Любовь по контракту

Последние несколько дней легкими назвать было трудно: Френ с трудом переваривала ту простую мысль, которую донес до нее Саймон, о том, что они не могут быть вместе по объективным причинам. Возможно он был прав и если слушать голос разума — им действительно нужно было бы держаться друг от друга подальше, поблагодарив за проведенное вместе время и бесценный опыт, который они оба извлекли из своих "отношений". Но голос разума у Френсис вовсе не совпадал с голосом сердца и она редко сталкивалась с подобными дилеммами, каждый редкий раз предпочитая прислушиваться скорее к сердцу, чем к мозгу. Вероятно это было провальной стратегией и именно поэтому Френ сейчас оказалась именно там, где она и была в этой жизни, из-за череды своих неудачных решений, навязанных ей сердцем. Но если смотреть на это немного иначе, то если бы она действовала слушаясь своей рациональной части — она бы никогда в жизни не встретила Саймона Райли и теперь ей это казалось чем-то страшным, потому что Саймон стал для Френсис такой значимой фигурой в жизни, что подумать о его отсутствии в своей судьбе в принципе она боялась. Скорее всего, встретиться в этой жизни у них был только один единственный шанс, и они оба его использовали: Саймон, когда пошел на поводу у Джонни и потащился с ним в книжный, и Френ, когда не стала никуда уезжать из Манчестера, хотя могла бы сделать это сразу после окончания школы. Теперь же все очень сильно запуталось и Френсис просто не знала, что ей делать. Бежать за Саймоном, который четко обозначил, что им нужно держать дистанцию, она не собиралась, потому что остатки своей гордости она все же сохранила и бережно лелеяла. Но и бросать все просто так тоже не собиралась, потому что не могла позволить поступать с собой вот так, подобным образом: есть настроение — мы вместе, нет настроения — нам надо соблюдать дистанцию. Конечно она понимала, что в этот раз все очень серьезно и Саймон вовсе не шутит и не говорит с ней под влиянием каких-то меланхоличных настроений, и Френ очень тревожило то, как фаталистично он разрешил ей выбрать любой из своих дневников и прочитать его от корки до корки, доверяя ей и не страшась того, что в эту личную вещицу может заглянуть по сути кто угодно. А Френсис от жадности еще и выбрала самый распухший дневник из всех, что был на полке… Эта черная книжка лежала теперь у нее на прикроватной тумбочке и притягивала ее всем своим видом, манила и отталкивала одновременно. Знать о Саймоне еще чуть больше хотелось, но немного напрягало на фоне того, что он уже успел ей рассказать. Вообще весь его сложный рассказ сам по себе не напугал Френ, а только лишь опечалил, потому что ей претила сама мысль о том, что на его долю выпало столько ужасных испытаний. Она не была напугана, Френсис просто ему сочувствовала, желая помочь, но не зная как. И отлично при этом понимала, что Саймон вовсе не из тех, кто так просто сможет принять какую-либо помощь. Френ постоянно ходила вокруг да около этого дневника испытывая какую-то странную трусость перед его лицом. Она думала об этом чертовом дневнике каждую минуту и правда взвешивая все "за" и "против", пытаясь понять, хочет ли она действительно знать то, что записано на этих страницах или нет. Но в итоге, любопытство взяло верх и Френ, в один из дней, пожелав Сэму спокойной ночи чуть раньше обычного, ушла к себе в комнату и, погасив основное освещение, раскрыла дневник при свете маленького светильника на прикроватной тумбочке. Странички все еще хрустели и были исписаны аккуратным убористым почерком: не нужно было быть графологом, чтобы сказать, что обладатель такого почерка был человеком жестким, дисциплинированным и очень характерным. Каждая страница была пронумерована вручную, просто потому что это тоже был способ Саймона навести немного порядка в своей собственной жизни, полной хаоса. Френсис честно думала, что прочитает лишь несколько страниц перед сном, потому что на большее у нее