Пешка и ферзь

Керос Дейнис.

      Поздним вечером, когда я был в гостях у хорошего знакомого, с определенной целью для себя после пятого развода, мы завели легкую и непринужденную беседу. Леонидас — мой собеседник, являлся мне партнером по бизнесу, когда-то я инвестировал в его проект, и он добился успеха, став одним из ведущих людей в палате бизнесменов.       — Может быть ещё желаешь выпить вишневый пуэр? Моя домработница будет рада услужить тебе. — я знал, что мне пора бы уже уходить, у моего партнера в десять часов вечера всегда есть занятие. К нему для игры в шахматы ежедневно в это время приходили потомки. Посмотрев на наручные часы, я увидел, что у меня осталось пятнадцать минут его времени.       — Если мы успеваем, то да. Не откажусь. — закинув ногу на ногу, я терпеливо наблюдал, как пожилая уже женщина, миссис Норрис, обновляла наши с Леонидасом чашки. — Так вот, она настроила мою дочь против меня. Представляешь? Хорошо, что Присцилла — умная девочка, не поддалась почти такой дешевой манипуляции.       — Что говорят юристы? Есть шанс оставить ее ни с чем? А ведь я давно тебе говорил, прекрати уже жениться-разводиться. Это прямо-таки нескончаемый цикл. — Леонидас цокнул языком, сам-то вдовец уже почти двадцать лет, но так и не женился снова. Хотя мог бы. Умный, расчетливый, хитрый. Мне нравилось вести с ним дела. Правда, домой к себе он не часто приглашал.       — Да-да, я помню. Говорил, что: она слишком поверхностная, однодневная. Юристы справятся. Она пытается оспорить брачный договор, на котором сама же подпись поставила.       — И где ты их находишь?.. — Леонидас старше меня на пятнадцать лет, и часто вел себя как старший брат. Иногда это раздражало. Да, меня привлекали картонные девицы, полные противоположности первой жене, матери моей дочери. И она очень сильно любила мне напоминать, что все равно является непревзойденной.       — Попадаются под руку.       Миссис Норрис как раз принесла заваренный чайничек, от которого исходил приятный аромат вишни, он заволакивал комнату и в некотором роде даже успокаивал.       Вот только стоило домработнице уйти, как раздались в дверь три аккуратных, тихих стука. Леонидас напрягся, посмотрел на меня, а я на него, может быть, это его сын? Время уже как раз для их игр в шахматы.       — Войди, — Леонидас от чего-то втянул в себя побольше воздуха и, кажется, напрягся, это заметно по тому, как пальцы сжали подлокотник кресла.       Но я отвлекся от друга, переведя взгляд на новое лицо. Молодая девушка, вроде как его вторая дочь, я видел ее когда она была еще ребенком. Сейчас же в ней угадывались черты и матери, и отца. Я сглотнул, непонятно почему во рту пересохло.       — Керос, это моя вторая дочь, Кассиопея. Она недавно закончила факультет журналистики. Кассиопея, это господин Дейнис, возможно, ты его помнишь, он был у меня на юбилее.       — Да, разумеется, господин Дейнис, рада нашей встрече. — Кассиопея мило улыбнулась, голос ее звучал спокойно, с нотками дружелюбия, а я протянул руку, ладонью вверх, не слишком задумываясь над причиной такого приветствия. Девушка положила свою ручку в мою, и я аккуратно опустил голову в поцелуе. В этот миг она посмотрела на меня, прямо в глаза, потому что и я смотрел на нее. Ожидая, что она сделает первым делом — отведет взгляд, покраснеет или уберет руку?       Леонидас кашлянул, видимо, я слишком задержался. Она не сделала ничего из предполагаемого. Почему? Девушка столь юного возраста могла смутиться. Или для нее такое внимание к своей персоне стало уже привычным?       — Кассиопея, разлей чай по чашкам. Господин Дейнис скоро нас покинет, мы сможем начать.       Мягко намекнул мне, что после чая стоило уйти. Хорошо. Я уйду. Девушка мягкими поступательными движениями так, словно танцует, занялась делом. Леонидас посмотрел на меня, пришлось отвести свой взгляд от его дочери. Ни к чему старику волноваться.       Вот что было забавным, когда-то я планировал свой третий брак заключить с его старшей дочерью. Но Леонидас очень быстро нашел для нее иного жениха. Что ж, ладно. И мне кажется, что по моему долгому взгляду на его дочь, старый друг начинал догадываться о смысле этого самого просмотра.       — Благодарю, — прошелестел я, когда девушка аккуратно поставила чашку для меня. Из-за короткого вдоха, не полной грудью, в нос ударил щекочущий аромат какой-то ягодки. Она занялась угождать теперь отцу, а я не сразу осознал, что начал медленно, но верно восхищаться грацией новой-старой знакомой.       — Я не думаю, что развод затянется. В наше время это делают быстро. Если она, конечно, не беременна.       Я никогда не настаивал на детях со второй по последней жены, но и не использовал защищенный секс. Вся защита от нежелательной беременности, коль она была — на жене. Она могла принимать оральные контрацептивы, могла напротив хотеть ребенка. У меня уже есть дочь, и я вполне себя комфортно ощущал при этом, не желая так уж сильно, как некоторые, породить себе наследника.       — Если, точно. Только в таком случае она получит хоть что-то. И то, если установят, что я действительно отец ребенка. Благотворительностью для чужого ребенка заниматься я не намерен.       Возможно, не стоило обсуждать подобные темы при юной девушке, она села не за стол, чуть поодаль от нас, поглаживая при этом от нечего делать, видимо, ребро ладони. Весьма настойчиво. А потом подняла взгляд на меня, после чего я достаточно резко отвел свой, будто бы застигнутый врасплох.       — Ну, я так понимаю из-за своей пиар-компании тебе предстоит снова обзавестись женой.       — Я ещё не думал об этом, если честно. Но, думаю, что ты прав. В этот раз стоит задуматься о девушке из своего круга.       Леонидас поерзал, но все же сделал вид, что расслабился. Спина его продолжала быть натянутой, да и сидел топорно. Я понимал, о чем он подумал. Приди ко мне друг, такой же, как я сам, я бы тоже спрятал дочь подальше. Но старик же не такого плохого мнения обо мне, ведь так?       Я намеренно медленно пил свой чай, иногда обращая взгляд на девушку в нашем обществе, что пыталась сделать из себя невидимку. Но, кажется, я отнял очень много времени у их развлечения. Когда же я решил быть спроваженным, Кассиопея уже сама протянула мне руку на прощание. И я послушно поцеловал вторую фалангу ее пальчиков.       — До свидания, мисс Моркарис. — мягко улыбнулся, попытавшись никоим образом не оскорбить своего друга. От ее пальцев на губах остался вкус клубничного крема для рук. Мне не стоит проявлять к ней столько внимания, но теперь уже интересно… что может оказаться за поворотом?       — Передавай привет своей дочери. — при крепком рукопожатии Леонидас похлопал меня по плечу.       — Конечно, она будет рада узнать, что вы ее не забыли.       — Как ее можно забыть, она была бы чудесной партией для Алексиса.       Алексис — его старший сын, уже взрослый мужчина, был прекрасным сыном, Леонидас часто хвалил его мне. Когда-нибудь мне предстояло вести дела уже с ним. Но старик не так уж и спешит на отдых, поэтому время еще есть.

Кассиопея Моркарис.

