尾杉
1 декабря 2025 г., 01:10
Для выходца из Канто региона ему, Сугимото, было затруднительно привыкнуть и чувствовать себя полностью комфортно в погодных условиях Хоккайдо. Пронизывающий, леденящий холод зимой и изнуряющая, влажная жара летом, невзирая на отсутствие сезона дождей в это время года. Конечно, в Токио летом куда жарче, особенно в городе, где раскалённая пыль дорог постоянно поднимается и витает в воздухе, пар валит из множества изакай, а из темноты игорных домов будто за пару ри чувствуется удушающий запах пота.
Здесь же лето намного более щадящее: свежий горный воздух, приятно греющее солнце, далёкое пение птиц, ясное небо — всё то, что не затронула индустриализация и жадная рука городского человека.
Но одно явное «но» всё же было.
— Эта влажность меня убивает, — сетует мужчина, обвевая себя армейской фуражкой, — ничем не отличается от Канто, хотя сезона дождей тут нет и в помине. Представить не могу, что в Окинаве сейчас творится.
— Серьёзно? Я ничего не чувствую, — недоумённо тянет Шираиши, — только не говори, что ты заболел посреди июля?!
Точно нет, Саичи в принципе практически никогда не болел, а чтобы ещё и летом — невозможно.
— Может тебя прокляло какое-нибудь горное или лесное божество айну? — продолжает рассуждать Йошитаке, демонстративно потирая подбородок.
— У нас нет такого божества, — спокойно парирует Асирпа, мало уделяя внимания теме разговора.
— Тогда это якубиё-гами, всё решено, — Шираиши ударяет кулаком о раскрытую ладонь, словно выводя вердикт.
Сугимото закатывает глаза, слегка раздражённо выдыхая.
— Давно ты в оккультизм пустился?
— Ты недооцениваешь ёкаев, мой знакомый, с которым мы в борделе пересекаемся, так в один день и слёг, когда его посетила Амазаке-баба.
— Тогда удивительно, как ты ещё не умудрился наткнуться на Ия-я.
— Сам Сугимото Бессмертный простыл посреди июля? Поверить не могу, — саркастичный тон знакомого голоса заставляет кровь закипать не менее, чем сама ремарка.
Мир схлопнется, если Огата упустит возможность отпустить очередную издёвку в его сторону с видом довольного кота, который перебил всю посуду в доме.
— Тебе нужно было не челюсть сломать, а язык тогда вырезать, — огрызается в ответ Саичи, несильно хватая другого мужчину за грудки.
В насмешливом взгляде напротив на секунду проскочила тень удивления, хотя по Хякуноске трудно сказать, какие он эмоции вообще испытывает.
Несколько секунд он просто молча смотрел на Саичи, медленно переводя взгляд по его лицу.
Если это новый способ действовать Сугимото на нервы, то он работает.
— Твоё состояние ничего тебе не напоминает? — спустя пару мгновений спрашивает снайпер.
— А?! Ты каждый день заставляешь меня хотеть выбить тебе зубы, так что да, я прекрасно знаю это чувство.
В ответ Саичи получает лишь закатившийся в раздражении взгляд и пренебрежительное «я не об этом, идиот».
— Если намереваетесь в сотый раз выяснять отношения, делайте это после охоты, — резко отрезает Асирпа, окидывая обоих мужчин взглядом, — иначе пойдёте ловить оленя руками.
Ловить ужин не составляло труда, пока его следы отслеживает ловкая охотница, убивает профессиональный снайпер, разделывает опытный боец, а Шираиши традиционно получает рогами от оленя по заднице, пока пытается помочь. Из плюсов: он умеет бесплатно доставать неплохой алкоголь, поэтому до сих пор не спит на улице вместе с Рю.
И этого более чем достаточно.
По крайней мере, Сугимото точно хватит на сегодня алкоголя, хотя он даже и половины своей нормы не выпил.
