Сессия

      Местная лондонская библиотека встретила своей привычной тишиной. Свет в читальном зале был тусклым и отдавал желтоватым цветом. В первой половине дня здесь практически никого не было: единственное время, когда Сиэль приходил сюда.              Лучшее убежище на территории кампуса, потому что здесь нельзя разговаривать. Никому не нужно объяснять ни своё присутствие, ни отсутствие. Контролируемое пространство. Да и можно иногда подворовать книги на время.              Свою семейную библиотеку он так и не восстановил после пожара, а те книги, что уцелели, провоняли гарью и местами обуглились.       Сиэль прошел по длинному коридору к стеллажам, безучастно оглядывая их. Вся эта секция была выделена под историческую литературу, что его в данный момент абсолютно не интересовало. Кресло же очень даже интересовало.              Место тихое, можно сидеть и глядеть в окно напротив хоть весь час, пока у него очередная пауза в расписании. Думать не хотелось совершенно. Вздохнув, он подпер подбородок ладонью и опустил взгляд вниз, задержав его на журнальном столике.       На нем лежал раскрытый журнал в мягком переплете:

«Психология. Практика и случаи»

      Толстый выпуск, тонкая глянцевая бумага кремового цвета. Должно быть, кто-то оставил на столе и забыл. В этой библиотеке психология лежит черт знает где. Честно говоря, Сиэль никогда и не интересовался, где именно. «И слава богу» — и без него практики по психам насобирали, — отметил он про себя и скучающе перевел взгляд обратно в окно.       Час в библиотеке пролетал так же непродуктивно и пусто, как всегда. Ну не мог он сосредоточиться на чтении при других людях, зато мог просидеть целый час под белый шум чужих перелистывающихся страниц и перешептываний.       Пейзаж за окном был еще скучнее и никогда не менялся — это радовало еще больше. Мыслей в голове было ноль. Если кто-то тратил годы на обучение восточным практикам медитаций и прочей чепухи, то он был круглым идиотом, когда существовало такое место. Приходи да сиди.       Всему приходит конец, и Сиэлю скоро пора было возвращаться на последнюю пару. Он потянулся в кресле, поглядывая в сторону того самого журнала и отметил, что за ним так никто и не пришел. Он тоже не собирался его брать. Сиэль не развалится, если возьмёт его и отнесёт дежурному библиотекарю, однако…       Взгляд за журнал всё-таки цеплялся. У Сиэля оставалось еще около пятнадцати минут до выхода.       Он взял его в руки, просто чтобы убедиться, что интерес надуманный. Открыт почти посередине. Бумага пружинила под пальцами, будто его и не читали вовсе. Какой-то идиот взял сложную литературу и бросил на столе, не прочитав ни страницы. Должно быть, кто-то с первых курсов. Он пролистал пару страниц, не вчитываясь.       В заголовках мелькали смутно знакомые слова: «клиническая динамика», «защитные механизмы», «поведенческий паттерн»... Ничего интересного. Рука потянулась закрыть несчастный журнал и отнести дежурному.       Не суждено ему быть прочитанным, только не в библиотеке при экономическом факультете: здесь своих психов хватает. Однако взгляд упал на одну из небольших статей:

«Выгода стабильной боли вместо нестабильного исцеления»

