Экзокарпий

***

      — Я вернулся.       — Угу. Колу взял?       — Взял, — Адам вытащил из пакета банку. — Лови.       Джона, не глядя, выставил руку вперед, но банка, пролетев рядом, с грохотом упала на стол рядом с ним, подскочила и шумно бахнулась на пол. Джона тут же наклонился и подхватил ее. Целая, слава Богу.       — Ну и куда ты кидаешь? — недовольно спросил он, подняв глаза на застывшего в коридоре Адама.       — Тебе.

***

      Это был не Адам.       Все было просто, как дважды два. Адам не любил подходить и давать предметы в руки, как нормальный человек, а предпочитал швырять через всю комнату. Что еще более забавно, его броски никогда не меняли траекторию. Что бы это не было, он упрямо бросал все на одно и тоже расстояние и одну и ту же высоту. Джона успел быстро к этому привыкнуть и ловил все, просто вытянув руку вперед, зачастую даже не отрывая глаз он монитора или чего-то еще. Это было их маленькой традицией: перекидываться вещами и ловить их на лету, как супергерои в детских мультиках.       А сейчас произошла осечка. Промахнулся не Джона, а именно Адам. Дрогнула рука? Устал? Что угодно, но Адам мало того что промахнулся, так еще и отреагировал на это так, будто ничего не произошло. Будто их «фирменная фишка» для него ничего не значила.       Но ведь он-то ее и придумал. А значит, банку бросил кто-то, кто не умеет это делать так, как это делает Адам!       Джона отхлебнул свою Колу, довольный этими выводами. Только вот как бы несерьезно это не звучало, в голове парня настойчиво копошились очень неприятные мысли. Значит, это существо, прямо сейчас за стенкой расставляющее по кухонным полкам лапшу быстрого приготовления было чем-то, что Джона точно не хотел бы видеть в их доме. Именно в ИХ доме. Оно проникло внутрь и наводило свои порядки, а он даже не заметил, когда оно появилось.       А если показалось? Если Адам не выспался, и неверной рукой задал несчастной банке газировки неправильное направление? Если у него на мгновение потемнело в глазах? Тогда все хорошо. На кухне сейчас он — тот самый Адам, так хорошо знакомый Джоне, а все остальные — за пределами их маленького королевства. Никто не вторгается в этот хрупкий союз двух душ, никто не пытается порвать тянущиеся между ними нити.       Тревога берет свое.       Теперь Джона всегда держит глаза открытыми. А лучше бы не делал этого. Первое, что он выясняет — это то, что он достаточно хорошо изучил Адама, чтобы замечать любые изменения в его поведении. Второе — что этих изменений становится слишком много.       Адам сел за компьютер. Он держит спину ровно, но раньше он всегда сидел, скрутившись в баранку и воткнувшись носом в экран. Он смешно хмурился и надувал губы, когда работал, и чудесным образом еще не посадил себе зрение. Джоне хорошо известно, как Адам работал. Он наблюдал за ним часами, даже сутками напролет. А сейчас Адам заканчивает все быстро и не на что не отвлекается.       Адам перестал кусать губы. Всегда обветренные и потресканные, они стали приобретать несколько здоровый вид. Еще он перестал кусать ногти. Красил, правда, как и прежде: бесцеремонно забирал лак прямо из рук Джоны, и они ночью сидели на кухне, обновляя неизменное черное покрытие, обычно в полной тишине. Это была еще одна их традиция. Джона красил как можно бережнее, аккуратнее покрывая побитые жизнью ногти Адама слоем блестящего черного лака, а другой рукой сжимая теплую широкую ладонь. Затем наоборот — Адам держал его руку в своей и хмуро красил ногти, не отвлекаясь. Было видно, что он старается, максимально аккуратно обводит кутикулу, неосознанно стискивает руку Джоны еще сильнее. Тот сидел, подперев щеку, и тихо наблюдал. Сейчас это было… не так. Словно в отражении. Адам закончил быстро, даже ни разу не сматерившись шепотом себе под нос. Джона рассматривал свои свежепокрашеные ногти с недовольством, но молчал.       