Всё тело горело и бросало в жар, можно было чувствовать, как румянец разливается по кончикам ушей, шее и щекам ещё сильнее, чем днём. Воздух казался удушающим, будто был наполнен густым паром, дыхание тяжелело, а грудная клетка словно наливалась расплавленным, вязким металлом.
Это ни разу не было похоже на простуду или проклятие, скорее на состояние, когда ты напился до золотой середины между «очень хорошо» и «очень плохо», балансируя точно посередине. Мысли не вязались в слова, разум будто застелил густой туман и губы поджимались стоило чему-то хотя бы слегка задеть грудную клетку.
Ощущение чужого взгляда на себе весь вечер ситуацию не улучшал, заставляя собирать последние остатки трезвости, чтобы контролировать себя и свои действия. Саичи на периферии думает о том, что взгляд тёмных глаз бесит, но не может сосредоточиться на этой мысли.
Благо, Асирпа спит уже крепким сном и её совершенно не беспокоит пьяный бред Йошитаке, который рассказывает уже сотую историю о своих похождениях в бордель и как его пытался поймать вышибала, потому что он сбежал, не заплатив.
— Знаете про секретный трюк с вишней? — заискивающе улыбается Шираиши, пальцем указывая на тонкую веточку ягоды, — Юджо в борделях часто просят это сделать.
— И в чём суть трюка?
В голосе Хякуноске можно услышать безучастие, когда он нехотя отводит взгляд на тараторящего короля побегов.
Шираиши демонстративно закидывает вишню в рот, выставляя указательный палец в жесте ожидания, после нескольких секунд указывая им на высунутый язык, на котором красовалась аккуратно завязанная веточка.
— Та-даам, — гордо заявляет он, крутя в руке свой «трофей», — попробуете?
Саичи сейчас и говорить-то с трудом может, а здесь ещё трюки от мастера вывихов плеч.
— Нет, спасибо…
— Огата-чан?
Сугимото не соврёт, если скажет, что ожидал, как тот откажется в своей вечно холодной манере.
Но уж никак то, что снайпер протянет руку, безмолвно соглашаясь, и точно не то, что он справится за считанные секунды без каких-либо проблем.
— Ахринеть, даже в Йошиваре такого не встретишь… — удивлённо присвистывает Йошитаке.
— Спасибо? — мужчина хмыкает, привычно поправляя волосы.
— И что это всё должно значить? — Саичи вопросительно изгибает бровь.
— У юджо принято считать, что если мужчина умеет связывать веточку вишни во рту, то он способен доставить женщине удовольствие, используя только язык.
После этих слов затуманенный выпивкой и внутренним жаром рассудок воссоздаёт в голове яркие образы, которые можно увидеть разве что на шунгах.
Молодые юджо в ярких одеждах, с припущенным воротником и ханери.
Взгляды украдкой, аккуратные, приоткрытые, красные губы и виднеющиеся из-под ханери ключицы.
Нежная кожа, упругие бёдра, контрастирующий с бледностью румянец.
Сильные руки раздвигают его бёдра.
Ледяной, но пронзительный взгляд смотрит исподлобья.
Умелый язык опускается по низу живота.
— Я пойду проветрюсь, — как можно более спокойно заявляет Сугимото.
Он выбирается наружу, не дожидаясь ответа от Шираши, который был слишком пьян, чтобы его в принципе что-либо волновало.
Голова словно кругом идёт, дышать получается только неравномерными урывками, воротник рубашки приходится расстегнуть, чтобы не было настолько давяще. Свежий ночной воздух практически не помогает, разве что сосем немного разгоняет пелену тумана в голове, заставляя прикусывать губы и отводить взгляд от воспоминаний о своих собственных мыслях несколько минут назад.
Последний раз подобное он испытывал после мяса выдры, когда они оказались заперты в хижине из-за нашествия цикад.
Да что с ним вообще происходит?
Внезапно Саичи чувствует лёгкое, прохладное дуновение в районе уха. Чрезмерная чувствительность заставляет одёрнуться от щекочущего и слишком внезапного, но приятного чувства.
— Вау, даже так, — голос у Огаты приглушённый и томный.