      Это точно была медицинская литература? «Больше похоже на бульварную философию» — выругался он про себя. Хотя чего еще ожидать от психотерапевтов: последний, к которому он попал по уговорам Лиззи, вообще начал сеанс с вопроса «Почему вы выбрали быть изнасилованным?».       — «Не знаю, блядь, как-то захотелось остроты в жизни, кабачков под подушкой не хватает».       И на этом их сессия закончилась, потому что горе-специалист начал записывать это в тетрадь. Шутка про кабачки и то была воспринята более серьезно, чем заявление о пережитом сексуальном насилии в детстве. В этом все они. Ебучие мозгоправы.       Сиэль вздохнул и прочитал первые строки статьи, поднеся журнал ближе к лицу. Смысл ускользал от него, оставаясь в памяти отдельными фразами. Некоторые из них он уже слышал:       «...демонстрирует выраженную склонность к самоизоляции», «...отмечаются эпизодические кошмары», «…фигуры, вызывающие неконтролируемую тревогу…», «...потребность в постоянном контроле…».       Страница слегка дрожала между пальцами. В статье описывался случай из чьей-то практики. История «Клиента N». «Условного», конечно... Такие случаи всегда условны, если верить авторам. Детали были таковы, что условность выглядела плохо замаскированной.        Он бы не хотел, чтобы его личную жизнь вот так вывернули после сеанса в каком-то стремном журнале. Не повезло бедолаге. Отчасти Сиэль его даже понимал: «Как будто с меня писали», — отметил он про себя.       «…фобия преследования…», «…навязчивые мысли и образы…», «…необоснованный страх, который никогда не воплощается в жизнь, (прим.: страх совершить насилие).       Он провёл пальцем по строке, прочитанное вызывало странное раздражение. Сиэль вернулся к шапке статьи, чтобы посмотреть автора. «Откуда это неприятное ощущение в животе?».       Всё в этой статье подходило ему. По крайней мере, всё, что он понял, отсеяв часть незнакомой терминологии. Абзацы о ночных кошмарах, в которых не было конкретных лиц, фигурировали лишь темные силуэты. Избегание близкого контакта, суицидальные мысли…

«Себастьян Михаэлис

      Национальный институт психического здоровья и нейронаук

1993 год».

      Год выхода статьи приносил некое облегчение?.. Всё в этой работе раздражало, потому что было чертовски правдиво. Статья вышла пару лет назад. Себастьян Михаэлис.       Ведёт ли он еще практику? Впрочем, какая разница. Сиэль давно завязал с этими шарлатанами. От психических проблем не помогает ничего лучше, чем выпустить несколько обойм в тире, представляя при этом далеко не бумажную мишень.       Может, это случай даже не из его клинической практики. Они же делятся рассказами психов между собой. Должно быть, успокаивает. Вот и его специалист от бога, наверно, написал про его кабачки пару статей.       «Интересно, им за это хоть деньги платят?», — с этой мыслью он закрыл журнал, встал наконец с кресла и направился к выходу из библиотеки.       Дежурный библиотекарь поблагодарил его за возврат находки:       — Правда не припомню, чтобы кто-то в последнее время вообще спрашивал психологию. Должно быть, кто-то из новичков достал и бросил. Первокурсники, наверное, — он улыбнулся, — начало года, всё-таки.       Сиэль молча кивнул и покинул читальный зал. Этого «клиента N» он не знал и никогда не узнает, хотя проблемы у них были похожие, как две капли воды. Кто его действительно интересовал — это автор статьи.       В шапке, конечно же, не было указано никаких контактов, помимо института. Видимо, сама судьба против того, чтобы он наступал на одни и те же грабли. Да и умение определить проблему — это одно, а помочь справиться с ней и не сделать еще хуже — совсем другое. Никаких сессий.

