расправлялась. Сам Бэггинс, очевидно, не разделял того же ликования. Его мысли крутились вокруг Аркенстоуна и его плана о перемирии. Как теперь он должен был выкрутиться из этой ситуации? Может, если ему удастся быстро исполнить странное навязчивое желание Торина, то он успеет провести переговоры с Трандуилом до рассвета? Но что, если Дубощит не отпустит его? И что вообще значила фраза: «Я не отпущу тебя из Эребора»? Да, она была произнесена с оговоркой. Но почему таким безапелляционным тоном? Неужели Торин почувствовал то, что Аркенстоун всё это время был у него под носом? Многочисленные коридоры, повороты и колонны вдруг поплыли перед глазами Бильбо после того, как эта страшная мысль звоном колоколов прозвучала в сознании. Он ощутил, как по спине пробежал ручеёк пота, а сердце забилось с такой бешеной силой, что будто норовило вырваться из груди. Бурная фантазия принялась дорисовывать улыбке Дубощита звериный оскал. Тот знал. Догадался о том, кто из них был предателем, на какой грязный поступок Бэггинс был готов пойти ради пресловутого мира. Определённо, Аркенстоун теперь вернётся обратно в хранилище, чьи стены станут могилой для хоббита. — Ты тоже впечатлён красотой наших сокровищ? — внезапно поинтересовался Торин, остановившись перед рекой из чистого золота и самоцветов, неправильно растолковав реакцию Бильбо. Тот далеко не сразу понял, в какой момент они успели достичь цели, и принялся часто-часто кивать, почти ничего перед собой не замечая. Его спешный ответ был скорее похож на стрельбу из лука без предварительного прицеливания. Удивительно, что, несмотря на это, его стрела попала в центр мишени. — Иди же, выбери свою награду, — Дубощит подтолкнул его рукой в сторону золота и усмехнулся какой-то своей мысли. Бильбо нехотя двинулся вперёд, ощущая на себе тяжесть чужого взгляда и неумолимое жжение Аркенстоуна. Для чего тогда были все эти игры с выбором награды, если Торин всё знал? Золотые монеты зазвенели под ногами Бильбо, придавая каждому его шагу невиданную громкость. Лишь в объятиях сокровищ он лишался своего единственного преимущества: тихого, скрытного перемещения. Даже потенциальная попытка побега с треском бы провалилась, так что о ней Бэггинс мечтать не смел. Потребность перепрятать самую желанную королём драгоценность поселилась вместе с паранойей где-то в глубине груди хоббита. Они вместе принялись охватывать каждую часть его тела, словно виноградные лозы. За это время ему удалось преодолеть приличное расстояние от Торина, однако его мысли продолжали крутиться вокруг образа короля. Он подхватил в руки первый попавшийся сундук и принялся бездумно класть в него драгоценные камни, жемчужные бусы, посуду — всё, что позволило бы как можно скорее наполнить его доверху. Как вдруг его слуха коснулся приближающийся к нему звон монет, и Бильбо рефлекторно проверил кольцо, а затем и Аркенстоун. — Покажи, что выбрал, — с теплотой и интересом в глазах спросил Торин, заглядывая в сундук. Затем он цокнул языком и покачал головой, словно родитель, недовольный результатом ребёнка. — Бильбо, ну разве это драгоценности? Награда должна быть ценной, а эти стекляшки совсем не заслуживают твоего внимания. Позволь мне помочь тебе. Собственное имя заставило Бэггинса ненадолго впасть в ступор. Когда, нет, с какого момента Дубощит принялся называть его подобным образом? — Вообще-то меня вполне устраивает эта награда. Мне больше ничего не нужно. Я даже не уверен, что смогу насладиться красотой этих сокровищ в Бэг-Энде. Если я его открою, то точно на пороге моего дома окажется моя кузина Лобелия Саквилль-Бэггинс. Пока что она ничего не своровала, но я видел, как она заглядывалась на мои серебряные ложки! — возмутился Бильбо то ли от воспоминания о родственнице, то ли от непонимания, почему Торин так отчаянно хотел удержать его в хранилище подольше. За это время он уже должен был преодолеть часть пути до Дейла, а не выбирать побрякушки! Король-под-Горой прищурился и ненадолго замолчал, будто взвешивая и оценивая слова Бэггинса. Затем он медленно, не отрывая взгляда от чужого лица, опрокинул содержимое сундука. Золотые монеты, вперемешку с бриллиантами, кубками и