сил пока что не хватит, но прочитав сначала одну, потом вторую страницу, а затем и третью, и четвертую — она уже просто не смогла остановиться. Этот дневник рассказывал о периоде жизни Саймона тогда, когда его в очередной раз не допустили до службы по причине подорванного ментального здоровья: фактически, это был один из первых его дневников, в которые он со злым упоением записывал каждую мелочь, которая с ним происходила, чтобы доказать самому себе, что весь этот бред с терапевтической корзиной — тупо не работает. Френ читала страницы насквозь пропитанные ядом и горечью и понимала, что Саймону и правда было не просто довериться ей, да и вообще кому-либо и дать почитать что-то подобное, что-то очень личное о себе. "Каждую ночь мне снятся ебучие кошмары, в которых я убиваю людей и в особенности тщательно — каждого члена своей семьи и я не уверен, что могу назвать это "кошмаром", потому что я наслаждаюсь всем происходящим. Мне нравится слышать хруст костей и чувствовать липкую густую кровь, которая стекает по моим рукам, когда я разрываю на части очередного дорогого мне человека. Я вижу перед собой только одну цель — догнать это душное удовольствие, жестоко расправиться с дорогими мне людьми, а после того, как все уже произошло — я чувствую опустошение, как будто бы жизнь теперь бессмысленна, потому что мне больше некого убивать. Просыпаясь под утро — я всегда разбит. Мне тяжело жить каждый день и я не хочу этого делать, особенно после всего, что со мной произошло. У меня нет на это ни сил, ни желания и честно говоря, меня заебало по самые глаза все то, что я вижу во снах. Потому что в адекватном состоянии я бы никогда не причинил боли никому из своей семьи, кроме разве что придурка-папаши. Особенно сильно меня расстраивает то, что даже думая о том, что я видел — я вновь хочу это ощутить. Отнять чью-то жизнь и почувствовать в своих руках силу, которая может что-то решать, может что-то контролировать. Понимание того, что я могу решать что-то сам, а не плыть по течению чужих решений, как и было всегда. Мозгоправ посоветовал мне этот дерьмовый способ для борьбы со своими психозами — писать сраный личный дневник, как восьмикласснице. Наверное, он потом хочет прочитать, что я тут понаписал, но хуй ему за воротник, если он получит хоть что-то! Я буду тупо на каждой странице писать весь тот ебучий ужас, что мне снится и буду писать, как мне это нравится. Хотя кому от этого будет лучше? Явно не мне. Да и пожалуй никому." Время быстро бежало вперед, а Френсис все еще лежала в своей постели и внимательно читала все, что было написано в дневнике и видела наглядно, как Саймон боролся сам с собой: то он капризничал и писал истерический бред, то он брал себя в руки и вел себя более-менее нормально, взросло. Но иногда в его записях проскальзывал крик отчаяния взрослого человека, которому очень нужна помощь и поддержка, но который никогда и никому в этом не признается, потому что видит это как признак слабости. Возможно в этом и правда было какое-то проявление слабости, но Френ не видела в этом ничего ужасного, в отличие от Саймона, слабости которого всегда использовали против него и это могло стоить ему жизни. Теперь же он просто не доверял никому и не имел привычки просить помощи, предпочитая решать все свои трудности самостоятельно. Иногда в его дневнике были пространные рассуждения о жизни, поскольку каждый день писать об одних и тех же снах ему надоедало, а вести дневник нужно было практически на ежедневной основе. Кое-где на полях встречались рисунки шариковой ручкой и всегда это были черепа. У Саймона было нездоровое влечение к этой символике и к концу прочтения дневника (на который ушла вся ночь с перерывами на перекусы) Френсис уже больше понимала, почему у Саймона даже на теле татуировки — и те в виде черепов. На самом-то деле его тело украшали не только они, но и разные другие рисунки так или иначе связанные с ключевыми моментами в его жизни. Там