      Странное ощущение возникло после того, как господин Дейнис ушел. Отец нервно махнул рукой в приглашающем жесте занять свое место для игры. Но даже его первый ход в партии был сделан слишком… необдуманно с моей точки зрения. Он не сказал ни слова с тех пор, будто бы снова желая наказать меня. Вот только за что? Я же ничего не сделала.       Поскольку нервничал он, поерзала и я. Несколько раз посмотрела на него исподлобья. Отец будто бы и не замечал. И совершил еще одну ошибку. О чем он думает, что не сосредоточен на нашей игре? Он никогда не давал мне поблажек, никогда шахматы не были игрой в поддавки, а сейчас… Ладья — моя — скользнула по линии на h1. Королю отца спрятаться оказалось негде. И защититься тоже. Детский мат. Из-за этого я больше разочаровалась в себе. Отец будто бы был не со мной. И по-прежнему нервно он заставил короля упасть на доску, признав поражение.       — Я сделала что-то не так, отец? — нервно кусаю нижнюю губу, боясь услышать ответ. Мой голос достаточно тихий, но отец услышал. Поднял свои карие глаза на меня, заставив ощутить себя не на своем месте.       — Нет. Ступай спать. И постарайся не приходить в кабинет, когда знаешь, что у меня гость.       Вот в чем дело? Я пришла на разговор, при котором не должна была участвовать? Но ведь… мне хотелось возразить, но в один конкретный момент, когда ощутила на себе тяжелый взгляд отца, оставалось только сдаться на его милость.       — Да, отец.       Покорная. С отцом я всегда была такой. Если моя старшая сестра предприимчивая и бескомпромиссная, а младшая слишком избалована братом, я была всегда смиренной. И считала, что это во мне наилучшая черта.       Прежде чем выйти замуж, я попросила отца об одном — позволить мне получить образование. И он дал мне такую возможность. Я стремилась быть лучшей на курсе, на факультете, зная, что скорее всего мне не придется работать ни дня по выбранной специализации. Это было для души, для себя, для того, чтобы самоутвердиться в обществе.       Может ли быть такое, что нервозность отца связана с вниманием господина Дейниса ко мне? Но ведь ничего сверхъественного не произошло. Это обычная встреча, всё в рамках приличия.       Выхожу из кабинета отца, в коридоре сталкиваясь с братом лицом к лицу. Тот поднимался по лестнице с… ну, как обычно. Алексис и его любимый тыквенный пирог в руках. Не было на свете другого блюда, который бы старший брат обожал так сильно. И ведь прекрасно знает, что это следовало оставить на завтрак!       — Куда тебе столько? Отдай! — требовательно протягиваю руку, в ложной надежде, что брат все-таки однажды, да расстанется со своим сокровищем. Вот только у Алексиса абсолютно иные планы на сей счет. Мы всегда как кошка с собакой, я позволяю себе с ним быть другой, нежели с отцом, выплескивать всю желчь, что копится за долгое время подавленных эмоций.       — Отойди в сторону, Кэсси.       Он меня старше на десять лет, а по-прежнему ведет себя, как мальчишка. Проходит мимо, слегка задевая широким плечом мое.       — Нет уж, иначе я расскажу отцу, миссис Норрис и всем-всем-всем, что у тебя ночной жор не заканчивается!       — Да что ты за ябеда-то такая. Отстань.       Ах так… значит. Ябеда и отстань? Ну, держись.       — Тебя на диету уже посадить нужно. — шиплю на него, словно змея, как же он меня порой бесит своими выходками. Его любовь к тыквенному пирогу переходит всякие границы. Скоро он будет воровать их у миссис Норрис прямо из духовки. Надеюсь, обожжет несколько пальцев при этом. — Между прочим, у отца сегодня плохое настроение, давай, я ему еще больше испорчу его твоей выходкой.       — И огребешь сама же. — ладно, в этом он прав. Но не буду же я всерьез признавать это, так еще и вслух. Не дождешься!       — Ладно, поделись своим уловом, и никто не узнает до утра. А там все поймут, что это был ты. Кто же ещё это мог сделать. Не Айлин же.       — Не приплетай сюда мою сестру.       — А я для тебя кто?! — в фаворитизме к младшей сестре брат уже давно не знал границ. И этим бесил всегда.       — А ты ябеда. Выдам замуж за какого-нибудь старика, когда займусь делами отца. И тогда…       — Не смей даже думать об этом. — фактически, брат смог бы выдать меня замуж за кого угодно, но решать такое способен только после того, как отец передал бы ему власть.       — Почему же? Тебе двадцать три года, уже пора бы. — он меня сейчас старой девой попытался назвать?!       — Только после тебя!       — Вы! Ах вы! Расшумелись! А ну быстро, по комнатам! — миссис Норрис вышла из-за поворота, застав меня и Алексиса почти что ссорящимися посреди глубокого вечера. Брат сразу же спрятал под кофтой свой любимый пирог, возможно, домработница и не заметила. Это был бы идеальный шанс его выдать, но я… я не стала этого делать. И понимала, что он это понял.       Мы спрятались каждый в своей комнате. Пока старая миссис Норрис продолжала причитать, спускаясь по лестнице. Она всегда так делала — громко ворчала, чтобы слышали. Но мы все неизменно любили ее за то, что, например, меня она практически растила, как дочь, Айлин тоже самое, а Алексис… он дольше всех после отца знал маму, от того не считал домработницу столь близкой, она была для него… скорее уж как добрая тетушка или гувернантка.       Ополоснувшись, переодевшись в ночную сорочку, что заботливо подготовила домработница, я продолжила тереть ладонь. Она казалась мне недостаточно чистой. А я… я должна быть самой лучшей. Для отца, для миссис Норрис, даже для брата. Понятное дело, что брат никогда не считал меня лучшей. Вот только из нас двоих только я могла победить отца в шахматах.       Ладонь уже начала зудеть. Я читала про дерматилломанию, но никогда не ходила к семейному врачу. Не хочу, чтобы об этом доложили отцу. А они доложат, я знаю. Врачебная тайна в моей семье не считалась тайной. Разумеется, это всегда ради безопасности члена семьи.       Открываю окно нараспашку, запуская теплую июльскую ночь в комнату. Отец уже должен был искать мне выгодную для семьи партию. Но в последнее время именно Айлин была его целью для брачных уз. Прошел уже месяц с конца моего обучения, я получила диплом, мое условие в сделке было выполнено. Тогда почему это не я? Айлин младше меня. Но, видимо, выйдет замуж раньше. А я буду старой девой, как сказал брат?       Пытаюсь отвлечься от трения ладони, накручиваю на палец черную прядь, и без того волнистую, а после этой игры локон становится рябью по воде. Будет ли мой муж старым или молодым? Я никогда не задумывалась, да и зачем? Я не властна над этим. Все всегда решал отец, этот раз исключением не станет. Это Алексис мог попросить отца для Айлин, за меня никто не заступился бы.       Надышавшись свежим воздухом, я прикрыла окно, мягко опустившись на кровать. И почему-то в фантазиях появился господин Дейнис. Я вспоминала, как ощущался этот поцелуй в руку — щекотно из-за щетины. Вспомнила, как старалась не отводить взгляда, смотреть ровно перед собой, чтобы ни на одно мгновение не показалось, будто мне страшно. Отец предпочитал держать меня всегда при себе, потому мало его знакомых видели меня. Я… я всегда была его тенью. Сколько себя помню. И больше всех дочерей похожая на маму. Почти точная копия с фотографии, только глаза отца.       Господин Дейнис, я знала это, так как отец часто упоминал его в разговорах, был ему почти как сын. Видимо, в нем было что-то такое, чего не хватало Алексису. Ума, может быть? Ладно, это шутка.       У меня было правило — никогда не сидеть перед сном в телефоне. Сегодня я нарушила его. Из-за чистого любопытства. Спросила google — Керос Дейнис. И мне выдало достаточно результатов, чтобы самостоятельно разобраться с новым знакомством. А следующий вопрос самой себе — зачем я это делаю? — заставил меня остановиться и стереть историю поиска. Надеюсь, мое любопытство утром угаснет.