***

             Сиэль терпеть не мог бюрократию. Необходимость заниматься столькими бесполезными бумагами была сродни издевательству. Тот, кто придумывал британскую канцелярию, явно был садистом.       Зайдя в дом, он снял мокрый плащ: на улице, как всегда, моросило. Он бросил конверт на тумбу в прихожей. Страховая прислала уведомление повторно.       Дом после пожара всё ещё числился в категории «частично восстановленных», и раз в год требовалось подтверждать актуальное состояние повреждений. Сиэль прошёл вглубь коридора, открыл одну из дверей шкафа и выудил небольшую связку ключей. Открыв другую дверцу шкафа ключом, он понял, что давно не наводил порядок в документах.       Это было на него не похоже, ведь последние несколько лет он даже нанимал личного ассистента, который таскался с ним по судам и сам разгребал эти стопки. «Еще раз нанять, что ли…».       Сейчас шкаф просто походил на бумажный завал: несколько папок с чеками и договорами его магазина, судебные дела, документы о наследстве, счета на оплату обслуживания особняка…       Он втянул носом воздух и достал несколько средних ящиков, где бумаги были сложены горкой. Ящики были поставлены на пол. Под пальцы попадались листы с печатями уголовного суда, уведомления о показаниях, списки свидетелей.       «Замечательная коллекция», — так и хочется перечитать на ночь, — язвительно отметил он, — успокаивает. Стопка поддалась, и из середины выскользнул тонкий серый блокнот в мягком переплете.       Сиэль не помнил, чтобы он когда-то его видел, он вообще не пользовался блокнотами: они все оставались исписанными на первых страницах, а потом он заводил новые. Слишком быстро изнашивались. Да и содержимое со временем начинало казаться сомнительным.       Он поднял блокнот, не открывая сразу. Края завернулись, будто блокнот пережил чьи-то поездки, сумки, лондонскую сырость. Случайно или из привычки, но он пролистнул, и на одном из разворотов взгляд зацепился за надпись:

«Sebastian Michaelis».

      Он резко приблизил блокнот к свету. «Неужели?..».             Нет, приглядевшись, Сиэль шумно вздохнул и раздраженно бросил блокнот обратно на вершину стопки.

«Bastian Michelson».

      Фамилия какого-то эксперта по оценке ущерба, написана ручкой в начале листа. Почерк его. Конечно. Откуда здесь взяться этому докторишке?       К слову, о том мозгоправе Сиэль вспоминал всю последнюю неделю. И, как назло, теперь он казался решением любой проблемы: просыпал чай мимо заварника? Так это тебе терапии не хватает! Ворочаешься в кровати дольше десяти минут? Дурка по тебе плачет, оно и дураку понятно. «Иди, поплачься о своём тяжелом детстве, за несколько сотен фунтов они еще и не такую чушь выслушают». Сиэль думал об этом всё время, пока складывал бумаги.       — А вот, блядь, возьму и пойду, — он сказал это вслух и на миг осекся, подумав, стоит ли упоминать разговоры с самим собой. Вдруг его и правда…       Сиэль завис с одной из папок в руках, представляя в голове, как его в смирительной рубашке ведут под руки два санитара, а он им кричит, что с ним всё нормально и он и сам может идти. А они отвечают: — «Мы знаем, сэр, поэтому и держим».       В конце концов, психотерапевт — это не психолог, кто знает, какие у них там полномочия? И что сейчас с тем «клиентом N»? Может, уже лежит в мягкой комнате с галоперидолом в жопе. Или еще хуже, с кабачком…       К письму из страховой он вернется позже, а сейчас надо найти этого терапевтишку. Сиэль поднялся на второй этаж и зашел в кабинет, где стоял компьютер.              Он им почти не пользовался, хотя многие его одногруппники были готовы вывернуться наизнанку ради личного компьютера, а не университетского, который только включался по пятнадцать минут. Включив ногой блок, он стал думать, что напишет в этот университет… «Как там его…», — он начал печатать в строке:

      «Национальный институт психического здоровья и нейронаук».

      Найти их адрес электронной почты оказалось несложно, выяснилось также, что заведение это очень даже престижное. Лучше, чем он думал. Если бы ещё этот Михаэлис не разочаровал… Но это уже казалось излишней самонадеянностью.       «Добрый день,

Я пишу по поводу статьи г-на Себастьяна Михаэлиса, опубликованной в журнале «Психология. Практика и случаи» (1993) от имени Национального института психического здоровья и нейронаук. Хотелось бы уточнить несколько моментов и связаться с автором напрямую.