были и армейские жетоны на колючей проволоке (что в целом говорило само за себя, не нуждаясь в пояснениях), были и разного формата и стиля черепа, с коронами и без, скелеты в рыцарских доспехах, винтовки и армейские сапоги, языки пламени и пауки с паутинами, бомбы и танки, вертолеты и солдаты. Френсис и до прочтения дневника любила рассматривать его огромную руку, пальчиком водя по рисункам, размышляя о чем-то своем и ничего не спрашивая. Странно, но в такие моменты Саймон казался ей совсем уж расслабленным и домашним. Теперь она понимала его чуть больше и считала, что возможно такое самовыражение было шагом на пути к исцелению. Как можно считать таким шагом и то, что он открылся Френсис, став с ней уже совсем по-другому близким. Она догадывалась о том, что даже с его сложным характером и грубоватой манерой разговора Саймон вовсе не испытывал дефицита в женском внимании и секс как таковой для него наверняка особо ничего не значил и потому он и Френ поначалу серьезно не воспринимал. Но теперь все явно было по-другому и засыпая в своей кровати с его дневником в обнимку, Френ жалела только о том, что послушалась Саймона и оставила его одного, поддавшись своим эмоциям, когда ей надо было стоять на своем и остаться рядом с ним, чего бы ей это ни стоило. *** Следующие несколько дней Френсис переваривала то, что как удав заглотила за один присест не позаботившись о том, что это слишком большой кусок информации. Иногда она перечитывала отдельные части дневника Саймона и в какой-то мере с ним даже согласилась — он и правда был болен. Но любовь так слепа, что тут же в ее голове возникал встречный и очень глупый вопрос: "А кто нет?" Она вновь много думала обо всем прочитанном и поняла, что все эти вещи должны были ее напугать до полусмерти: мало ли в реальной жизни было историй, где женщины жили с мерзкими маньяками и ничего не знали о тех ужасах, которые те творили с обычными людьми? Но Френ ничего не пугало и относилась она к Саймону все также, как и раньше. Она считала его сложным и закрытым человеком, но очень надежным и безопасным, при всей его силе и суровости. Френсис знала, что Саймон никогда не обидит ее физически, он защитит ее, если это потребуется. А если так — она готова была предложить ему свою поддержку, чтобы Саймон восстановился и ему было легче существовать с самим собой в этом огромном мире. Другими словами, Френсис пришла к выводу о том, что ей было совершенно все равно, что говорил Саймон о самом себе и как сильно он пытался оттолкнуть ее в последнюю их встречу — она хотела остаться рядом, потому что верила в то, что вместе они смогут через это пройти и в итоге все наладится. Несмотря на то, что решение было в итоге простым и вообще не новым — Френсис оно не далось просто так. Она представила все варианты развития событий, где им и хорошо вместе, и очень плохо. На самом деле она уже миллионы раз представляла себе как складывалась бы их жизнь в дальнейшем, если бы Френсис и Саймону удалось понять друг друга и договориться о мире: это мог бы быть достаточно крепкий и прочный союз, спокойный, даже в какой-то степени скучный, без эмоциональных горок. Кроме того, она и нередко думала о том, как они могут ссориться практически ежедневно и по любому поводу: ревность Саймона, нарушение его личных границ, какие-то мелкие бытовые косяки Френ… как бы это смешно ни было, но все косяки были бы именно со стороны Френ, а не безупречно дисциплинированного Саймона. Интуиция подсказывала ей, что в итоге, если у них получится — их отношения могут быть чем-то средним из того, что она себе напредставляла. Это будет спокойно, на грани скуки, пока Саймон в очередной раз не вспылит, смачно переругавшись с привыкшей ко всему Френ, а потом пока не помирится и не будет пытаться загладить свою вину всяческими романтическими жестами на которые он был безусловно очень способен. Скорее всего, в итоге это никуда не приведет и еще через несколько лет они все же