Только этого не хватало. Он издевается? Он точно издевается.
— Если ты, ублюдок, пришёл действовать мне на нервы…
Договорить Сугимото не успевает, когда чувствует что-то горячее и мягкое на коже шеи, мгновенно покрываясь пронизывающими мурашками.
— Ты что… творишь? — с трудом выговаривает Саичи, вцепляясь в обвивающие его руки.
Хякуноске тянет небольшую дорожку поцелуев от слегка выпирающего позвонка до мочки уха, прикусывая и улыбаясь очередной реакции Сугимото.
— Будь хорошим мальчиком и я тебе помогу, — шёпотом проговаривает снайпер в самое ухо, попутно расстёгивая пуговицы рубашки Саичи.
Больших усилий стоит проглотить свою гордость и позволить этому ублюдку продолжить. Губы на шее вскоре сменяются языком, выводящим влажные дорожки и собирающим капельки пота, а также лёгкими покусываниями, оставляющими следы на разгорячённой коже.
Сдерживать подступающие стоны получается всё хуже и хуже, и Сугимото окончательно сдаётся, когда горячие ладони одним слитным движением перебираются с талии на грудь, очерчивая её форму по нижней части.
— Всё больше убеждаюсь, что ты составишь отличную конкуренцию Танигаки, — снова глубоким шёпотом куда-то в ухо, пусть даже их вряд ли кто-то увидит.
Огата отлично знает, какой эффект это оказывает на уже порядком возбуждённого мужчину — всё его тело сейчас кажется одним большим комком напряжённых нервов.
Он сминает, гладит, прощупывает, словно оценивая, слегка приподнимает, прежде чем повести правой рукой дальше, деликатно вверх по шее, лишь на секунду останавливаясь, чтобы несильно сжать её и нащупать большим пальцем пульсирующую артерию. Затем указательным и средним подобраться к приоткрытым губам, прижимая подушечку одного из пальцев к тянущемуся на контур верхней губы шраму — маленькая деталь, даже вблизи на неё не обратишь внимания в обычных обстоятельствах, но Хякуноске по какой-то причине знает о её существовании слишком хорошо, чтобы найти наощупь с первой попытки.
Сугимото даже сказать ничего не успевает, когда чужие пальцы проталкиваются глубже в его рот. Он изгибается в пояснице, пока с его языком нагло играются: надавливают, перебирают между пальцами, безболезненно оттягивая кончик.
— Три, — задумчиво тянет снайпер, — и это даже полноценной прелюдией не назовёшь.
Саичи оборачивается в его сторону в немом вопросе, совсем немного чувствуя раздражение.
— Уши, шея, рот — твои эрогенные зоны.
Этот ублюдок ещё и считает! Даже в такой ситуации умудряется подбешивать. В качестве маленького протеста Сугимото решает прикусить фалангу его среднего пальца чем вызывает самодовольную, как у кота, ухмылку.
— Четыре.
До того, как Саичи успевает среагировать, Огата переводит руки обратно на его грудь, круговыми движениями начиная оглаживать давно затвердевшие соски и вызывая мгновенную реакцию. Мужчина откидывает голову на чужое плечо, не в состоянии сдержать громкий стон, бессознательно подаваясь бёдрами вверх. Потянуть, сжать, слегка царапнуть, покрутить в пальцах, сильно вжать — и он уже закатывает глаза, вцепляется в руки Хякусноке, хватает ртом воздух, только сильнее изгибается.
Грудь чувствуется потяжелевшей, чрезмерно чувствительной и опухшей, пропуская лёгкое покалывание сквозь интенсивные ласки. Это ощущается странно, непривычно, но Сугимото практически плевать, ему слишком хорошо.
Пока он не чувствует, как что-то начинает стекать вниз по грудной клетке, а над головой слышится лаконичное и удивлённое «вау».
Несколько секунд у Саичи уходит, чтобы осознать, что он, чёрт возьми, сочится жидкостью, которая подозрительно напоминает молоко. Какого хрена и разве такое вообще бывает?