сапфирами, посыпались на пол с характерным звоном. Однако Торин даже не моргнул, оставив пустой сундук в руках хоббита. — Ты выберешь достойные тебя драгоценности, а не те, что будут пылиться у тебя в кладовой, — его голос лишился прежней доброты, и в нём прорезались властные ноты, те, которыми обычно отдавали приказы. Бильбо неспешно опустил взгляд на дно пустого сундука и сжал челюсти. Торин становился невыносимо упрямым, и хранить Аркенстоун за пазухой казалось всё менее безопасным. Бэггинс просто перестал быть уверенным в том, что Дубощит внезапно не вцепится в его шею. Уж слишком нездоровым виделся ему блеск чужих глаз. — Ладно. Ладно! — Бильбо широко взмахнул руками. — Если вы так хотите, помогайте. Но пить вино по праздникам я хочу из золотого бокала. Он нагнулся к выпавшему кубку и бросил его обратно в сундук. Хоббит ожидал хоть какой-то реакции на своё неповиновение. Даже едва заметного изменения во взгляде было бы для него достаточно, чтобы определить, насколько ближе он стал к удушению. Однако дождаться ему так и не удалось. Он сунул в руки короля сундук и направился куда-то дальше, глубже в сокровищницу. В тот момент Бильбо принял несколько решений одновременно. Он определённо подыграет Торину в поиске «идеальных» сокровищ, перепрячет на время Аркенстоун для собственной безопасности, затем напомнит Дубощиту о завтрашней битве, заставит его покинуть сокровищницу и уже после этого рванёт в Дейл, надев кольцо. Да, кольцо. КОЛЬЦО. Бэггинс тут же перепроверил его наличие в кармане и судорожно выдохнул. Оно было на месте, с ним. Отлично. Просто замечательно. Оглянувшись на Торина, который пристально рассматривал какую-то драгоценность, Бильбо нашёл подходящий ларец для Аркенстоуна и немедленно положил его туда. Для того чтобы не потерять из виду свой новый тайник, он стянул с себя плащ и бережно накрыл его им. Теперь ему предстояло подобрать сокровища. Казалось бы, что в этом сложного, однако Бэггинс не представлял, чего именно от него ожидал Дубощит. Как среди всего этого обилия самоцветов можно было выбрать те, которые Торин счёл бы достойными? Фактически Бильбо принялся искать самые крупные драгоценные камни, самые блестящие монеты, кольца с самыми сложными гравировками, в общем, всё, к чему можно было добавить слово «самые». Когда на его пальцах закончилось место для новых украшений, а следующая случайно подобранная шкатулка оказалась заполнена до краёв, он вернулся к Торину. — Эти достойны меня? — слегка раздражённо уточнил Бильбо, демонстрируя свои находки. — Не то, — Дубощит едва взглянул на шкатулку и тут же вернулся к детальному рассмотрению изумруда. Он как будто даже не думал над ответом, словно заранее знал свою следующую реплику. — А кольца? Вы даже не посмотрели на них, между прочим. Торин для собственного удобства перехватил сундук, на дне которого Бильбо заметил всего парочку новых сапфиров, и ужаснулся. С таким темпом они точно не успеют до рассвета! Дубощит взял его за руку и принялся оценивать кольца. Те, что ему сразу не понравились, он бросал на пол и переходил к следующим. Хоббит отчаянно пытался проследить принцип, по которому тот проводил отбор. Однако с каждой секундой он всё больше убеждался в хаотичности решений Торина. — Вот эти я хочу, чтобы ты оставил, — неожиданно ласково произнёс Дубощит, как бы невзначай погладив руку Бильбо, прежде чем её отпустить. В результате из двух десятков колец на его пальцах осталось всего три. Ещё чуть-чуть — и у Бэггинса точно начал бы дёргаться глаз. Не из-за прикосновения — он даже не заметил его. Нужно было менять тактику, что-то предпринять, иначе на следующее утро перемирие так и не наступит. — Послушайте меня, давайте продолжим после битвы. Нам нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы быть в состоянии бороться, — попытался призвать к голосу разума Бильбо, положив руки на плечи Торина. — После битвы? Не держи меня за идиота, ты сбежишь до её начала, — немедленно возразил он. — Что тебе предложил Элронд? Я дам это в два, нет, в пять раз больше. — Я же вам говорил, нет у меня никаких договорённостей с Элрондом. Что с вами вообще происходит? Их зрительный контакт