расстанутся, но сейчас Френсис не готова была прощаться с Саймоном и отпускать его. На самом деле, если бы она не видела от него такой трепетной отдачи — она бы согласилась и оставила бы Саймона в покое. Но то, как он умел проявлять к ней заботу и как был ей предан не выходило у нее из головы и держало рядом крепче любого якоря. Она понимала, что таким образом Саймон молчаливо говорит ей о том, что очень сильно нуждается в ней. Наверное. Поняв и приняв эту простую истину, она все же решила зайти к нему и снова поговорить, готовясь к тому, что это все равно будет очень непросто: упрямый Саймон, который уже что-то решил, очень неохотно видел пространство других вариантов. Вечером явно идти не стоило, да и у Френ банально не было такой возможности из-за работы и скопившихся бытовых дел, поэтому она решила сходить в гости к Саймону с утра, на свежую голову. Все в ее плане было практически идеально, только вот она не учла того, что не все в мире подчиняется законам ее логики: когда она с утра добралась до дома Саймона — она в ступоре поняла, что все наглухо закрыто, а изнутри не доносилось никаких звуков, которые могли бы сказать, что он дома, просто спит/в душе или еще где. Мизерный шанс на то, что Саймон сейчас не дома потому что где-то находится по делам (делает тот же закуп продуктов) была велика и потому Френсис, все еще стараясь не думать о худшем, стала звонить ему на мобильный, чуть ли не впервые. Личный номер Саймона был в доступе для Френ только в случаях крайней необходимости и сейчас, когда Френ его потеряла в не таком уж большом Манчестере — это был тот самый случай, когда она могла ему спокойно названивать. Но все ее звонки остались без ответа и Френ, нервно кусая губы, отправилась домой ни с чем: она понятия не имела, где находился Саймон сейчас и у нее даже не было номера телефона Джонни (их единственного общего знакомого), чтобы спросить у него. В свое время Саймон постоянно диктовал ей этот номер, а она не хотела его запоминать. Теперь жалела. По пути домой она зашла во все те места, где теоретически мог бы быть Саймон, но нигде его не нашла. Заходя к себе в квартиру, она со странной отрешенностью задумалась о том, а узнала бы Френсис Саймона, если бы он оказался на улице без маски, просто проходя мимо нее? Очень опрометчиво, но она искренне считала, что скорее всего нет, она пройдет мимо незнакомца, в то время как сам Саймон узнает ее без труда, конечно же. Несмотря на то, что Саймон считал Френ достаточно слабохарактерной женщиной, она не собиралась так просто и скоро сдаваться: ей очень нужно было поговорить с Саймоном, ей нужно было, чтоб он услышал ее, но она все никак не могла до него достучаться просто потому что он вдруг куда-то исчез. Она до последнего надеялась на лучшее и убеждала себя в том, что Саймон где-то здесь, поблизости и просто уговаривала себя набраться побольше терпения и подождать его, потому что он обязательно вернется, потому что он не поступил бы с ней вот так, просто молча уехав, разве нет? А иначе зачем действительно нужны были все эти его широкие жесты симпатии?.. Но день за днем проходил, а новостей о Саймоне все не было. Его не было дома ни днем, ни утром, ни вечером, не было никаких следов его пребывания в доме: на дорожке у дома были только бесчисленные следы Френсис у которой от отчаяния начали сдавать нервы. Она чувствовала себя очень странно, каждый раз видя одну и ту же картину: плотно закрытую дверь его дома. Возможно слова про остатки гордости немного преувеличивали натуру Френсис, потому что она упрямо таскалась к дому Саймона каждый день и названивала ему практически постоянно, как бешеная фанатка, до тех пор, пока он просто не отключил свой телефон и теперь каждый раз Френ слышала в трубке приятный женский голос, оповещающий о том, что "абонент не абонент". Френсис была наивной и сохранила какой-то детский взгляд на многие вещи в этой жизни, но она не была дурой: она не рубила сразу с плеча (потому