House of the Rising Sun

– Как ты себя чувствуешь? Как машина? – дежурно спросил его гоночный инженер, Брайан Боцци. – Всё нормально, – ответил Шарль, выезжая из пит-лейна. – Принято, выходи на круг. – Принято. Первый поворот он преодолел, борясь с тянущейся мигренью недосыпа. Свободная тренировка должна была разогнать в нем тяжелую усталость, но пока он еле справлялся с последствиями перелетов и многодневного труда. Неожиданно его слегка бросило в сторону на повороте, но Шарль успел вывести машину на трек без последствий. – Шарль, меняем настройки? – тут же среагировал Боцци. – Нет, всё в порядке, моя вина, ухожу на зачетный. Преодолев черту старт-финиш, Шарль поднялся на пик первого поворота и прикрыл глаз, поймав луч закатного солнца. – Боже, уже закат? – спросил гонщик в радио. – Да. Ты потерял счет времени? – его голос отдавал отвлеченной улыбкой – Брайан наверняка пристально изучал телеметрию. – Немного, – улыбнулся Шарль, выходя из поворота. Плавно дойдя до пятого поворота, Шарль вдруг почувствовал нечто странное. Будто бы машине вдруг дали дополнительную мощность. Легкий толчок, и ощущение, что машину подняло над землей, защекотало диафрагму. Холодный пот выступил по всему телу. Ощущение свободного полета – последнее, что он хотел чувствовать на треке. – Что случилось? Я чувствую что-то странное, – быстро проговорил Шарль в радио. Несоответствие реальности и ощущений не давало сосредоточиться на трассе. – Что такое? Я ничего не вижу, – молниеносно отреагировал Боцци. – Дополнительная энергия. Её не было, – под напором рук машина преодолела острый девятый поворот. – Её и нет. Ты уверен? Шарль прислушался к машине и к себе. Они – гонщик и его болид – вдруг стали невесомыми под переливающимися лучами жаркого солнца Техаса. Искры угасающего дня вспыхивали и тут же догорали на алой ливрее. Леклер вдруг понял: он сам придал машине такую легкость. Его воля. Его страсть. Электрический импульс прошел сквозь тело. Наверное, это называют драйвом. – Шарль? – забеспокоился Брайан на командном мостике. – Я понял, дай мне пару секунд. Он вышел на прямую и дал полный газ. Теперь нос болида был направлен точно в сияющий диск, как в портал. В мир золота, славы и драйва. Того самого, который сейчас поднимал его над всем миром. Он был и гонщиком Шарлем Леклером, и болидом Феррари F1-75 одновременно. Или ни тем, ни другим. Два имени или просто рев двигателя. Дух свободы. Дух гонок. «Я и есть гонка», – сказал он себе, и сердце пропустило удар. – Это драйв, да? Шарль вздрогнул, выжимая тормоз перед двенадцатым поворотом. – Откуда ты знаешь? – Механики рассказывали. Каждый великий гонщик – это продолжение болида. И каждый из Великих проживает момент соединения. Это момент перехода. Так начинают путь к триумфу. Проходя связку 17 и 18 поворотов, Шарль улыбался. Трасса слегка расплывалась за визором. – Вот зачем я здесь. Об этом я мечтал, – прошептал Шарль с выключенным радио. Горячая слеза растворилась в защитной накладке шлема. Когда шестнадцатая машина скрылась в боксах итальянской конюшни, успокоив свой рев до нового дня, Леклер покинул кокпит с трепетом в сердце. Уже почти стемнело. В глубокий янтарный окрасились трибуны напротив стартовой решетки, бетонные ограждения, защитная сетка, бездонное небо. Все краски будто бы приглушили. Лишь алые гаражи Феррари отдавали золотом, престижем. Он здесь, его мечта детства сбылась. Нет, не совсем. Шарль должен выиграть титул в красно-золотой ливрее. А значит впереди борьба, усталость, новые пределы, которые преодолевают не без боли. Брайан подошел к своему подопечному. Блеск в глазах выдал волнение и трепет молодого пилота. Боцци обнял Леклера и прошептал ему на ухо: – Veloce, amico mio.