По ту сторону небес

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет, прожитых в коконе обыденности и необычайности, тщательно сплетённом на окраине шумного мегаполиса. Их квартира давно перестала быть временным пристанищем. Она стала домом в полном смысле этого слова. Стены, помнившие их первые страстные ночи, теперь были испещрены детскими рисунками, которые сменились постерами с группами, непонятными Денису, и схемами по квантовой физике, непонятными Дарине. Пятнадцать лет — это возраст их детей. Возраст, когда заканчивается детство и начинается мучительное, прекрасное, пугающее становление. Ваня. Мальчик-ангел, как они его называли. Вырос в юношу с лицом, словно сошедшим с фрески старого храма. Белокурые волосы, падающие на лоб изящными прядями, ясные, бездонные голубые глаза, в которые хотелось смотреть вечно. Внешне — копия матери в её небесные времена. Он был тихим, вдумчивым, с душой, тяготевшей к порядку и гармонии. Его комнату всегда освещал ровный, мягкий свет, исходивший будто бы ниоткуда. Книги на полках были расставлены в идеальном порядке, а его школьные тетради представляли собой образец каллиграфии. Но внутри этого светлого юноши тлела та самая «искра», о которой говорил Денис. Она проявлялась не в ярости или разрушении, а в странной, почти демонической настойчивости, когда он чего-то хотел. В упрямстве, способном сломить даже волю его отца-демона. В моменты сильного волнения или гнева воздух вокруг Вани мог стать обжигающе сухим, а его голубые глаза на секунду вспыхивали алым, как тлеющий уголёк. Он ненавидел эту часть себя, боролся с ней, стараясь заглушить светом. Он подсознательно тянулся к отцу, к его силе и уверенности, но одновременно и боялся её, видя в ней источник своей «нечистоты». Соня. Девочка-демон. Если Ваня был светом с тенью внутри, то Соня была тенью, изнутри пробивающейся наружу светом. Её тёмно-рубиновые волосы, унаследованные от отца, были густыми и непослушными. Глаза, цвета расплавленного золота, видели мир слишком чётко, слишком безжалостно. Она была живой, импульсивной, едкой. Её комната представляла собой творческий хаос — разбросанная одежда, книги по магии и квантовой механике, лежащие вперемешку, гитара, на которой она выводила мрачные, но прекрасные мелодии. Её демоническая природа была на поверхности. Она могла одним колким замечанием довести до слёз задиру в школе, её сарказм был отточен, как лезвие. Она обожала отца, его тёмную магию, и он, скрепя сердце, начал потихоньку учить её азам управления энергией — как разжечь пламя на кончиках пальцев, как сгустить тень, чтобы спрятаться. Но внутри этой маленькой демонессы жила ангельская сущность матери. Она не могла пройти мимо раненого животного, её золотые глаза наполнялись слезами, когда она видела несправедливость, а её самая заветная, тщательно скрываемая мечта — не сжечь мир, а… спасти его. Хотя бы маленькую его часть. Эта внутренняя борьба делала её вспыльчивой и ранимой одновременно. Их семейная жизнь была постоянным балансированием. Завтрак. Дарина, её крылья теперь почти всегда были невидимы, но от неё по-прежнему веяло тихим светом, разливала по тарелкам овсянку. Денис, чья демоническая аура за годы научилась не разбивать посуду, читал утренние новости на планшете, хмурясь при виде очередного человеческого безобразия. — Пап, можно я сегодня не пойду на историю? — мрачно бубнила Соня, ковыряя кашу. — Это бесполезно. Все эти даты, войны… они только подтверждают, что ваш вид, — она кивнула на отца, — был прав насчёт человеческой природы. — Наш вид, молодость моя, — поправил её Денис, не отрывая взгляда от планшета. — И нет, нельзя. Образование, даже такое скучное, — это маскировка. Мы должны вписаться. — Вписаться в стадо идиотов? — фыркнула Соня. — Соня! — мягко, но твёрдо сказала Дарина. Ваня, сидевший с идеально прямой спиной, поднял на сестру свои ясные глаза. — Без знания истории невозможно понять причинно-следственные связи и попытаться их исправить, — произнёс он своим тихим, ровным голосом. — О, спасибо, сияющий гуру, — язвительно ответила Соня. — А ты не пробовал «исправить» свою причёску? Она сегодня светится слишком ярко. Слепит глаза. Ваня покраснел и потупился. Воздух вокруг него на секунду задрожал от жары. — Дети, хватит, — сказал Денис, и в его голосе прозвучала такая finality, что оба сразу замолчали. Это был их ежедневный ритуал. Вечное трение противоположностей за кухонным столом. Школа была для них полем битвы другого рода. Ваня, с его ангельской внешностью и блестящими способностями, был любимцем учителей, но изгоем