Керос Дейнис.

      Несколько дней я провел за общением с юристами, встречами со всеми акционерами, организаторами предвыборной кампании. Последние сказали, что избирателей от развода надо чем-то отвлечь. Чем? Новым браком? Звучит логично, но где в столь короткий срок мне найти подходящую по всем параметрам женщину? Женщину, из уважаемой семьи. И нам ум пришел только один человек, у которого было две дочери, и те не были отданы пока что ни в чьи руки.       Леонидас не согласится. Значит, нужно лишить его выбора. Хмыкаю себе под нос, когда прошу секретаря связаться с господином Моркарисом.       Напросился, мягко сказано, но для себя я поставил цель, к которой строго иду. Я был у него специально поближе ко времени, когда еще застану его дочь за их традиционной игрой в шахматы. В этот раз прибыл к ним под самый конец партии, в которой девушка достаточно уверенно ставила мат отцу. За этим забавно наблюдать. Сам я в шахматы, увы, не играю, больше предпочитаю го.       Мисс Моркарис улыбнулась отцу, будто бы ждала похвалу. Но Леонидас никогда никого не хвалит при них же. Это потом, мне он может похвастаться и дочерьми, и сыном. А при них всегда строг. Его строгость уже переросла в холод, удивительно, что его дети все еще тянутся к нему, невзирая на казалось бы прямое отторжение.       — Иди. У меня гость. Скажи остальным не шуметь. — голос его тверд, он умел самим тоном показывать свое расположение духа. И только сейчас девушка застала меня на пороге кабинета, когда только-только намеревалась встать из-за стола. Застыла на несколько наносекунд. Улыбка ее практически сразу исчезла. Она выбрала достаточно серьезную маску на лицо. — Ступай, Кассиопея.       Девушку будто вырвали из сна этим повторением отцовской воли, она кротко улыбнулась мне, протянула мне руку, которую в этот раз целовать я не стал — пожал. Ее пальцы были теплыми. И слишком легкими. Такие руки обычно не подают — их подносят к губам. Её учили именно этому. Мгновение ее озадаченности я наблюдал за тем, как легко девушку можно приучить получать определенные знаки внимания, что после она уже сама тянется к ним.       — Доброй ночи, мисс Моркарис. — я освободил для нее проход, пока Леонидас не заметил, что я сделал с его дочерью. И я, и Кассиопея ведь прекрасно поняли, что она ждала именно поцелуя в руку, но никак не рукопожатия.       — Доброй ночи, — повторила она, слегка, совсем чуть-чуть нахмурившись. Очаровательное милое создание.       Когда дверь за ней закрылась, я с Леонидасом прошел к бильярдному столу. Именно за ним, в процессе напряженного забивания белых шаров в узкие лунки, мы обычно разговаривали и договаривались обо всем на свете. Может быть, сегодня тоже получится? Конечно, не сразу. Старый друг прожженный человек, каких еще поискать.       Хозяин дома разбивает треугольник после тщательного шлифования кия. Оставил для меня так называемый… подарок в виде почти забитого шара в лунку. Отлично.       — Слышал, что окружной прокурор тебя совсем достал. — аккуратно подхожу к нужной мне теме, выбирая окольный путь, но ведущий прямиком к цели.       — М-м? А, нет, все в порядке. Угомониться не может. Однажды ему надоест, он поймет, что я чист.       — Бывают же такие принципиальные люди.       — И не говори. Подпортил он мне кровь, но не более. Сыну я передам все в чистом виде.       — Я мог бы помочь тебе, Леонидас. Ну, знаешь, ты мне — я тебе, и наоборот. Как в старые добрые времена.       — Не стоит, Керос, я справлюсь. Да и ты же еще не вошел в палату, чтобы попробовать мне помочь.       