Даже Огата останавливается, поднося влажную руку ближе и пристально рассматривая перед тем, как с безучастным лицом широко провести по ладони языком, пробуя на вкус.
— Эй, ты какого хрена творишь? — Сугимото переводит взгляд то на другого мужчину, то на свою грудь, которая всё это время не перестаёт истекать.
— Это точно молоко.
— Не может быть такого…
Хмыкая, Хякуноске подносит вторую руку к губам Саичи, недвусмысленно намекая, чтобы он попробовал.
Сугимото слизывает белесую жидкость с чужих пальцев одним кончиком языка, недоверчиво хмурясь, пока не распахивает глаза в удивлении, смотря снизу вверх на снайпера.
— Повернись, — отдаёт приказным тоном Огата.
— Ты что надумал делать, а?
— Хорошо, можешь прямо в таком виде вернуться обратно, уверен, никто и носом не поведёт и не обратит внимания на твой стояк.
— Как же ты бесишь.
— Как неблагодарно с твоей стороны, я ведь помочь хочу.
Эта недобрая хитрая улыбка, взгляд, который кажется намного темнее обычного, лёгкий прищур.
Он, Сугимото, не может врать себе в том, что ему сейчас это не нужно. Ему очень нужно, чтобы его коснулись, ему нужно, чтобы это состояние, нависавшее над ним весь день, наконец-то ушло.
Огата любит тянуть и издеваться, причём изрядно. Он начинает снова с шеи, обводя языком кадык Саичи, двигается дальше вниз, выцеловывая обе ключицы, совершенно не торопясь опускаться дальше. Ждёт, пока Сугимото, снова затолкав подальше гордость, на одном дыхании скажет «ниже», сделав небольшую паузу и нехотя добавив тихое «пожалуйста». Очередная победная ухмылка и он продолжает, наконец припадая губами к одному из сосков. Сверху слышится рваный вздох, а потом и вовсе откровенное чертыхание, когда губы заменяются языком, а руки поддерживают грудь мужчины, слегка сжимая, чтобы выжать больше молока.
Шираиши и юджо из Йошивары абсолютно правы насчёт трюка с вишней, потому что от языка Огаты и того, что он им вытворяет, откровенно ведёт, захлёстывая с головой противоречиво-приятными ощущениями. Как перекатывает сосок на языке и обводит его ореол по кругу, намеренно заставляя чувствовать шершавую текстуру, несильно посасывает, чередует язык и пальцы, изредка просто припадает лёгкими поцелуями в контраст к интенсивным ласкам.
Саичи предаёт собственный рот, когда он сквозь стоны начинает самозабвенно повторять «ещё, ещё, ещё». Хочется большего, и ноющий член среди прочего даёт о себе знать, обильно истекая и пульсируя всё сильнее.
Он в шаге от того, чтобы попросить трахнуть его прям здесь и сейчас человека, которого он терпеть не может. Но, чёрт возьми, он действительно умел на язык, и Сугимото на секунду пропускает мысль, что хотел бы ощущать его не только на своей груди и шее.
Приставленное к его паху колено двигается ритмично языку, то надавливая, то совсем невесомо касаясь через грубую и плотную ткань армейских форменных брюк. Хякуноске отстраняется от насквозь промокшей груди, подбираясь к губам другого мужчины, втягивая его в жаркий, влажный поцелуй, а молочный вкус на его языке только больше кружит голову.
— Ты не представляешь, насколько я бы хотел довести тебя до оргазма одним только языком, но на это уйдёт слишком много времени, ты же не хочешь, чтоб нас застали?
Он знает куда давить. Чёртов Огата прекрасно осознаёт, как и какими словами стоит оперировать. Особенно, если это кто-то настолько искренний и открытый, как Сугимото, который абсолютно не умеет скрывать то, что чувствует. А сейчас, когда он возбуждённый до предела, неосознанно раздвигающий ноги, утопающий в стонах от каждого касания, весь напряжённый, как струна, чувствительный и взмокший — отказаться от небольших манипуляций им было бы упущением.