Адам перестал включать свет. Он всегда норовил это сделать, особенно если Джона пытался сделать что-то в потемках. Счета за электричество казались Джоне несправедливо большими, и он всегда винил в них Адама, который принципиально включал свет по всей квартире. Теперь он никак не реагировал на то, что Джона делает что-то на кухне при свете одного лишь фонаря на улице.       Адам стал говорить медленнее. Стал меньше матерится. Заменил некоторые слова, регулярно звучавшие от него — никто другой больше так не говорил. Он стал чуть-чуть по-другому произносить некоторые звуки и акцентнее выделять ударения. Это было незаметно — да, но не для Джоны. Речь Адама была отвратительной для любого лингвиста, однако было в ней что-то, заставляющее успокоиться, стушеваться. Это был именно Адам, именно он звучал в каждом слоге. Теперь же все звучало чужеродно, не по-домашнему. Не звучало, как Адам.       Адам перестал крутить ручку в руках, когда что-то писал. Курил в день на одну сигарету меньше, чем до этого. Начал подолгу смотреть на часы, словно не понимая, который час. Почему-то стал пить воду из определенной кружки. Не так, как обычно, держал в руке бутылки. Все крохотные изменения в его поведении, незамеченные окружающими, копились в черепной коробке Джоны и не давали ему спать по ночам. Под боком раздавалось дыхание — такое свое и такое чужое одновременно.       Несомненно, что-то поселилось внутри него.       ‎Самым глупым было то, что все факты были слишком незначительными, чтобы Джона мог говорить об этом со стопроцентной вероятностью. Внутренний голос услужливо подсказывал, что все это правда и с Адамом действительно что-то не так, но разве можно доверять голосам в голове?.. «Итак, я натягиваю сову на глобус,» размышлял Джона, а затем снова и снова прогонял в голове новые замеченные детали. И сравнивал с тем, как это было раньше.       ‎Не так. По-другому. Адам делал это по-другому. ‎ ‎      Когда это началось? Точно не с банки Колы — еще раньше. Что-то уже давно жило здесь. Внутри их дома. Внутри Адама. Наверное, это появилось после того, как Адам ушел туда, вниз. Джона думал, что успел до того, как произошло что-то непоправимое. Но, видимо, он ошибся. Слишком долго разговаривал. Слишком долго колебался. Слишком долго искал его в доме. ‎       ‎Он плохо помнил, что именно происходило в ту злосчастную ночь. Да, Адам захотел спустится, они поссорились, потом Джона все-таки не выдержал, рванул в дом. Адам был живой и даже целый — сидел на полу, сжимая в дрожащих руках их рацию; что-то бормотал под нос, пялясь на белый шум на экране хрен пойми откуда взявшегося там телевозора. Его пришлось поднимать на ослабевшие ноги и вытаскивать наружу силой. Адам не сопротивлялся — Джона выволок его на улицу, повалил в снег и, всхлипывая, схватил за лицо. Зрачки реагировали на свет, пусть и достаточно медленно. ‎       ‎— …с-сука, Адам! Чтоб я еще раз… Никогда так не делай, слышишь?! Что там было? ‎       ‎Адам лежал на снегу, не шевелясь и не говоря ни слова, беспокойно бегал глазами по кругу и тяжело дышал. Уже тогда Джоне стоило задуматься, сколько человеческого осталось в Адаме, но он мог только уткнуться носом в его плечо и навзрыд расплакаться от перекрывающих дыхательные пути эмоций.       Джона был так зол на него и одновременно так счастлив, что может держать его хрупкое тело в руках, что и думать не хотел о том, что с Адамом что-то случилось. ‎      А теперь думать об этом было уже поздно.