Прошу предоставить актуальные контактные данные (электронную почту, почтовый адрес или телефон), либо перенаправить мой запрос по назначению. Благодарю за любую обратную связь.

      С уважением, С. Фантомхайв».       Отправить. Вот и всё. Теперь остаётся надеяться, что его письмо не проигнорируют. А если проигнорируют… Да и чёрт с ним.       …Или послать потом еще одно? Эта мысль была настолько жалкой, что он поморщился. Нет уж, попробовали и хватит. Он закрыл страницу, выключил блок и на мгновение задержал руку на мониторе, будто ждал, что экран мигнёт, выдаст чудо и пришлёт ответ в ту же секунду.       Не выдал. Не сильно-то и хотелось…       Сиэль выключил монитор и встал из-за стола. Ощущение было странное: он только что сделал что-то, чего делать априори не собирался. Как-то импульсивно всё получилось. Письмо ушло, и обратной дороги нет, но на худой конец, можно будет притвориться, что он писал это из праздного интереса, между делом… Как будто не у него всю неделю эта дурацкая статья сидела в голове.

***

      Ответ пришёл только через два дня, и, как ожидалось, не от самого Михаэлиса. Сиэль перепроверял почту по пять раз в день, пока наконец-то не увидел:       «Добрый день,

Г-н С. Фантомхайв.

      Благодарим Вас за проявленный интерес к научной работе нашего института. Ваш запрос передан г-н С. Михаэлису, ожидайте ответа.

      «С уважением, отдел координации Национального института психического здоровья и нейронаук».       «Ну, по крайней мере, не проигнорировали» — Сиэль прочитал ответ дважды и подумал, что надо было оставить больше информации о себе, хотя бы стационарный телефон или факс.       Вдруг у того вообще нет компьютера, и ответит он ему дай бог через месяц? Сколько ему лет-то вообще… Нет, эти «деятели науки» просто обязаны писать о себе больше в работе, а то даже спросить не с кого. Так можно всё что угодно написать.       Сиэль подумал, что надо обязательно не забыть взять с того документ о неразглашении личных данных… Пока он сам не оказался в журнале или где-то похуже. Не дай бог на парах разбирать начнут, посмотрите, мол, каких уродов земля носит, их жизнь и так и сяк, а им хоть бы хрен.       Не то чтобы ему было невыносимо жить или он ходил в постоянном трауре, скорее наоборот: со стороны Сиэля просто переполняла воля к жизни, он преуспевал в любом деле, за которое брался.       Оборот его бизнеса увеличивался, показатели каждый год обгоняли конкурентов. Кроме того, он прекрасно сдал экзамены и поступил на экономический, ну не жених ли? Хоть сейчас хватай и веди под руку. Внимания от девушек тоже хватало.       Единственный нюанс: иногда он заряжал пистолет, взводил курок и приставлял его к виску, но не нажимал же, с кем не бывает. Иногда у него обострялось чувство тревоги и переходило в животный страх: ему казалось, что за ним давно следят и уже пробрались в дом.              Тогда он включал свет во всем особняке, запирал на ключ свою комнату и прислушивался к каждому шороху с пистолетом в руках, но это тоже не проблема, ведь под утро ему всегда становилось легче. Иногда даже обходилось без приступа астмы, рвоты и мигрени.       В общем, завидный жених, если умолчать о некоторых мелочах.       Как ни странно, но большую часть времени у него в голове не было ни одной посторонней мысли, Сиэль был занят настолько, насколько это оказалось возможным: шахматы, стрельба, крикет, фехтование, бильярд, иностранные языки, чтение, он успевал везде. Реакции окружающих на это были разные: кто-то завидовал, кто-то уважал, кто-то крутил пальцем у виска. Сиэлю было всё равно на любую из них.       Он делал это не ради развития или хвастовства, и даже не ради «побега» от реальности или навязчивых мыслей. Он старался уравновесить мортидо и либидо: энергии смерти и жизни. Мортидо он чувствовал замечательно: смерть всегда была рядом с ним, с самого детства, когда он постоянно лежал в кровати из-за болезней.       Она была в том подвале с сектантами, улыбалась ему с икон в соборах, отражалась блеском с надгробий покойных родителей. И самое главное, ощущалась перманентным давлением в груди и сливовой косточкой в горле. Победить её не представлялось возможным, но если уравновесить, как Инь и Ян?              Насколько сильно ему хотелось смерти, настолько же сильно он начал стремиться к жизни и всё равно не мог прийти к балансу, стоило где-то споткнуться и весь его идеальный распорядок дня рушился, тревога накрывала его снова, кошмары возвращались, сердцебиение учащалось, а влиться хотя бы в прежний ритм учебы и работы становилось с каждым разом всё тяжелее.       Он догадывался, какой сферы ему недостаёт, чтобы напитать уже эту сраную волю к жизни. У него не было семьи и фактически не было друзей, хотя кандидатов для вторых предостаточно, он просто не хотел иметь ни с кем связь. Когда ты владеешь чем-то, оно владеет тобой в ответ.       Поскольку Сиэль уже много лет был одиноким человеком, он был свободным: свободный человек сам выбирает для себя ограничения. И это одиночество было его осознанным выбором, не без последствий, конечно, но теневая сторона такого решения приносила огромную выгоду.       Больше не надо было ни за кого переживать, не стоило пытаться получить чьё-то признание и похвалу, теперь вообще никому не нужно было соответствовать, потому что никого рядом не было.