прервался из-за того, что Торин перевёл взгляд на его руки и накрыл их своими. — Как же тебе подходят эти кольца. Ты пообещаешь мне носить их? — невпопад попросил Дубощит, словно опьянённый. Бильбо показалось, что ему даже не нужны были ответы. Король-под-Горой будто находился глубоко в своих мыслях и озвучивал случайные из них. — Хорошо, — произнёс сквозь зубы хоббит и покачал головой. — Но позвольте мне взамен самостоятельно выбрать оставшиеся драгоценности. — Почему ты так отчаянно желаешь сбежать от меня? Почему не можешь остаться? Чем тебя так манят сады Ривенделла? Ты думаешь, что я не смогу предоставить тебе те же условия? Помнишь, ты мне рассказывал про свой жёлудь… Хочешь… хочешь, мы посадим его здесь, дома? Бильбо поперхнулся воздухом то ли от нахальности предложения, то ли от того, каким жадным, голодным взглядом оно сопровождалось. — Жёлудь поедет со мной в Шир, а я… — Бэггинс принялся набирать воздух в лёгкие и трясти указательным пальцем, будто планируя что-то сказать ещё. Однако подходящие формулировки, несмотря на желание ответить, не лезли в голову. Наконец ему удалось подобрать нужные слова для предложения: — А я пойду закончу с выбором награды, ведь иначе вы не успокоитесь. Осознание того, что его ответ оказался чересчур дерзким, заставило Бильбо прибавить шаг и начать в спешке отдаляться от Торина. Снова ему пришлось выкапывать из золотых гор драгоценности в странной попытке угодить Дубощиту. В процессе Бэггинс всё чаще стал поглядывать на блеск колец, которые волшебным образом прошли проверку, пытаясь подобрать нечто похожее. Но что общего было между ними? Одно из них было печаткой с гербом какого-то рода гномов, кажущимся таким невероятно знакомым, остальные два имели в центре по сапфиру. Значило ли это то, что Торин был без ума от драгоценных камней голубого цвета? Бильбо пришлось сделать на это ставку. У него банально не оставалось другого выхода. Откапав побольше аквамаринов, топазов и турмалинов необходимого оттенка, он вернулся к Королю-под-Горой и молча продемонстрировал свои находки. Тот, в свою очередь, проявил чуть больше заинтересованности, чем в прошлый раз. Лёгкая улыбка тронула его губы, будто предзнаменуя успех. — Мне хотелось бы верить, что это намёк, Бильбо, — в его взгляде из-под густых бровей сверкнуло с таким трудом подавляемое желание и сразу же утонуло в синеве глаз. — Но это больше похоже на холодный расчёт, так что… не то. Бэггинс одним движением руки убрал волосы с лица и шумно выдохнул, после этого начиная раздражённо кусать губы. Он устремил взгляд вверх, словно задавая вопрос небесам, когда это испытание закончится. Вот только ответа от них так и не последовало, видимо, из-за того, насколько глубоко хоббит находился под землёй. Бильбо положил руку на бок и часто-часто принялся бить ногой по золотым монетам, рассматривая верхушки сталактитов и пытаясь выровнять дыхание. Ему это нередко помогало справиться со злостью и недовольством, которые так и норовили выплеснуться наружу вместе с гадкими обвинениями. Вдруг его глаза зацепились за потускневшее и в некоторых местах порванное знамя на одной из колонн. Он слегка прищурился, а затем и вовсе посмотрел на своё кольцо-печатку. Гербы. Они совпадали. Так значит… этот символ означал род Дурина? Почему тогда Торин мало того что не возмутился выбором кольца, так ещё и попросил оставить его? Разве кольчуги из митриля было недостаточно для памятного подарка? Бэггинс резко обернулся на Дубощита и оказался застигнут врасплох. Он не ожидал того, что их взгляды пересекутся, а чужие губы расплывутся в чересчур довольной улыбке. Ему пришлось немедленно выбросить из головы лишние размышления и вновь сконцентрировать внимание на поиске сокровищ. Стремительно утекающее время не давало поблажек и дополнительных секунд на отдых. А хуже всего было то, что Бильбо даже не мог предположить, как долго они находились в хранилище и сколько часов у него оставалось в запасе. Он ринулся в бой с новыми силами и с наивной надеждой, что в этот раз услышит в ответ нечто совершенно новое. Но как бы не так. Следующие подобранные драгоценности Торин назвал абсолютно безвкусными. Другие показались