***

      ‎Когда с начала наблюдений прошло десять дней, а ничего так и не изменилось, Джона торжествено объявил юбилей, собрался с духом и пошел к Адаму. ‎      ‎Вечерело. Фонарь светил в окно, едва освещая стол — свет опять не горел. Джона заглянул на кухню и обнаружил Адама стоящим около стола в потемках и глупо разглядывающего нож в руках. ‎       ‎— Чего завис? ‎       ‎— Да вот думаю, — сказал Адам, растягивая слова, — затупился он или кажется. ‎       ‎ — Дай сюда, — Джона подошел ближе и как можно более непринужденно забрал лезвие из рук Адама. — Ммм… не видно ни черта. Почему ты свет не включил? ‎       ‎ — Потому что ты сам его никогда не включаешь, — нахмурился Адам. — Надоело, уже проще к такому привыкнуть. Вот честно скажи, ты в детстве мечтал кротом стать? ‎       ‎ — А хули нет? Ползаешь, жрешь червячков всяких и не видишь, насколько у тебя убогая жизнь, — Джона открыл шкафчик и наощупь начал искать точилку для ножей. — И не надо на похороны деньги тратить — сдох и уже похоронен. Удобно. ‎       ‎Воцарилось странное молчание. Адам почему-то никак не отреагировал на этот рандомный поток слов, только опустил глаза на пустую доску для нарезки. ‎       ‎ — Ты даже колбасу достать не догадался, — Джона грустно вздохнул и положил нож в раковину. — Ты тут просто так пришел постоять? ‎        ‎— Я задумался, — огрызнулся Адам и оперся на стол ладонью. ‎        — Нихуя ты не задумался. ‎       ‎ — А еще что ты придумае… — Адам поднял голову и нос к носу столкнулся с Джоной. Парень стоял к нему вплотную — когда он успел так неслышно подойти? — и как-то озлобленно-печально рассматривал Мюррея. Уставшие карие глаза, в темноте казавшиеся совсем черными, поскользили по лицу Адама, задержались на поджатых губах. ‎       ‎Джона словно держал яблоко на раскрытой ладони. Яблоко внешне ничем не выделялось: кривоватая округлая форма, твердые бока, налитые соком, кроваво-красная скрипящая кожица с желтыми прожилками… От еле слышного сладкого запаха под языком образовывалась слюна. Джона сглотнул. ‎ ‎      Яблоко выглядело совсем нетронутым. Захотелось попробовать. ‎ ‎      Адам приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же в его губы впились чужие губы. Отшатнувшись от неожиданности, он врезался спиной в стол и согнулся от резкой боли в пояснице. Джона, не обращая на это внимания, схватил Адама за лицо и потянул еще ближе к себе, продолжая целовать. Тот попытался оттолкнуть Джону, чувствуя, как тот вылизывает ему зубы, но тот вцепился пальцами в его скулы и зажмурился, не разрывая поцелуй. ‎       ‎Слюна была кислой, как яблочный сок. ‎       ‎ — Мммнн!.. — требовательно замычал Адам в губы Джоны, пытаясь отцепить его от себя. Парень перехватил запястье Адама, и тот, пользуясь случаем, вывернул его руку и отвернулся, наконец освобождаясь от губ Джоны. ‎ ‎      — Б-блять! — Маршалл отпустил Адама и укоризненно поднял руку. — Больно вообще-то. ‎       — Джона, ты придурок? ‎       ‎Джона замер. ‎ ‎      За один укус добраться до середины яблока, до самого экзокарпия, невозможно. Однако одного укуса достаточно, чтобы отличить спелое яблоко от гнилого. ‎       Конечно же, настоящий Адам — его Адам — никогда бы так не отреагировал.       Он бы ударил. Да, несомненно, Адам бы ударил его по лицу еще до того, как Джона бы его коснулся. Адам сильный — гораздо сильнее Джоны, и ему не составит труда повалить его на пол одним движением руки. ‎       — Сам не лучше, — огрызнулся парень, отходя спиной к двери. — Копия-то из тебя посредственная вышла.       — Что ты несешь, блять?!       — Что слышал!       Яблоко было красивым только снаружи. Внутри оно прогнило настолько, что было почти жидкое. Черви — целый тошнотворный клубок червей — извивались под кожурой, поедали косточки, вылезали все дальше из экзокарпия; они терлись друг о друга с мерзким скрипом. Желчь подступила к самому горлу, и Джону чуть не вырвало от отвращения.

Зачем ты откусил яблоко, Джона?