***

      Ответ пришёл ровно через сутки. Сиэль уже собирался идти спать, как решил последний раз проверить почту. Список писем был пуст, как и в предыдущие несколько попыток.              Он уже решил, что написал какому-то деду, который, может, и понятия не имеет, как работают ваши шайтан машины. И, может, лучшим исходом будет вообще не получать ответа, а забыть о том импульсивном письме…       От скуки он кликнул по нескольким иконкам и обнаружил, что во входящих, вообще-то, уже давно есть письмо, однако не пришло никакого всплывающего окна или звука. Он выругался про себя, но всё-таки начал читать письмо:       «Г-н Фантомхайв,

      получил Ваше обращение. Готов обсудить любые интересующие Вас вопросы.

      Прикрепляю номер моего секретаря для записи и адрес. Звоните в любое удобное время.

      Секретарь: +44 (0)20 7946 1832

Кабинет: 14 Монтегю-стрит, Лондон WC1B 5RX

      С уважением,       практикующий психотерапевт       С. Михаэлис»       Будь он сейчас на приёме, у него бы первым делом спросили: «Что вы почувствовали в этот момент?», — что всё было зря и он просто потратил время. Даже расхотелось звонить куда-то и идти. Докторишка этот был нужен только пока оставался недостижимым, похоже, вся сила была именно в этом. Никакой радости или облегчения от ответа. «И что теперь делать?».       Никто, кроме него, ничего не ждет от этой терапии. Он не говорил о своих планах никому и никто его не подталкивал, может поэтому и расхотелось.       Если он сейчас оставит всё как есть и никуда не пойдёт, хуже определенно не будет. Как вообще люди регулярно ходят к этим мозгоправам, если сам процесс визита становится очередной причиной для сессии?       Скорее, чем ближе очередная терапия, тем больше чувство, что она снова не поможет. Очередной пустой опыт. Некоторое время назад Сиэль старался настраивать себя на «позитивное» мышление, о котором говорили ему все вокруг.        Впоследствии он пытался искать в любом опыте какую-то положительную черту, хоть малейшую выгоду. Ведь никакой опыт не бывает пустым, Лиззи всегда говорила ему: «Все люди в нашей жизни нас чему-то учат, разве это не значит, что мы должны быть благодарны за любой опыт, Сиэль?».       Не значит. Если кто-то обращался с ним, как с дерьмом, то он научил его, что такое отношение терпеть нельзя? Так он и так знал, что его нельзя пускать по кругу и пиздить кочергой. Абсурд и попытка натянуть сову на глобус.       Как он любит эти блаженные истории «Просто любите», «Просто прощайте», «Будьте благодарны» — это одна из самых вязких форм иллюзии, на которой застревает большая часть людей, называя это осознанностью.              Когнитивная замкнутость желает быстрых результатов и кратких заключений, поэтому мир кишит «гуру», которые из каждой дыры рассказывают заключения чужих опытов.       После такого диалога о всепрощающей любви и благодарности он сразу представлял пережитую сцену, где те извращенцы накачивали его, десятилетнего пиздюка, опиумом, а он потом на коленях им кланялся и благодарил: «Спасибо, что показали, как не надо со мной обращаться». Он бы не догадался, что нельзя устраивать перед ним оргии во славу Сатане, действительно, спасибо за опыт.       Пришлось просто принять тот факт, что пустой опыт и пустые люди существуют, а если он и приходит к каким-то выводам, то они идут от него. Это он научил себя, как с ним можно и как нельзя, это он защищал и любил глубоко — все эти процессы происходили внутри него, каким боком здесь другие люди и за что Сиэль обязан их благодарить, он не знал и знать не мог.       Он позвонит Михаэлису завтра утром и лучше бы ему взять трубку и провести эту ебучую сессию, пока благодарить за опыт не начали кое-кого другого.