ему просто жалкими. На жемчужные бусины с золотой посудой он даже взглянуть не соизволил. Корона с инкрустированными в неё рубинами заставила нахмуриться и покачать головой. Сразу после неё Бильбо принёс одни из прежних драгоценных камней в надежде, что Дубощит не заметит подмены. Тот оказался чересчур внимательным гадом и лишь усмехнулся на эту отчаянную попытку хоббита. К этому моменту Бэггинс возненавидел всей душой фразу «не то» и принялся сочинять к ней соответствующие рифмы. Сбившись в количестве раз, когда Король-под-Горой отправлял его за «чем-то получше», Бильбо внезапно заметил, что Торин стал всё ближе подходить к его тайнику. Чувство тревоги, потерявшееся на фоне раздражения, вдруг вспыхнуло с новой силой и обожгло лицо. Бэггинс незамедлительно сменил курс и выбрал соседнюю гору золота от короля для поиска сокровищ. Ему было необходимо находиться поблизости, чтобы не позволить ларцу с Аркенстоуном даже попасться на глаза Дубощита. Конечно, плащ справлялся со своей защитной функцией. Однако любое неаккуратное движение могло разрушить шаткую платформу из монет и сделать явным то, что должно было остаться скрытым. Фактически Бильбо лишь создавал видимость занятости, постоянно контролируя местоположение Торина. В этом его нельзя было отличить от хищника, поджидающего идеальный момент, чтобы напасть на свою добычу. Он не заметил, как участилось его дыхание, как напряглись плечи и чаще забилось сердце по мере приближения Дубощита к ларцу. Бэггинс сам принялся постепенно сокращать между ними расстояние, боясь упустить возникновение критического момента. Торин оказался всего в нескольких шагах от плаща. Тревога внутри Бильбо затянулась в мёртвый узел и зазвенела в голове. Оттого он инстинктивно задержал дыхание, ощущая внутри себя натянутую струну, готовую оборваться в любой момент. Дубощит прошёл мимо. Но не успел Бэггинс выдохнуть, как тот в раздумьях повернул назад, остановился прямо напротив тайника и вдруг принялся тянуться рукой в его сторону. Что-то внутри хоббита щёлкнуло. С пустой головой он рванул к Торину, резко схватил его за плечо и развернул к себе лицом. Золотая река задрожала, уносясь куда-то прочь, и вдруг лишила Короля-под-Горой равновесия. Сразу после раздался оглушительный звон. Часть монет поднялась в небо и укрыла полотном упавших Бильбо и Торина. Бэггинс после болезненного приземления далеко не сразу открыл глаза, потратив секунды на то, чтобы осознать произошедшее. Он ощущал, как чужое прерывистое дыхание обжигало ухо, как их тела соприкасались. В тишине, лишённой в том числе его мыслей, Бэггинс мог расслышать каждый удар сердца Торина. — Я правильно понимаю… что ты выбрал меня в качестве своей одной четырнадцатой? — тихо и с поразительным спокойствием в голосе уточнил Дубощит, чуть отодвигаясь назад, чтобы увидеть лицо Бильбо. Для собственного удобства он поставил руку, согнутую в локте, рядом с головой хоббита. Его голодный взгляд сначала остановился на появившейся между бровями складке, затем плавно опустился ниже, минуя замешательство, поселившееся в глазах напротив, прямиком к губам. Этот беззастенчивый вопрос Бэггинс не смог оставить без внимания и принялся выползать из-под Торина, ощущая, как монеты предательски скользили под ладонями. Однако его попытка не только оказалась безуспешной, но и была нагло прервана. Внезапно свободная рука Дубощита крепко обхватила его бедро с целью предупредить мысли о потенциальном побеге. Сердце хоббита, кажется, пропустило удар. — Что ты делаешь? — возразил Бильбо, положив руки на плечи Торина, чтобы создать между ними хоть какое-то подобие расстояния. Жаль, он проигрывал в силе Королю-под-Горой и смог получить лишь мнимое ощущение безопасности. Их тела продолжили соприкасаться, и Бэггинс прекрасно чувствовал рельеф чужих одежд. Внезапно Бильбо понял, какую главную ошибку он допускал на протяжении целой ночи. Думая, что он полностью контролировал смену настроений Торина, он абсолютно не замечал, как взгляд Дубощита с каждым мгновением становился всё более жадным, голодным, собственническим. — Так мы теперь наконец перешли на «ты»? Я уже думал, ты не решишься избавиться от этой