что не имела такой привычки), но теперь было совершенно очевидно то, что Саймон, как последний трус, просто взял свои шмотки и вновь укатил на базу, потому что рисковать своей жизнью на заданиях для него было проще, чем нормально поговорить с девушкой, к которой ты неравнодушен. Пожалуй, Френсис впервые всерьез разозлилась на Саймона, когда поняла, что он сделал. Конечно, если бы она слишком сильно этого хотела — она бы все равно добралась до него, потому что для обиженной неравнодушной женщины не существует никаких препятствий, но она решила, что не станет этого делать, потому что Саймон уже сделал свой выбор и просто сбежал, фактически бросив ее. Она думала об этом слишком много и слишком часто плакала от досады по ночам, когда никто не мог ее застать в горючих слезах. Она злилась на Саймона очень долго, но была уверена в том, что это еще не конец и что они все равно обязательно увидятся, потому что до этого они в Манчестере сталкивались до смешного часто даже тогда, когда не были связаны вообще никакими отношениями. Френ даже стала примерно прикидывать, когда стоит ждать возвращения Саймона, если каждый раз он уезжал на свою базу примерно на 3-4 месяца. Она с мрачным удовольствием рисовала в своем воображении картины их встречи, когда надменно взглянет на Саймона и отвесит ему самую жесткую пощечину, на которую только способна за то, как позорно он сбежал от нее, ничего не сказав. Но спустя примерно месяца 2 эмоции поутихли и на место гнева пришло смирение: Саймон поступил так, как поступил и этот факт уже ничего не могло изменить, он сделал свой выбор и наверняка понимал все его последствия. А может быть он просто думал, что с Френсис можно вот так поступить и она все стерпит, все равно примет Саймона обратно, потому что очень его любит и ждет. Ей было неприятно понимать и такую ветку развития событий. Смутно Френсис надеялась на то, что Саймон все же позвонит ей, как только увидит сколько раз она ему позвонила сама: все же они были не посторонними друг другу людьми и Френ верила в то, что он не сможет испариться просто так. Не после всех тех слов и поступков, которые он совершил по отношению к ней, ибо Саймон не очень походил на человека, который мог разбрасываться пустыми обещаниями с легкостью. Однако Саймон не перезвонил. Он просто исчез, канул в лету так, будто бы его и не было никогда рядом с Френ и Сэмом. Сэм тоже заметил слишком резкое отсутствие Саймона и стал расспрашивать у сестры о том, что произошло, но так ничего и не добился: она и сама не очень понимала, что произошло. Единственный вариант, который оставался у них обоих — это просто ждать и надеяться на лучшее. Пока они оба терпеливо ждали, Френсис, в силу своего характера, молча винила во всем себя, думая что это она сделала что-то не так, раз Саймон повел себя подобным образом. Она ни с кем это не обсуждала (да и не хотела), но из-за этого инцидента как-то резко замкнулась в себе. Ее метало из стороны в сторону и иногда она думала, что ни в чем не виновата и это Саймон поступил с ней плохо, а иногда считала, что сама спугнула его своим идиотским интересом к его личной жизни. В таком кавардаке прошло еще 3 месяца и Френсис совсем уже раскисла: Саймона не было дома вот уже 5 месяцев, непривычно долго для его обычных поездок. За все это время от него не было ни единого звонка, ни одной смс и Френсис даже не хотела соваться к его дому, чтобы вновь не увидеть уныло закрытые двери и собственные давние следы ног. Тревога неприятным тяжелым камнем поселилась в ее душе и теперь была постоянной ее спутницей. На самом деле тревога за Саймона началась уже достаточно давно и чтобы как-то с ней бороться, Френ выбрала странный способ: она решила записаться на занятия по боксу, чтобы как-то отвлечься и возобновить уроки по самообороне. Ходить регулярно не получалось, но когда все же тренировки случались — Френсис занималась до седьмого пота, буквально. Занималась и вновь вспоминала