***

      Монтегю-стрит оказалась достаточно тихой улицей, а главное, благополучной на вид: никаких прокуренных баров, цыган с розами или сомнительных забегаловок.       Несколько хороших жилых многоэтажек, какие-то микро-частные клиники, кофейня, пенсионеры с собачками. Не было похоже, чтобы его здесь могли прирезать, но осторожность не помешает, тем более что приехал он вечером, а в Лондоне темнеет рано.       Весь день шёл наперекосяк. Сиэль уже минимум четыре раза думал перезвонить и перенести встречу, потому что все его планы сегодня решили пойти, мягко говоря, по самой настоящей пиздище.       Утром в его доме сработала пожарная сигнализация и не замолкала полдня, диспетчер на линии уже выучил его имя и адрес наизусть. Весь особняк залило водой, опять же, из-за гребаной сигнализации, а весь клининг послал его куда подальше, сказав, что ближайшее свободное время у них в четверг. Сегодня был вторник.       Ему пришлось пропустить занятия в универе, хотя оставшиеся возможные пропуски можно было пересчитать по пальцам одной руки. Весь день он вытирал ебучую воду и как только вытер все жилые комнаты, создал вот такую инженерную разработку: заткнул сигнализацию носками. Если она и будет течь, то пусть течет одной струей, а не брызгает по всей комнате.       Самочувствие было ужасное, а настроение ещё хуже. Однако, из-за сигнализации у Сиэля по-странному совпадению освободился весь вечер: сегодня в универе проводили принудительную лекцию о парламентских выборах в будущем году, а проще говоря, отчитывали студентов, чтобы не позорили alma mater и не участвовали в пикетах.       Если бы Сиэль всё-таки добрался сегодня до учёбы, то никак не успел бы доехать обратно до центра к шести часам: его бы просто задержали в лекционном зале. Он решил, что это, должно быть, знак.       Кабинет номер четырнадцать нашёлся легко в небольшом двухэтажном офисном центре. Самая дальняя дверь по коридору. Сиэль прислушался: за дверью было тихо. В коридоре тоже. Он постучал по двери костяшками пальцев, и, не дожидаясь ответа, дернул ручку.       Кабинет оказался меньше, чем он думал и представлял собой две небольшие комнаты. Перед ним, очевидно, что-то вроде переговорной. А дверь справа, должно быть, принадлежала секретарю. Напротив Сиэля было большое окно с жалюзи и массивный деревянный стол. За столом сидел Иисус Христос. Шутка. Однако его приход был ожидаем не меньше.              — Входите, пожалуйста, — он немного подался вперед на стуле и улыбнулся, указывая ладонью на диван и кресло слева от стола. — Вы ведь мистер Фантомхайв, не так ли? — психотерапевт взял в руку какую-то не то толстую тетрадь, не то ежедневник, опустив взгляд туда.       — Да. Это я писал вам. — Сиэль закрыл дверь, на секунду замявшись. Не так он представлял себе этого Михаэлиса… Может, он ошибся, и это вообще ассистент или секретарь?       Он сидел в кресле за практически пустым столом, на нём был черный, слишком формальный костюм… Одет специалист был с иголочки.       