Side

      Канун Нового Года плавно перетекал в раннее утро. Бильярдный клуб «Side» отдыхал. После шумной ночи в огромном помещении царила непривычная тишина, не было звуков удара кием о шар, радостных или разочарованных вскриков. Не было взрывов смеха подвыпивших компаний. Зал опустел час назад, все уже убрано, персонал отпущен по домам. Теперь бильярдные столы одиноко стояли, блестя отполированными боками. Бармен, от скуки, чтобы не уснуть, протирал пыль с полок, переставляя бутылки дорогого алкоголя и сортируя их по этикеткам. Периодически поглядывал на экран телефона, куда без остановки сыпались поздравления и пожелания, как будто это имело какое-то значение. Для него смена подходила к концу, осталось только дождаться хозяина и закрыть смену и клуб.       Дверь открылась с тихим звоном колокольчика. Звук заставил вздрогнуть расслабившегося бармена. В клуб с порывом морозного воздуха вошёл мужчина. Он медленно окинул тяжелым взглядом помещение, бильярдные столы и яркую барную стойку. В помещении витал запах дерева, воска для полировки и табака. Тяжело вздохнув, посетитель одним движением скинул длинное черное пальто и бросил его на ближайший диванчик, оставшись в тонком черном свитере с высоким воротником. Его темные отросшие волосы были зачесаны назад, открывая лоб. Лицо можно было бы назвать идеальным, если бы не тонкий, еще красноватый шрам, рассекавший бровь и уходящий к скуле. Посетитель молча прошел к бару.       — Виски. Без льда, — прозвучал низкий с хрипотцой голос.       Бармен поставил перед ним тяжелый стакан. Посетитель, не глядя, опрокинул содержимое залпом. Горьковатый обжигающий вкус виски разлился по горлу. Вернув пустой стакан на стойку, он коротко кивнул:       — Еще...       Взяв наполненный стакан с золотисто-янтарной жидкостью и не сказав ни слова, он развернулся и направился к бильярдным столам. Звук удара, и тяжелый шар покатился по зеленому сукну, громко стукнувшись о другой и закатив его в лузу. В тишине пустого зала удар прозвучал оглушительно.       В этот момент из своего кабинета, где он подводил итоги ночи, вышел хозяин клуба. Его взгляд, привыкший быстро оценивать ситуацию, зацепился за одинокую фигуру и потонул в ней. Яркий конус света над бильярдным столом позволял парню разглядеть клиента во всех деталях, от блеска глаз до малейшей тени в уголке глаза. Он наблюдал, как завороженный. Мрачная, грубая мужская красота лица со шрамом вызывала подспудное желание провести подушечкой пальца по этой неровной коже, почувствовать ее историю. Энергия, исходившая от гостя, была тяжелой и густой, как расплавленный металл. Но больше всего замершего парня гипнотизировали безупречные, филигранные движения игрока. Каждый удар кием был безжалостно точным. В этой молчаливой концентрации было больше страсти, чем в истеричном веселье десятков посетителей. Владелец бара застыл, ощутив почти физический толчок — яркое, мгновенное желание обдало волной внутренности и осело в паху. Он сладко облизнул пухлые, блестящие от бальзама губы. Решение пришло мгновенно.       — Можешь идти, — тихо сказал хозяин бармену, не отводя взгляда от цели. — Я все закрою. Дальше я сам. — Не оборачиваясь, он нажал на потайную кнопку. С тихим шорохом жалюзи-ставни опустились на окна, отрезая клуб от внешней жизни.       Когда они остались одни, а гость снова подошел за порцией виски, владелец заведения был уже на своем посту, за стойкой бара. Идеально сидящий приталенный пиджак, расстегнутый на пару верхних пуговиц, подчеркивал гибкую фигуру. Длинные тёмные волосы убраны в высокий хвост, а глаза янтарного цвета мастерски подведены, что делало их еще более колдовскими.       — Тут был другой бармен, — заметил гость.       Парень мягко улыбнулся, наливая ему виски. Его пальцы с множеством колец ловко управлялись с тяжелой бутылкой.       — А я не подойду? Виски налить и я сумею. Меня, кстати, Пак Чимин зовут.       Он протянул стакан. Их пальцы едва коснулись. Кожа незнакомца была прохладной, а у Чимина наоборот горячей, обжигающей. Решив, что формальности соблюдены, Пак вышел из-за барной стойки. И вот теперь взгляд посетителя наконец смог оценить его полностью, и он позволил себе этот изучающий, медленный осмотр с ног до головы. Сверкающие глаза, чувственные губы. Тонкие ключицы в распахнутом вороте пиджака, надетого на голый торс. Идеально сидящие брюки, обтягивающие крепкие бедра и подчеркивающие соблазнительную, округлую линию ягодиц. Завершающий штрих образа — блестящие туфли на каблуке, которые делали его походку еще более уверенной и кошачьей.       