последней преграды между нами, — Торин провёл носом вдоль горла Бильбо, вдыхая его аромат и едва сдерживаясь от того, чтобы начать оставлять поцелуи. Его борода неприятно щекотала кожу, но это меньше всего тревожило хоббита. — Торин, — начал Бэггинс, машинально поднимая указательный палец, — давай, пока мы не натворили глупостей, прекратим всё это. Я не понимаю, что на тебя нашло, но тебе нельзя поддаваться этому. Дубощит вновь слегка отодвинулся, чтобы взглянуть Бильбо в глаза, найти в них подтверждение какого-то своего вопроса. Его губы разошлись в улыбке, всё больше напоминающей ухмылку. Видимо, ему доставляло отдельное удовольствие наблюдать отсутствие ужаса или отвращения на чужом лице. Более того, он был уверен в том, что замешательство можно было легко исправить. — Почему же? А что нас останавливает? Я хочу этого, ты хочешь этого. В чём проблема? Хватка Торина на бедре Бильбо усилилась, свидетельствуя о его настойчивости и своего рода непреклонности. — Я не говорил, что хочу этого, — заметил хоббит, за что был удостоен невпечатлённого взгляда из-под бровей и смазанного поцелуя в районе нижней челюсти. — Не смей отрицать того, что с самого начала похода ты не пытался добиться моего внимания. Да даже сегодня я постоянно замечал твой взгляд на себе. Прекрати притворяться, будто я тебе безразличен. Бильбо захотел немедленно возмутиться, сказать, что Король-под-Горой ошибался, но вместо того поджал губы. Впервые за время их похода до Эребора ему пришлось задуматься над тем, что он испытывал к Торину. Если так подумать, он действительно стремился добиться его расположения. Перед глазами вспыхнули многочисленные воспоминания о том, как после всякого действия Бэггинс искал знаки одобрения на лице Дубощита. Сразу после в памяти всплыла его давняя потребность в защите Торина от Азога. Может, всё это служило подтверждением взаимности его чувств? Однако Бильбо не мог быть до конца уверен в этом. Никогда прежде он не то что состоял в отношениях, так и вовсе ни разу не влюблялся. Ему казалось, что с любовью следовало повременить, подумать о ней, о семье лет через десять. Правда, парочка девушек признавалась хоббиту в чувствах, он даже получил от одной из них письмо с предложением познакомиться поближе. Однако тогда Бэггинс не был готов променять тихую и размеренную жизнь на попытки построить крепкий союз двух душ и оставил его без ответа. Свидания грозили лишением внутреннего спокойствия. Теперь же, после стольких месяцев, проведённых вдали от дома и комфорта, был ли он готов? Являлось ли чувство бесконечной преданности Торину чем-то куда более трепетным и глубоким? А желание уберечь его от силы Аркенстоуна и подарить мир? — Видишь? У тебя нет причин уезжать из Эребора, — вырвал его Дубощит из длительных размышлений неожиданным укусом в мочку уха и следующим за ним поцелуем в то же место, словно в качестве извинения. Пальцы Торина ловко забрались под рубашку, а затем и под подаренную кольчугу, обжигая голую кожу. Дрожь сотрясла тело хоббита, чем вызвала у короля тень усмешки на губах. Теперь всё встало на свои места в сознании Бильбо. Ему стало ясно, почему Торин так отчаянно пытался задержать его в стенах Эребора, почему выбрал кольцо именно с гербом своего рода. Для него стало также неожиданным откровением собственная реакция. Он не испытывал омерзения от чужих прикосновений. Однако Бэггинс не был готов к такому стремительному развитию их взаимоотношений. Если даже он ощущал взаимную симпатию, то хотел двигаться совершенно в другом темпе. Или такая срочность Дубощита была вызвана страхом не вернуться с войны? Мысли вновь закружили вокруг Аркенстоуна и необходимости привезти его в Дейл. Но как теперь ему удалось бы сделать это, когда он находился в объятиях обезумевшего от похоти Короля-под-Горой? — Хотя я в любом случае не позволю тебе уйти. Ты останешься здесь. Бильбо широко распахнул глаза и поперхнулся воздухом. Его сердце забилось в бешеном ритме, грудь стала чаще подниматься и опускаться в такт сбившемуся дыханию. Он не мог поверить в то, что Король-под-Горой действительно был готов воплотить сказанное в жизнь. Да и разве какой-то хоббит мог иметь