На памяти Сиэля, никто в повседневной жизни такие костюмы не носил, особенно врачи. Разве что на конференции. Взгляд спокойный, лицо болезненно-бледное (может, у него анемия?), чёрные волосы, стрижка какая-то дурацкая и рваная, что шло вразрез с деловым костюмом. Может, у него было загульное прошлое? Или он нарвался на какого-то панка с нетрадиционными методами терапии… «Да… Везёт же на психов».       Сиэль подумал, что можно невзначай отправить ему адрес его парикмахера, а следующим емейлом сделать вид, что ошибся получателем. Поможет бедняге.       — Можете закрыть дверь на замок, просто поверните налево. Чтобы нас никто не отвлекал. — Он уже отложил тетрадь в сторону и теперь пристально следил за Сиэлем.       — Я не любитель закрытых пространств, извините. Прикрытой двери вполне достаточно, я думаю? — на лице получилась вымученная улыбка и Сиэль поспешил занять место в кресле напротив.       Почему-то он чувствовал себя как в гостях у дальних родственников, которые тебя вроде и согласились принять, а вроде и нахуй ты им сейчас не сдался, но и прогонять уже некуда. Он нервно сглотнул и посмотрел на собеседника в ответ.       — Вы ведь не по поводу статьи пришли? — в глазах Михаэлиса мелькнул какой-то игривый огонёк. — Честно говоря, я был удивлён: ведь писал я много статей, но вы пришли именно от моей институтской, которая была написана для галочки, чтобы набрать баллов в ординатуру. Жизнь поистине удивительна, вы так не считаете? — он немного откинулся на стуле, не отводя взгляд от собеседника.       Все его поведение демонстрировало расслабленность. Интересно, он так общается со всеми клиентами, чтобы расположить к откровению?       — И да, и нет. Я действительно нашёл вашу статью в одном журнале, но записался к вам на личную сессию. — Сиэль поправил рукава джемпера и ненадолго опустил взгляд с лица собеседника на стол. — Мне показалось, что вы компетентны в моей проблеме.       Себастьян не перебивал. Спустя минуту раздумий, Сиэль всё же выдал ожидаемое:       — Я не знаю, с чего начать.              — Можете начать с того, что именно в статье вас зацепило. Какие слова или фразы показались вам близки? — он подвинулся ближе и положил локти на стол.       — Про суицидальные мысли. Кошмары. Навязчивые идеи… — Сиэль сделал небольшую паузу, вспоминая, — Фобии. Боязнь… — он помедлил, раздумывая, стоит ли это упоминать. — Я боюсь некоторого типажа людей.       Повисло молчание. Себастьян продолжал смотреть на собеседника. «Блядь, может он еще и глухой?».       — «Некоторого типажа», — он сделал кистью небольшой круг в воздухе, жестикулируя, — это слишком широко. Их внешность? Поведение? Возраст? Профессия?       Сиэль почувствовал, как плечи автоматически напряглись. Ему было стыдно говорить об этом, потому что после ответа причина страха становилась очевидной.       — …Мужчины. Некоторые мужчины. Старше меня, — пробормотал он, — я боюсь их. Сомневаюсь, что у таких упырей вообще есть профессия. — Больше взгляда на психотерапевта он не поднимал.       — Обычно такие фобии не возникают из воздуха. Они формируются на ассоциациях, повторяющихся паттернах. На опыте, который, возможно, вы сами бы предпочли забыть. И даже, возможно, забыли на сознательном уровне, но на подсознательном он остался, — он взял в руки ручку, жестикулируя ею в воздухе и обводя некий круг. — Вы управляете тем, что на сознательном уровне. Вашей работой, например. Или идеей, идти ли сегодня на терапию. А вот то, — он стукнул краем ручки по столу, — что находится у вас в подсознании, управляет вами.       