Саймона, который тоже занимался ее физической подготовкой, в начале. Френ прекрасно понимала, что выглядит жалко, но ничего не могла с собой поделать — она все еще по нему скучала и не понимала, за что же Саймон так жестоко с ней обошелся, вновь. Она больше не искала с ним встреч, решив оставить Саймона в покое и последняя ее горькая мысль о нем заключалась в том, что как бы близки они ни были, но если с ним вдруг что-то случится на задании — она даже не узнает об этом, никогда. Он просто не вернется домой, оставаясь ее самым болезненным воспоминанием в жизни. *** Еще через пару месяцев стало уже очевидно, что что-то явно пошло не по плану: по какой-то причине Френсис была четко уверена в том, что если бы Саймон приехал — он бы обозначил это каким-либо способом, но время шло, а новостей все не было. Пойти не по плану могло только одно — в этот раз на задании с ним что-то случилось, его могли ранить как Джонни или же вообще убить. Теперь Френсис уже было совершенно наплевать на то, как с ней поступил Саймон и вообще что у него там на уме — главное ее желание заключалось в том, чтобы Саймон был банально жив, все остальное казалось уже не важным. Тоска сковывала ее сердце тисками, потому что с каждым днем она понимала все отчетливее, что вероятность того, что Саймон жив — все меньше и меньше. Ей было горько от того, что несмотря на все, что между ними было — она так и не заслужила право знать, все ли с ним в порядке, и страстно желала узнать хоть что-то о нем, не имея никакой на то возможности. Она могла бы поискать что-то в интернете, возможно там могли бы быть какие-то новости о военных, но Френсис была уверена в том, что ничего там не найдет, потому что Саймон упоминал о том, что работа его часто суперсекретна. Сэм старался утешить Френсис и хоть она и держала себя в руках перед лицом младшего брата — он чувствовал всем собой, как тоскует Френ по Саймону, который не вернулся с задания. Сэм всегда говорил, что очень хорошо, что Френсис лишена привилегии знать правду, потому что пока ей лично не принесли похоронку — всегда есть надежда на лучшее, нужно только верить и ждать. Френсис лишь молчаливо кивала, в душе не согласная с братом: она предпочла бы сразу узнать всю правду, нежели мучиться от неведения неизвестно сколько времени. Но так или иначе, все равно приходилось брать себя в руки и возвращаться к своей жизни, в которой Саймона больше не было. Потихоньку, полегоньку, сквозь скрип своего разбитого сердца и душные ночные кошмары полные слез и отчаяния, Френсис начала сначала. Она знала, что никогда не забудет Саймона и еще долго будет горевать о нем, но ей нужно было взять себя в руки хотя бы ради Сэма, которому нужна помощь и поддержка адекватного взрослого. Все это вновь стало наводить Френсис на мысль о том, чтобы попробовать поступить в мед. Если был хотя бы один маленький шанс, что она могла бы помочь кому-то, спасти кого-то из лап смерти — она бы уже считала это своей победой и знаком того, что она не зря все это затеяла. Сейчас это казалось ей правильным решением: если бы перед ней на работе оказался кто-то очень дорогой, чья жизнь была бы под угрозой — Френ бы в лепешку расшиблась, но спасла этого человека, даже если во все остальное время она была бы страшной трусихой. С этих мыслей пожалуй и началось робкое прощупывание почвы в интернете: подкасты и видео всех тех, кто имел отношение к обучению медицине — Френсис пыталась понять, сможет ли она морально потянуть такую учебу и работу. Это занятие смогло поглотить ее полностью: уход Саймона наложил на нее свой отпечаток, Френсис уже не была такой беззаботной как раньше и стала еще более меланхоличной на фоне своей утраты. И все же у нее появилась призрачно-смутная цель в жизни и это позволило ей чуть тверже держаться на ногах, не упав ничком от всего этого грустного и тяжелого периода, который длился уже неизвестно сколько. Она пыталась составить план, по которому сможет подготовиться к