Уголок рта гостя дрогнул в едва заметной ухмылке:       — Мин Юнги, — представился он коротко. — А партию сыграть со мной, Чимин? Сможешь?       Парень сделал вид, что задумался, его пальцы замерли на полированной поверхности стойки.       — Я не играю просто так, — произнес он, подходя ещё ближе. — Хотя… Ладно, можем сыграть. На желание.       Флирт витал в воздухе так же отчётливо, как и запах дорогого парфюма Чимина. Он был этаким прощупывающим, осторожным.       — Согласен, — кивнул Юнги, и в его глазах полыхнул азарт.       Подойдя к столу, Пак выбрал кий. Его движения были точными и грациозными. Перед первым ударом он медленно, не сводя с посетителя глаз, расстегнул еще одну пуговицу на пиджаке, обнажая загорелую кожу на гибком стане.       — Так будет удобнее, — пояснил он с порочной улыбкой.       Игра началась. Чимин играл изысканно, расчетливо, немного небрежно. Каждый его выход к столу был маленьким спектаклем: он специально выбирал позиции, которые заставляли изгибаться его в самых соблазнительных позах, намеренно подставляя под луч света то упругие бедра в обтягивающих брюках, то гибкую линию спины. Старался бить всегда с той стороны стола, где Юнги мог видеть каждый изгиб его тела. При этом не забывал мастерски изображать раздражение от собственных «неудач» когда шар чуть-чуть не долетал до лузы. Он оставлял Юнги самые простые шары, будто случайно не заметив удачные позиции. Его удары были технически безупречны, но с едва заметным браком, будто кий внезапно терял силу в самый последний момент. Юнги как опытный игрок видел эту тонкую стратегию: не откровенные поддавки, а ту, где каждый промах был приглашением к совсем другой игре.       В конце концов партия была закончена. Победа, конечно, осталась за Юнги. Но оба понимали, чья это была победа на самом деле. Чимин перехватил кий за середину и позволил ему скользнуть вдоль ноги. Расстегнутый пиджак открывал идеальный рельеф торса, нежную кожу, к которой хотелось прикоснуться.       — Ну что ж, победитель, — облизнул губы Чимин. Его голос был тягучим, как мёд. — Чего желаешь?       Юнги медленно подошел к нему ближе. Воздух между ними заискрился. Он не сказал ни слова, лишь поднял руку с кием и провел им по оголенной коже Чимина от ключицы вниз к упругому прессу. Тот неожиданно всхлипнул, глаза закрылись, а мышцы живота судорожно сократились.       — Я теперь уже и не знаю, — протянул Юнги, аккуратно отставив кий в сторону, — чье это желание больше, моё или твоё. — Резко сократил расстояние между ними, и, положив руку на талию, прижал парня к себе.       Это было как раз то, чего тот ждал. Чимин уронил кий на пол, потянулся к мужчине и их губы сошлись в жарком, жадном поцелуе.       — Всегда хотел сделать это в зале… — Чимин вырвался, дыша прерывисто.       Его пальцы скользнули между их телами, ловко отыскав пряжку на брюках Юнги. Пока тот прижимал его к столу, впиваясь в гладкую кожу шеи и снимал с парня пиджак, Чимин достал из кармана маленький черный флакончик:       — В любой момент готов к приятному сюрпризу.       Последней капли терпения хватило как раз на то, чтобы снять брюки. С едва уловимой усмешкой Чимин выдавил прохладную жидкость ему в ладонь. Длинные пальцы Юнги провели быструю, но умелую подготовку, заставив Чимина, уперевшегося в бильярдный стол, выгнуться с тихим стоном. Глядя на красивого парня, стоявшего обнаженным в лучах бильярдного светильника, которые подчеркивали каждый изгиб его тела, Юнги не удержался — резкий, звонкий шлепок по упругой заднице вырвал из Чимина громкий, чистый стон в пустом зале. Мин провел ладонью по изящному прогибу позвоночника, от шеи до ямочек на пояснице, чувствуя под пальцами горячую, шелковистую кожу. Крепко сжав его талию, мужчина сдерживал себя, пытаясь не сорваться. Приставил член к подготовленному входу и толкнулся, войдя одним движением на всю длину. Чимин, тихонько шипя от смеси боли и наслаждения, попытался инстинктивно отстраниться, но только сильнее открылся перед Юнги, буквально нависнув над бильярдным столом. Спина и плечи напряглись, ноги задрожали. Прижавшись горячей грудью к его взмокшей спине, Юнги, пытаясь сгладить резкость, целовал соленую на вкус шею и шептал что-то невнятное. Подхватил Чимина под колено и закинул его ногу на бортик стола, раскрыв его еще больше для себя. Юнги начал двигаться — сначала медленно, почти невыносимо томно, рассчитывая каждое движение, как удар кием. Постепенно