      — …да у тебя крыша едет, — медленно, с презрением в голосе произнес Адам, отходя от стола.       — Не подходи ко мне!       — Не подходить к тебе? А кто из нас первый подошел, пидорас ебанный? Мне тебе въебать надо было, что ли?       — Может и надо было! — выкрикнул Джона. — Только вот ты не въебешь! А знаешь почему, сука? Потому что ты не Адам! Ты не умеешь себя вести, как он! Говорю же, не получилось у тебя его скопировать. Проебался ты, петух.       Адам застыл. Джона, тяжело дыша, тоже остановился посреди кухни       — Ты, блять, под чем, я стестняюсь спросить?       — З-закрой рот.       — Закрыть рот? А еще что попросишь? Ты, Джона, уже давно испытываешь мое терпение, — Адам подошел еще ближе. — А я тебя жалею. Видимо, не стоило.       Еще шаг.       — Послушай, я не гомофоб. И уж не мне тебя судить. Но только хоть еще раз это коснется меня — клянусь Богом, тебе будет пизда.       — Закрой. Свой. Рот, — прошипел Джона. — На тебя мне насрать — но не на Адама. Настоящего Адама. Тебе уже не отвертется, пиздабол. Я не знаю, кто ты и что тебе нужно, но, блять, просто ответь, где Адам. Пожалуйста.       — Это уже не смешно.       — Вот поэтому Линн сейчас гниет в земле.       В дрожащих руках Джоны растекающееся яблоко в мгновение ока из красного превратилось в грязно-коричневое, сморщенное, покрытое белой опушкой плесени. Черви тут же прогрызли тонкую кожуру и высыпались на руки парня, извиваясь и пачкая кожу отвратительной слизью.       ‎Руки Адама вцепились в шею Джоны, мгновенно перекрывая доступ к кислороду. Парень в ужасе с надрывом попытался вдохнуть и покачнулся от резкой темноты в глазах. Адам нависнул над ним, немигающим взглядом прожигая того насквозь, и еще сильнее сдавил шею пальцами. Джона схватил его за руку и попытался расцепить мертвую хватку, но Адам не поддавался.        — С-сука… — с характерным шипением выдавил Джона, задыхаясь. ‎ ‎      Казалось, что червей из яблока так много, что они покрыли его самого с ног до головы, набились в рот, заблокировали омерзительным клубком дыхательные пути. ‎        — Только посмей, урод, еще раз что-то про нее сказать, — прохрипел Адам, царапая ногтями шею того, кто эти ногти так влюбленно красил. — Я не убивал Линн, понял?! ‎       ‎Сопротивляться было бесполезно — Адам держал Джону с нечеловеческой силой. С каждой секундой все больше проваливаясь куда-то в бездну, парень прошептал: ‎       ‎— Но ты-то… гха… все равно с этим связан… ‎        — Я сказал заткнись! — яростно выкрикнул Адам и сжал пальцы. Раздался хруст шейных позвонков. ‎       ‎Джона рвано вдохнул и тупо качнулся назад, глаза закатились. Руки, которые до этого пытались освободить шею из мертвой хватки Адама, вяло упали вниз, а из сломанного горла раздался булькающмй хрип. Мюррей, словно очнувшись, ослабил хватку и подтащил Джону ближе к себе. Чужое тело выскользнуло из дрожащих рук. Джона, качнувшись, безжизненно упал на колени и повалился на бок, распластавшись прямо под ногами Адама. ‎       — Б-блять… — Адам медленно присел на корточки. — Блять, блять, блять! ‎       ‎Перед ним лежал мертвый Джона. Голова его была повернута настолько неестественно, что казалось, будто Адам руками раскрошил тому позвоночник в песок, и теперь ее вообще ничего не держало. С его сухих губ на пол медленно капала кровь и собиралась в маленькую лужицу на линолеуме. Стеклянные глаза затянуло серой пленкой. Адам уронил голову в ладони и нервно всхлипнул. ‎        ‎ — Почему… почему я вообще… ‎       ‎Яблоко полностью сгнило. Изголодавшие черви из экзокарпия поглощали человеческий труп. ‎

‎ Почему ты не ушел тогда один, Джона?