среди сверстников. Его считали «странным», «слишком правильным». Соня, с её демонической харизмой и острым языком, была центром притяжения для одних и объектом ненависти для других. Она защищала брата, конечно. Жестоко и эффективно. Однажды она так словесно уничтожила парня, который дразнил Ваню, что тот потом неделю ходил как в воду опущенный. Ваня же, в свою очередь, пытался «направить её на путь истинный», что безумно раздражало Соню. — Он сказал, что я «позволяю тьме затмевать свой свет»! — возмущалась она как-то вечером, разъярённо расчёсывая свои густые волосы перед зеркалом. — Представляешь? Свет! Я не хочу его свет! Я хочу свою тьму! Она… уютная! Дарина, стоявшая в дверях, улыбнулась. — Твоя тьма, дочка, — сказала она мягко, — такая же часть тебя, как и твой свет. Не отрицай её. Приручи. Но самая большая битва шла не с внешним миром, а внутри их семьи. Подростковый возраст обострил их природу до предела. Однажды Ваня пришёл домой бледный и потрясённый. В школе был пожар. Небольшой, в кабинете химии. И когда все в панике побежали к выходу, Ваня увидел, как маленькая девочка, ученица младших классов, отстала и забилась в углу, рыдая. И он… он не думал. Он просто подошёл, и из его рук хлынул такой ослепительный, чистый свет, что пламя вокруг них на мгновение погасло, а девочка перестала плакать, уставившись на него с изумлением. Его заметили. Начались вопросы, шепотки. — Я не смог сдержаться, — прошептал он, сидя на диване и сжимая кулаки. Его костяшки были белыми. — Эта… эта часть меня просто вырвалась наружу. Я не хотел! Я не хочу быть монстром! — Монстром? — Денис, сидевший напротив, нахмурился. Его тёмная энергия сгустилась в комнате, но теперь она была не угрозой, а щитом. — Ты спас ребёнка. Использовал то, что дано, для защиты. В этом нет ничего монструозного. В этом есть сила. — Но я не хочу этой силы! — почти крикнул Ваня, и в его голубых глазах снова мелькнул алый огонёк. — Я хочу быть нормальным! — Нормальным? — в разговор вступила Соня, стоявшая в дверях. Её золотые глаза горели. — Нормальным, как эти серые, трусливые человечки, которые бежали, оставив ребёнка? Ты лучше их, Ваня. В миллион раз. И твой свет, и твой огонь. Перестань это отрицать. Это был редкий момент, когда брат и сестра были на одной стороне. Соню тоже не миновали кризисы. Её демоническая энергия росла, и вместе с ней росло искушение. Однажды она серьёзно поссорилась с одноклассницей, которая распускала о ней грязные слухи. Ярость была такой всепоглощающей, что Соня, сама того не желая, наслала на обидчицу короткое, но мощное проклятье — у той по всему телу пошли синяки, словно от невидимых ударов. Девочку забрали в больницу с непонятным диагнозом. В ту ночь Соня не вышла к ужину. Дарина нашла её на балконе. Она сидела, обняв колени, и тряслась. — Я чуть не убила её, мама, — прошептала она, и в её золотых глазах стояли слёзы. — Я так разозлилась… и это было… приятно. Чувствовать эту силу. Это неправильно? Дарина обняла её, прижав к себе. — Сила не бывает правильной или неправильной, дорогая. Правильным или неправильным бывает её применение. Ты остановилась. Ты осознала, что перешла грань. В этом и есть твой свет — он не дал тебе скатиться в бездну. Пятнадцать лет. Они научились жить с этим. Денис и Дарина — быть мостом между двумя мирами внутри своих детей. Они видели, как их «небесно-адские» близнецы мучаются, ищут себя, ненавидят и любят свои странные, смешанные сущности. Однажды вечером, когда дети разошлись по своим комнатам, Денис обнял Дарину сзади, глядя на городские огни. — Помнишь, я боялся, что они будут изгоями? — тихо сказал он. — Помню. — А они… они не изгои. Они — новое начало. Нечто третье. Не свет и не тьма, а нечто иное. Возможно, нечто более сильное. Дарина положила свою руку на его. — Они — это мы, Денис. В самом лучшем смысле. Наша любовь, наша борьба, наше принятие друг друга. Они просто проходят тот же путь, но в одном лице. Они стояли так, двое вечных существ, породивших нечто совершенно новое. Их дом был крепостью, их любовь — щитом, а будущее их детей — туманным, но бесконечно волнующим. Пятнадцать лет пролетели как один день, полный ссор, смеха, слёз и бессонных ночей. И они не променяли бы ни секунды из этой своей, земной, странной и прекрасной вечности ни на какие Небеса и ни на какой Ад. Потому что их вечность была здесь. В смехе Сони, в задумчивом взгляде Вани, в их спорах за завтраком и в тишине, когда они, наконец, засыпали, такие разные, но навсегда связанные кровью и той самой невозможной любовью, что началась на крыше много лет назад.