наращивал темп, звонкие влажные звуки сливались с их тяжелым дыханием. Парень громко застонал, его идеальные ноготки скребли и цеплялись за зеленое сукно. Голова запрокинута, влажные от пота черные прядки выбились из хвоста и прилипли ко лбу и щекам. Чимин больше не мог выдать ни слова, только прерывистые, хриплые стоны, вырывавшиеся из его сдавленного горла с каждым мощным толчком. Воздух, казалось, загустел, пропитавшись запахом кожи и пота. Яркий конус света над столом выделял их как картину на выставке — сцепленные тела, дрожащие мускулы и скользящие тени. Юнги, теряя остатки контроля, сменил угол проникновения и Чимин захлебнулся стоном, когда член Мина нашел точку, от которой по всему телу разлилась волна жара. Его собственный член болезненно остро тёрся о полированный бортик, оставляя на нём прозрачную, липкую полосу. По сжавшим его внутри мышцам Юнги почувствовал готовность Чимина, и его движения стали еще жестче. Одной рукой он впился в талию парня, а другой потянулся вперед и обхватил его горло — не чтобы душить, а чтобы чувствовать каждый стон, пробегающий по горячей коже.       — Чимин… — его имя на губах Юнги звучало хрипло и требовательно.       Он резко вышел почти полностью, заставляя Пака судорожно выгнуться в немой мольбе, а затем вогнал в него себя снова глубоко, таким сильным толчком, что задрожал стол и шары в лузах. Это было последней каплей… Оргазм дикой волной накрыл Чимина, выгнув его тело нереальной дугой. Тихий, задушенный крик сорвался с его губ, и он кончил: тёплые мутные капли блестели на тёмном дереве. Внутренние мыщцы сжались вокруг Юнги с невероятной, почти болезненной силой.       С хриплым, животным стоном Юнги погрузился в него и его собственное наслаждение накатило волной, наполняя Чимина густым обжигающим жаром. Он рухнул парню на спину, всем весом прижимая его к столу. В предрассветной тишине было слышно только их тяжелое дыхание и тихий звук катившегося по столу шара. Свет над ними казался теперь ослепительно ярким, почти нереальным. Шар попал прямо в лузу. Проводив его взглядом, оба устало улыбнулись.       Одеваясь, Юнги заметил камеру в углу помещения.       — Не боишься, что хозяин увидит? — кивнул он в сторону объектива.       Чимин повернул голову, и на его губах расплылась медленная все та же порочная улыбка.       — Во-первых, хозяин — это я. А во-вторых… — он потянулся как кот, и растянулся на столе, — я точно сохраню запись. На память. Не против?       Юнги усмехнулся — коротко, беззвучно, но так, что морщинки у глаз выдали его настоящее отношение к этой наглости. Не говоря ни слова, он направился к бару.       Пока Юнги ходил, Чимин лежал на боку не шевелясь, лишь следил за ним прищуренными глазами. Он лежал как сытый кот на любимой подушке, весь такой податливый и расслабленный.       Юнги достал из-за стойки бара ту же бутылку выдержанного виски и взял два чистых стакана, прихватив с собой упаковку бумажных салфеток. Вернувшись к столу, он первым делом аккуратными, но быстрыми движениями вытер салфетками следы страсти с темного дерева бортика. Затем взял новую салфетку. Его взгляд скользнул по телу Чимина, и он, без лишних слов, нежно, с неожиданной бережностью, провел ею по члену Чимина, собирая липкую влагу. Чимин вздрогнул от прикосновения к чувствительной коже и издал короткий, довольный звук, что-то между вздохом и мурлыканьем.       — Не двигайся, — тихо сказал Юнги, и это прозвучало не приказом, а заботой.       Его пальцы уверенно, но без нажима вытерли и внутреннюю поверхность бедер, где кожа была горячей и нежной.       Только после этого он налил виски в оба стакана и протянул один Чимину.       Тот не спеша приподнялся, с трудом оторвав себя от сукна. Движения его были плавными, немного замедленными, будто каждое стоило усилий. Он принял стакан и пригубил, закатив глаза от удовольствия — на этот раз не игривого, а глубокого, почти животного.       — За твою предусмотрительность, — протянув стакан для чинка, хрипло произнес Юнги. — И за то, что вовремя проиграл.       Чимин ответил не словами, а долгим, томным взглядом. Губы дрогнули в сытой довольной улыбке. Он потянулся своим стаканом, соединяя их в тихом звоне и принимая тост.       — Это была отличная партия, — почти прошептал Чимин. Его голос звучал приглушенно, охрипшим от стонов. — И самый удачный... Проигрыш.       — Думаешь, это всё? — хмыкнул с усмешкой Юнги. — Отдыхай, котик. Сейчас я допью виски, мы сыграем ещё партию, а потом я буду трахать тебя дальше.