— Хотя сейчас, возможно, тебе хватило бы и просто детального описания, как и где я бы тебя взял, но… — Хякуноске наигранно-драматично вздыхает, — у нас опять-таки нет времени на это. Но я могу пойти более быстрым путём — тебе всего лишь надо попросить.
Подобно коту, он мурлычет эти слова в ленивый поцелуй, расстёгивая ширинки на брюках обоих. Собственный член тоже уже давно просил внимания, потому что не возбудиться от такого Сугимото невозможно.
— Чёрт тебя дери, Огата, — в очередной раз на рваном выдохе чертыхается Саичи, также прекрасно понимая, чего от него ждут, — дай мне уже кончить, сукин ты сын.
— Тебе нужно будет научиться просить лучше в будущем.
— Обойдёшься, и вообще…
Сугимото не успевает договорить, когда чувствует, как горячая ладонь обхватила оба члена, прижимая их к друг другу. Малейшее касание отдаётся во всём теле сильным разрядом тока из-за такого долгого отсутствия внимания. Ладонь плавно скользит вверх-вниз, смешивая и распределяя смазку по всей длине. Саичи сам притягивает Огату ближе к себе, сам вплетает пальцы в его уложенные волосы, завлекая в очередной поцелуй, чтобы хоть немного заглушить уже неконтролируемые стоны. Свободной рукой он расправляется со всё это время застёгнутыми пуговицами рубашки партнёра, прижимаясь к его горячему телу своим — абсолютно горящим, слегка дрожащим и до сих пор истекающим белой жидкостью — вплотную. И это будет наглой ложью, если он скажет, что ответная реакция в виде такого же громкого стона в поцелуй не вызвала приятное победное чувство в заходящемся сердце. Они всегда соревнуются.
Всякие мысли в голове начинают путаться, когда темп движения руки ускоряется, доходя вскоре до максимальной интенсивности. Воздух болезненно обжигает лёгкие, а сам Сугимото чувствует стекающую по бёдрам смазку, пока они оба двигаются навстречу друг другу в одном ритме, заполняя воздух жаром и совершенно неприличными, влажными звуками.
Когда наступает момент оргазма, перед глазами взрываются тысячи фейерверков, янтарные глаза закатываются особенно сильно, голова запрокидывается, пальцы до побеления впиваются в чужие плечи. Стон, протяжный и особенно громкий, только чудом выдержки Хякуноске оказывается заглушённым, когда он прикрывает ладонью рот Саичи, позволяя вцепиться в неё зубами и стоически это выдерживая. Они одновременно изливаются друг другу на животы, не двигаясь ещё какое-то время, пока пытаются отдышаться, прийти в себя и вообще осознать, что только что произошло.
— Твою же мать… — после пятиминутного молчания выдаёт Сугимото, — мы только что…
— Тебе стоит волноваться не об этом, Сугимото, — выдыхает Огата, пальцем указывая на грудь другого, — сходи к Иенаге.
— Не говори так, будто это не ты десять минут назад буквально пил это!
— Считай, я твой первый клиент, — усмехается Хякуноске, демонстративно облизываясь кончиком языка.
— Извращенец долбанный, вот ты кто.
— Но ведь помогло?
— Помогло. Но ты всё ещё долбанный извращенец.
— Стараюсь не отставать.
Сугимото чувствует привычное раздражение — чистое, незатуманенное и явное. Ему действительно это помогло, как бы странно ни звучало.
Табун мурашек разбегается по спине, когда он чувствует, как холодный ночной ветер обдувает оголённую кожу.
***
— Лактация у мужчин очень редкое явление, но случаи имеются, — спокойно поясняет Иенага, ощупывая и осматривая грудь мужчины, — это совершенно не опасно, просто особенность организма. Вопрос только в том, что её вызывает. Чувствуя, как румянец приливает к щекам, Саичи отводит взгляд, пытаясь придумать оправдание, в котором не будет слов «секс» и «Огата».
