Свет среди тьмы

Анастасия очнулась не в мире, а в безвременье, посреди знойной пустыни, где песок, казалось, был инеем забвения. Глаза, отяжелевшие от сна или смерти, не желали открываться, а конечности служили ей лишь призрачными тенями. Время текло, и когда её грудь стало жечь дыхание, а каждый вдох отдавался мукой, она наконец прорвала эту пелену. ​— Пустыня… — прошептала она, и звук собственного голоса показался чуждым и слабым. — И как я, по-вашему, оказалась в этой золотой западне? ​Она оперлась на дрожащие локти, и тут взор её ухватил чудо: на горизонте, омытые неземным светом, высились стены — Священный Иерусалим. ​— Что! Нет… это невозможно, — её голос сорвался в хрип. — Это сон, наваждение! Проснись же, глупая! — била она себя по щекам, но боль была слишком острой, а реальность слишком ощутимой. ​Однако не сомнение, а боль заставила её вскочить с раскаленного песка: под легкую тунику начали заползать муравьи, жаля её нежное тело. ​— Чёрт! Муравейник! ​Стряхнув песок и пыль с изящных плеч, она осознала: оставаться здесь — верная, бесславная гибель. Впереди маячило спасение, зов далёкого, забытого прошлого. И Анастасия, дитя иного века, повернула свои стопы к Священной Земле, подхваченная ветром тех времён.

***

​Её путь был тяжёл, но воля, закалённая внезапной смертью и ещё более внезапным воскрешением, гнала её вперёд. И вот, наконец, она прошла через тесные, шумные ворота. Улицы Иерусалима встретили её неистовством жизни: пряные ароматы специй смешивались с запахом пота и сырого камня, крики торговцев заглушали звон молотков, а толпы паломников и горожан текли нескончаемым потоком. Это был хаос, пульсирующий живой верой и историей. ​Анастасия шла, оглушённая и потерянная, пока резкий контраст не вырвал её из транса. У одной из шумных лавок, торгующей яркими тканями, лежал мужчина. Он не двигался, свернувшись клубком, как брошенный мешок. Люди обходили его, спеша по своим делам, привычные к людскому горю на этих улицах. ​Для Анастасии же, студентки медицинского, знающей цену мгновениям, промедление было преступлением. ​Она тут же бросилась к нему. Опустившись на колени посреди грязи и шума, она быстро проверила: ​Дыхание — слабое, но ровное.​ Пульс — быстрый, но чёткий. ​Всё в норме. Но кожа мужчины горела, словно его внутренний огонь пожирал его. Жар. ​Внезапно в её голове всплыли обрывки старых знаний, прочитанных когда-то для скуки о средневековой медицине. Компресс. Её глаза метнулись по прилавкам. Она быстро схватила пучки трав из соседней лавки — мята, шалфей, что-то ещё, пахнущее терпкостью (на её счастье, продавец лишь удивленно моргнул, не успев даже возразить). Разжевав или растерев их с водой из кувшина, который она быстро выхватила у водоноса, она приложила эту влажную, пахучую массу к его лбу и шее, пытаясь сбить огонь. ​Через несколько томительных минут мужчина открыл глаза. Его взгляд был сначала мутным, а потом сфокусировался на встревоженном лице спасшей его девушки. ​Слабым голосом, полным благодарности, он произнес: — Незнакомка… Вы спасли меня. ​Он поднялся с её помощью. – Осторожнее, вам сейчас нельзя напрягаться. промолвила девушка Убедившись, что он может стоять, он с твёрдой решимостью взял её за руку. — Меня зовут Арон. Вы не можете оставаться на улицах. Мой долг — отблагодарить ту, что вернула мне жизнь. Пожалуйста, пойдёмте со мной. Настя понимая что на чужденной земле ей не выжить без жилища и согласилась на предложение Арона.

***

​Они прошли по лабиринтам узких улиц, пока не остановились у простого, но крепкого каменного дома. Арон открыл дверь, и Анастасия увидела тепло и свет. ​Внутри их ждала семья Арона: Елена, его жена, с глазами, полными тревоги, которая тут же облегченно обняла мужа; Давид, их сын, лет десяти, с любопытством смотрящий на незнакомку; и Рахиль, маленькая дочурка, прячущаяся за материнской юбкой. ​Анастасия поняла, что её одиссея в чужом времени только начинается..

***