las-vegas difficulties

В ушах у Оскара до сих пор стоят гул толпы и взрывы салютов. Они облажались. Не сказать что это отразилось на нем самом слишком существенно, но для Ландо это трагедия. Второе место — хороший результат, но четвертое, в разгар конкуренции, за два этапа до конца, на таком шатком положении… Это уже похуже. У Оскара было достаточно времени, чтобы смириться со своим отставанием, и даже его последние выигрыши и успехи не возымели над ним особого эффекта. Но для Ландо, который уверенно держался на первом месте в чемпионате с огромным отрывом — да, это явно повод побеспокоиться. Дело, наверно, даже не в чемпионстве (ведь шансы выигрыша Ландо гораздо превышают шансы великого чуда от Макса), а в личной уверенности. Лидируя множество гонок подряд, ты начинаешь забывать, что и у тебя могут быть неудачные дни. Оскар это переносит со всей присущей ему стойкостью, а вот Ландо… Ему сложнее. Может, именно поэтому он стоит за дверью и некоторое время мнется. Оскар не может быть уверен в том, что это именно Ландо, но в полной тишине звук шаркающих ног по ковролину отельного коридора и последующее за ним напряженное молчание кажется странным. В конце концов он слышит неуверенный стук. Конечно, это Ландо. Он стоит перед Оскаром нерешительно, настороженно. Будто сомневается в том, что сюда стоило приходить. Будто думает, что их соперничество распространяется даже на такие ночные визиты. Оскар знает, что у них все сложно и за пределами трека, однако он видит эту уязвимость Ландо, которую тот почему-то не показывает никому другому. Оскар молча дает ему пройти, не говоря ни слова. Ландо разочарован в сегодняшнем дне, но ему слишком сложно сказать об этом вслух. Норрис разваливается на одном из кресел, стоящих возле кровати. Оскар невольно засматривается на него, вспоминая Лас-Вегас: то, как они вместе напились в похожем на этот номере после двойной дисквалификации. Ландо тогда завалился к нему уже поддатый, с начатой бутылкой дорогого виски, и заставил пить вместе с ним (Оскар был и не против, после такого-то провала). Оскару внезапно становится жарко, когда он продолжает вспоминать то, что было дальше в ту ночь. Он чувствует на себе пристальный взгляд Ландо, который, вероятно, думает о том же, и тушуется, опустив взгляд в пол и засунув руки в карманы штанов. Им почти не доводилось оставаться наедине всю эту неделю. Неловко прочистив горло, Оскар присаживается перед мини-баром, спрятанным в тумбочке около кровати. Уже наметив взгляд на что-то крепкое и жгучее, он слышит позади себя тихий голос Ландо. — Не хочу. Пиастри застывает в недоумении. Выпить, снять стресс, уйти к себе под утро — разве это не то, чего хочет Ландо? — Поговори со мной о чем-нибудь, — следует продолжение. Оскар хмурится, не спеша оборачиваться и вставать. Только сейчас он понимает, что сегодня в Ландо нет кипящих эмоций — конечно, он встревожен и разочарован, но на удивление спокоен. Обычно Ландо врывается в комнату как ураган. — Например? — наконец отвечает Оскар спустя затяжное молчание, вставая и плюхаясь во второе кресло. Ландо вздыхает, будто уже жалеет о решении заговорить. — Не знаю. О каком-нибудь фильме, что ты посмотрел недавно, о любимой еде или еще о чем. — Ты и так все это знаешь. Ландо откидывает затылок на спинку кресла, утомленно прикрывая глаза. Оскар слишком устал от этого дня для того, чтобы обращать должное внимание на ахуительно прекрасную шею Ландо. Будь у него чуть больше энергии и пару стаканов текилы внутри, он бы точно не сдержался. В следующий раз. — Я не хочу думать о том, что все идет по пизде. Я хочу думать о тебе, — вдруг говорит Ландо. — У нас с тобой тоже все идет по пизде, — отвечает ему Оскар. Звучит неутешительно. Короткий смешок вырывается изо рта Норриса. Ну, хоть приободрить смог — думает Оскар. — Чем меньше анализируешь, тем меньше переживаешь, — заключает Ландо, потирая глаза. — Думай так же о чемпионате. Оскару забавно от обреченного и ты-что-серьезно взгляда, который он получает. В комнате воцаряется тишина, и Оскар не может понять, зачем Ландо здесь. Его тихое присутствие не похоже на него: обычно он болтает без умолку, либо, в крайних случаях, которые случаются не так часто, сразу лезет с пьяными поцелуями. Лас-Вегас стал отправной точкой — именно тогда в первый раз все зашло слишком далеко. Оскару становится неловко — он пытается подобрать слова, придумать тему для разговора, но все сводится к двум вещам: либо к сегодняшней гонке (которую обсуждать совсем не хочется), либо к Лас-Вегасу. И тут начинается опасная грань: начнешь говорить о дисквалификации, разговор непременно заведет тебя к последующей ночи, чего Пиастри тоже не особо хочет. Он не может предугадать реакцию Ландо, если Оскар заведет сомнительный разговор об их непонятных отношениях, несмотря на то, что достаточно давно его знает. С другой стороны — сколько это еще будет продолжаться? Оскар устал. От недосказанности, от сомнений, от постоянных могу ли я это сделать или могу ли я это сказать в голове. Он понимает, что сейчас самое неподходящее время для того, чтобы грузить Ландо еще и этим, но маленькая садистская частичка его души требует обратного. — Что насчет Лас-Вегаса? Ландо кажется невозмутимо спокойным, потирая пальцем бровь. — Грустно, что нас дисквальнули, — безразлично бросает он. О, Оскар давно выучил этот прием. — Я о другом, — настойчивее говорит он. Изо рта Норриса наконец вырывается нервный смешок, на секунду ломая маску отрешенности. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Оскар пожимает плечами: — Почему бы и нет? Ландо жмурится, трет глаза, прокашливается, протяжно мычит. Ему явно некомфортно. «С чего бы это?» — проносится в голове у Оскара. Чтобы Ландо стеснялся таких тем? Да ни в жизнь. Он всегда первый бежит рассказывать о своих похождениях. Прирожденный party boy. — Слушай, тебя так сильно волнует это? — нетерпеливо выпаливает Ландо после недолгого напряженного молчания. — Если да, то просто забудь. — А ты хочешь забыть? — Это не имеет значения. — Имеет. Ландо замирает, наконец вперив глаза в Оскара. Его взгляд кажется странным, недоверчивым. Оскар не помнит, когда в последний раз он видел похожий взгляд, обращенный к нему самому. — Почему? Оскар не может этого выдержать. Он отводит глаза. Молчит пару секунд, склонив голову к плечу. Оказывается, говорить это вслух очень сложно. Он не заводил разговор на эту тему по одной причине: реакция Ландо. Но теперь Ландо спрашивает сам, и отвинтить уже не получится. Оскар прикрывает глаза, выдыхая: — Для меня это было не просто так. — Почему? — продолжает Норрис. Как же с ним трудно. Будто ему сложно поверить в то, что он может кому то нравиться. — Ты мне нравишься. Сильнее, чем следовало, — собравшись с силами, говорит Оскар. Ландо продолжает молчать, смотря на него загнанным взглядом из под ресниц. Оскар, не видя в глазах Ландо никакого изменения от этих слов, никакого отторжения, выдерживает паузу и мягко улыбается. Несмотря на внешнее спокойство, сердце его стучит как бешеное в ожидании ответа. Ему хочется поскорее стереть это выражение с лица Ландо. — Поцелуй меня, — шепчет Ландо через минуту. Короткий выдох вырывается из губ Оскара. Он поднимается со своего кресла, делая пару шагов в сторону второго. Ландо смотрит на него снизу вверх, когда он приближается, опираясь руками о подлокотники. — Серьезно? — все еще в неверии спрашивает шепотом Оскар в нескольких сантиметрах от лица Ландо. Всю неделю Оскар думал лишь о том, что одно неверное движение — и Ландо начнет его игнорировать. Что надо забыть все, что было раньше, и спустить все на самотек. Что Норрису не нужны эти глупые сложности. Неделя пожирающих мыслей развеивается одним словом: — Да. Оскар придвигается ближе, наконец чувствуя тепло чужих губ. Мокро, нежно, едва касаясь, протяжно, с судорожными вздохами. Извлекая из памяти отрывки ночи в Лас-Вегасе — бешеные нетерпеливые поцелуи, Оскар понимает, что сейчас это ощущается гораздо лучше. Без торопливости, без необдуманности. Когда ты понимаешь, что человек напротив чувствует то же самое, что и ты, а не использует тебя для одной ночи… Да, это определенно лучшее чувство на свете. — У нас был сложный день, — отрываясь на миллиметр, говорит Ландо. — Фильм? — Однозначно. Оскар улыбается, наблюдая за глубокими глазами Ландо в непосредственной близости. В них больше нет настороженности — только предвкушение фильма, который они, конечно, не будут смотреть. Оскар облегченно выдыхает, понимая, что теперь можно не спрашивать и не задумываться о том, будет ли «хочуположитьрукунаегоплечо» лишним действием. Плевать, что на утро им снова придется стать соперниками и сосредоточиться на окончании чемпионата; плевать, что на них возложена огромная ответственность и следующая неделя будет кошмарной; плевать, что их отношения все еще далеки от идеала и вряд ли когда-то станут таковыми. Это ничего не значит, пока до утра остается семь часов.