вступительным экзаменам и поняла, что пробелы в ее знаниях слишком велики: сначала придется наверстывать курс школьной программы. Оно и не удивительно — Френ не была девчонкой-выпускницей, она прилично подождала, пока сформируются все ее лобные доли до конца, прежде чем выбрать то занятие, которым она будет заниматься предположительно до конца жизни. Френсис занималась и самостоятельно, и параллельно искала контакты тех, кто сможет ей помочь с ее самообразованием и натаскать для вступительных испытаний, тем более что она не особо торопилась — где могла, она уже и так опоздала. Сэм очень положительно воспринял эту идею и морально сестру поддержал — ему не нравилось видеть переживания Френсис, а теперь был хотя бы небольшой шанс на то, что их станет меньше, потому что теперь ее голова будет забита учебой. К тому же учиться чему-то новому — всегда полезно. Сильно много и долго заниматься у нее не выходило, потому что учебу приходилось совмещать с работой и заботой о младшем брате. Но к счастью наступили очередные каникулы и Сэм на несколько дней укатил к родителям в Лондон и Френсис чувствовала себя чуть посвободнее. Дождавшись своего выходного, она вновь вернулась в книжный магазин, чтобы купить всю ту литературу, которую просматривала накануне, чтобы не тащить всю эту тяжесть до дома после сложного рабочего дня. Оплатив все свои покупки, она поплелась на выход, зашла в магазин, купила еды (с тоской посматривая на запрещенный теперь для нее мармайт) и отправилась домой. Казалось это простое и недолгое путешествие отняло у нее все скопленные за несколько дней силы: руки отваливались от смешной тяжести сумок, а ноги больше не могли ступить ни шагу. Зайдя домой и захлопнув за собой входную дверь, Френсис с тяжким вздохом откинулась спиной на дверь, все еще держа на плече фирменный шоппер магазина с купленной литературой, а в руках держа бумажный пакет со скудным продуктовым набором. Она простояла так наверное минут 10, просто смотря в одну точку и боковым зрением наблюдая за тем, как посапывает Симона на стуле в кухне. Только Френсис оттолкнулась спиной от двери, как внезапно раздался громоподобный стук сзади. Вообще-то дверной звонок работал исправно, но тот, кто сейчас стоял за дверью явно считал глупым нажимать на какую-то кнопочку и предпочитал варварски молотить кулаком по хлипкой дверной панели, рискуя ее просто выломать. Френсис развернулась всем телом и как была просто открыла дверь, с недоумением вглядываясь в пришельца. На пороге стоял и тяжело дышал молодой мужчина, со светлыми густыми бровями, светлыми спутанными волосами и прямым взглядом глаза в глаза. Он был крепкого телосложения и высокого роста, одетый в обычную невзрачную одежду — просто хорошие добротные ботинки, серого цвета джинсы и темная толстовка, капюшон которой он явно стянул только что, пока бежал до этой двери. Теперь она видела своими глазами то, что ей позволили ощутить пальцами много месяцев назад: высокий лоб, точеный нос с легкой горбинкой, немного тяжелый квадратный подбородок, шрамы то тут, то там (в особенности тот, что тонкой линией тянулся от уголка губ куда-то к уху), и скромно очерченные губы, которые заставляли ее сердце гореть столько раз подряд. Неверяще взглянув ему в глаза и увидев там знакомую до боли центральную гетерохромию — Френ перестала контролировать свое тело: пакет с продуктами выпал из ослабевших рук, внутри что-то разбилось и лужей стало растекаться по полу, пока она только и делала, что бормотала его имя. Сердце бешено заколотилось, тело стало будто бы чужим и весь мир вдруг сузился до человека, который прошел через личный ад, чтобы снова вернуться к Френсис. Ей не нужно было слушать его голос или спрашивать о чем-то, чтобы понять, кто перед ней стоит. — Саймон! — воскликнула она, на ватных ногах переступая через свои разбитые покупки и нервный ступор, кидаясь на шею молчаливому блондину, который в руках нервно сжимал свою балаклаву с черепом.