Да, он прав, я еще не победил в выборах. Но разве это не вопрос времени? У меня в конкурентах лишь один достойный кандидат, играющий на гендерной повестке. Трансгендер. Определенная поддержка населения у этого создания есть, но в свою предвыборную кампанию я вложил достаточно много сил и денег. И шел к этому больше десяти лет. Всё для поддержания безупречной репутации. А что за закрытыми дверьми народу неизвестно. Меньше знают, лучше спят.       — Иметь зятя в правительственных кругах тебе не льстит?       Леонидас промазал по шару, от чего я лишь ухмыльнулся. Возможно, не стоило так резко оповещать его о своей потребности жениться на одной из его дочерей.       — Повтори, что ты сказал? — сдвинувшаяся слегка челюсть моего друга казалась весьма и весьма забавной.       — Я предлагаю тебе союз не на честном слове. Отдай мне в жены одну из дочерей.       Мне пришлось заметить, как Моркарис сильнее сжал древко кия, будто бы даже собираясь сломать его пополам. Я не мог это проигнорировать.       — Нет. Я не хочу, чтобы моя дочь, моя! Потом стала известна лишь как разведенная. Тебе же все наскучили, каждую бросил. И даже сам не стеснялся говорить про то, что дал пятой жене подписать ужасный брачный договор.       Кажется, ему больше не до игры. Если левой он держался за кий, то правой теперь сжимает край бильярдного стола, что костяшки пальцев побелели. Я сглатываю, стараясь найти более безопасный способ подобраться к положительному ответу. Да, сначала он сказал “нет”, но мы — взрослые люди, и знаем, что у каждого есть цена. Даже у любимых дочерей.       Обхожу медленно стол, безотрывно смотря на Леонидаса. Челюсть друга все еще сильно сжата, поэтому я беру в руки один шар, а затем и второй в другую руку. Я хотел бы сделать этот разговор “на равных”. Пронес в себе само спокойствие, в отличие от его нервозности.       — Не говори так, будто твоя дочь заранее обречена на развод. — холодно и спокойно подметил я его мнение, будто бы в самом деле погоду обсуждаем.       Но он ничего не ответил, лишь шумно выдохнул. Тоже неплохой результат, поэтому продолжил гнуть свою линию чуть более аккуратнее, чем прежде.       — Я не предлагаю любовь, — это лишнее в нашем возрасте, никому ненужные сантименты. — Я предлагаю безопасность. Положение в обществе. Неприкасаемость для всей семьи. — уж семья для моего друга на первом месте всегда, это он вложил в своих детей. Девиз: семья превыше всего. — Влиятельного союзника для сына. И благополучие для дочери.       — Для которой? — его голос был глухим, будто бы мы разговаривали через закрытую дверь.       — Для той, которую ты посчитаешь подходящей для такой сложной роли.       Хотя мы оба понимали, кто именно приходил на ум первым делом. Он чуть приподнял подбородок перед ответом — осторожное, почти защитное движение.       — Нет. — Теперь его “нет” звучало тише, но жёстче. — Я знаю тебя, Керос. Ты женишься — и разводишься. Твои жены… — он махнул рукой, будто отгоняя саму мысль, что была ему неприятна. — Мои дочери не станут чьими-то временными забавами.       Я положил шар обратно. Почти бережно, но стука не удалось избежать.       — Моркарис, — сказал я так, как говорит человек, привыкший добиваться своего, и этот раз не станет исключением. — ты думаешь, что я предлагаю брак ради своего удовольствия? Мне нужны имя, семья и союз. Политически и не только безупречная женщина рядом. Я выбрал твою семью. И я сделаю твою дочь будущей первой леди. Это не забава.       Он смотрел на меня достаточно долго, чтобы заметить скрытый смысл, что витал в моих словах навязчивой идеей: я выбрал твою семью, не потому что ты мог бы хочеть этого, а потому что я так решил.       Наконец Леонидас опустил взгляд, отступив на шаг назад.       — Я не продам своих дочерей.       — Все продают, — тихо ответил я. — разница лишь в цене. Ты сам это говорил.       Он резко вскинул на меня глаза, будто пытаясь найти уязвимое место. Сейчас ты его не найдешь.       — Нет.       Я шумно выдохнул, жалея лишь о том, что приходится использовать козырь, спрятанный за семью печатями.       — Хорошо. В таком случае… небольшая кипа бумаг окажется прямиком доставлена на стол окружного прокурора. Он давно ищет повод открыть старые дела. И я уверен, что он разберется, что ему делать с этими… бумажками.       Шантажировал я своего друга впервые. Раньше справлялись без этого. Хватало и намека, чтобы умный и предприимчивый Леонидас понимал, что и к чему. И каково ему теперь? Мне нравится наблюдать за тем, как рот его изогнулся в замечательной букве “о” от удивления. Это удар ниже пояса для такого человека, как он. Для меня же это лишь неудачная покупка невесты, которая стоила мне козыря в рукаве. Я планировал использовать этот крючок на его сыне, когда тот примет власть в компании.       Предположил, что друг не знает, как правильно реагировать на ситуацию. Потому и отшатнулся. Я наблюдал за ним достаточно хищно, чтобы подметить мельчайшие детали, как он нахмурился, как озабоченная складка пролегла на лбу, став еще четче, чем прежде. А после… после карие глаза впились в меня. Значит, все-таки боялся прокурора. Не мудрено, тот ещё принципиальный засранец. Натравить их друг на друга в будущем может быть неплохой идеей.       — Айлин. Возьмешь ее в ж… — увы, я перебиваю его.       — Кассиопею.       — Нет, Айлин.       — Кассиопея ведь старше, Айлин выдашь за кого-нибудь другого.       — Либо Айлин, либо уходи с пустыми руками.       — Отец?.. — мы оба обернулись на дверь, перед которой стоял его сын. Точная копия отца в молодости. Даже щетина растет точно также. А ведь он мог стать моим зятем, если бы женился на Присцилле.       — Кто разрешал меня беспокоить?! — Леонидас направил гнев на меня прямиком в сына. Ну, что ж, ему не поздоровится.       — Пусть останется, ему будет полезно. Ведь не далек тот день, когда…       — Керос, замолчи. Не лезь в дела моей семьи.       — Пусть это будет Кассиопея, отец, прошу тебя.       Вот это поворот. Я даже удивился. С чего бы вдруг он и так просит?       — Я сделаю все, что ты захочешь. Только позволь Айлин самой выбирать судьбу.       А-а-а, вот в чем дело. Я ухмыльнулся, с ним может быть очень интересно поработать в будущем. И что же для Леонидаса будет ценнее? Дочь и принципы или сын и возможности? Одному богу известно, что за это способен потребовать друг у сына.       — Уйди. Прочь. — холодно и отстраненно приказал Леонидас, пытаясь взять сына под контроль перед посторонним лицом.       На прощание я кивнул Алексису, но тот достаточно хмуро и отстраненно, прямо как его отец, вышел за дверь. Несколько секунд и я перевожу взгляд на друга. Тот, казалось бы, раздумывал над обоими предложениями. Смотрел в центр бильярдного стола.       — Ты сожжешь все доказательства, которые у тебя хранятся. — лукавая усмешка трогает мои губы, когда друг предлагает мне это сделать. — А после я проконтролирую пункты в брачном договоре. Мою дочь ты ни с чем не оставишь.       — Я и не думал обижать тебя и твою дочь. — я протягиваю Моркарису руку, и тот весьма неохотно пожимает ее. Видимо, у его сына есть то, чего он хочет больше, чем уберечь вторую дочь.       Что ж. Каждый сам выбирает, кого приносить в жертву: принципы, сына или дочь. А где-то в доме сама девушка, наверное, уже спала или продолжала тереть ладонь до красноты, даже не подозревая, что ее имя только что стало вкладом в чью-то политическую карьеру. И мне нисколько ее не жаль.