для него такое особое значение? — Ты так не поступишь… — с некоторым сомнением в голосе произнёс Бэггинс, заглядывая в затуманенные похотью глаза Торина. Его хватка на чужих плечах неосознанно ослабла. Дубощит же увидел в этом жесте позволение. Так его пальцы принялись изучать изгибы тела под собой, постепенно поднимаясь всё выше, к груди. Губы же достигли желанной шеи и, повинуясь потребности обладать, стали оставлять невинные поцелуи вперемешку с жадными засосами. — С чего ты взял? Я предпочитаю хранить все драгоценности в одном месте. Сравнение с теми бесчисленными сокровищами, которые окружали их, заставило лицо Бильбо покрыться красными пятнами от смущения. Никто прежде не делал ему подобных лестных, незаслуженных комплиментов. Вероятно, если бы разум Торина не оказался затуманен желанием и быстро развивающейся болезнью, он бы спросил разрешения. Однако в тот момент этой мысли даже не возникло в его голове. Он резко провёл языком по губам Бильбо и накрыл их своими. В том, как Дубощит жадно сминал их в требовательном поцелуе, выражалась его отчаянная потребность. Бэггинс растерянно захлопал глазами, искренне не понимая, как ему поступить. Стоило ли воспротивиться наглому решению Торина украсть его первый в жизни поцелуй, вырваться из его хватки и рвануть с Аркенстоуном в Дейл? Звучало значительно проще, чем являлось возможным. Да даже кольцо оказалось бы бессильно. Как вдруг их взгляды встретились. В чужой синеве Бильбо заметил неудовлетворённое желание и ощутил, как дрожь пробежала вдоль его позвоночника. Ему была неизвестна её природа, но он решил довериться этому незнакомому ощущению. Король-под-Горой наклонился к его уху и, обжигая своим дыханием, прошептал: — Моё сокровище. Затем он вернулся к шее, словно преследуя цель перекрыть прежние, ещё не успевшие расцвести метки новыми. Тогда Бильбо робко и неловко запустил руки в волосы Торина. Тот, не ожидая проявления активных действий со стороны Бэггинса, несдержанно зарычал. Его поцелуи стали куда более требовательными, а рука вернулась обратно на бедро. Он словно боялся, что на том инициатива хоббита закончится, а всё происходящее вдруг исчезнет или окажется чересчур сладким сном. — Мой, мой, мой, — сбивчиво и на грани безумия принялся шептать Дубощит, не отдавая себе в этом отчёта. Ему нравилось, как пальцы хоббита сжимали его локоны, изредка натягивая. Он видел в этом истинное подтверждение взаимности, того же сильного желания. Осознание данного факта лишь сильнее одурманивало и заставило его оставить новый поцелуй в самом уголке губы Бильбо. Стоило Королю-под-Горой попытаться вернуться к шее или даже опуститься ниже, как… Бэггинс, набравшись смелости, внезапно обхватил ладонями нижнюю челюсть Торина и притянул его к себе, чтобы накрыть его губы своими. Дубощит издал низкий, глубокий звук прямо в поцелуй и без промедления принялся отвечать на него. Всего на мгновение он отпрянул, чтобы произнести: — Бильбо, ты сводишь меня с ума. Торин, вернувшись к губам напротив, немедленно углубил поцелуй. Бильбо стремился подражать его движениям, угнаться за его темпом, несмотря на отсутствие опыта. В его голове даже появилось желание, чтобы Дубощиту понравилось. Видимо, он вновь неосознанно искал одобрения. Все остальные громкие мысли покинули его разум, освобождая от оков тревоги. Даже кольцо перестало иметь всякое значение. Руки хоббита соскользнули с лица короля на его спину и принялись изучать её рельеф, отражая его прикосновения. Тогда Торин незначительно изменил положение своего тела и слегка покачнулся, бесстыдно потираясь о Бильбо. Этого лёгкого движения оказалось достаточно для того, чтобы Бэггинс ощутил силу чужого возбуждения. Он тут же прекратил все свои ласки и заметил, как громко и быстро билось чужое сердце. Внезапная остановка, очевидно, не смогла остаться незамеченной. Король-под-Горой сразу догадался, что стало тому причиной, и лишь коварно улыбнулся, даже не прерывая поцелуя. Вот только Бильбо так и не понял, что Торин в действительности не был заинтересован во вручении награды или в её поиске. Тот на самом деле желал вернуть в сокровищницу Эребора свою драгоценность, своего хоббита.