Сиэль нахмурился. Ему не нравилось, куда он клонит.       — Хоть я и оценил вашу научную работу, я пришёл не за лекцией, а за помощью.       — Это не лекция. — Михаэлис произнёс это настолько спокойно, что фраза показалась безучастной. Сиэль только сильнее ощутил раздражение. — Вы сказали, что не знаете, с чего начать. Я лишь уточняю вектор.       Сиэль молча кивнул.              — Продолжайте, — добавил Себастьян. — Когда вы видите мужчин, похожих на этих, как вы сказали, «упырей», что вы при этом чувствуете? Что вам хочется сделать?       «Приплыли. Да обосраться мне хочется», — Сиэль вдохнул и выдохнул, понимая, что отступать уже некуда и надо говорить.       — Это не только страх, — тихо сказал он. — Это… когда я вижу этих людей, у меня… меня сковывает. Я даже не успеваю подумать, начинается паника, мне хочется всё бросить и бежать… — он поморщился. — Несколько раз мне казалось, что я видел знакомые лица. Тогда я застывал, у меня всё валилось из рук. Я терял дар речи.       Себастьян слегка наклонился вперёд.       — Вы говорите о травме.       Сиэль фыркнул. И, кажется, это прозвучало грубее, чем он думал.       — Я только это и слышу отовсюду. — К нему внезапно вернулась уверенность, — я не думаю, что я ваш типичный клиент.       — Я знаю. — Себастьян по-прежнему оставался спокоен, и даже небольшая провокация не вывела его из себя.       «Не хочет отстоять себя, как опытного специалиста, что ли»?       — Знаете? — Сиэль недоверчиво свёл брови, уже пожалев, что так раскис перед ним. Этот психотерапевт явно ему не подходил. — Я сказал две фразы.       — Я понял это не по вашим словам, а по тому, как вы их сказали. И по тому, какая именно статья оказалась вам близка. — Он смотрел в глаза собеседнику. Озорства, как в начале беседы, там уже не было.       Сиэль выпрямился, несколько вызывающе глядя на Себастьяна. Он был недалёк от того, чтобы закончить этот сеанс: — Что вы имеете в виду?       Себастьян положил ладони на стол, будто собирался объяснить что-то очень простое:       — Вам критически важно сохранить контроль и подтвердить свою исключительность, — его голос был ровный и мягкий. — Вся ваша риторика в конце концов начала сводиться к тому, чтобы загнать меня в тупик и доказать в дальнейшем, что ваш случай якобы уникален, ваша психика устроена слишком сложно, и я не смогу с вами справиться.       Сиэль даже открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Такого диалога у него еще не было.       — Вы «побеждаете» так каждого специалиста, чтобы доминировать над ситуацией?       Это был риторический вопрос или у Сиэля действительно не было никакого ответа? Он здесь всего десять минут, а на него уже как будто вылили ведро с ледяной водой. О чём он говорит? Он бросал психотерапию, потому что не находил подходящих ему людей и методики. Его сессии не шли по одному сценарию…       Себастьян и сейчас не давил, видя замешательство собеседника. Давал ему время на раздумье, а после продолжал:       — Я не стал с вами спорить и защищать свою компетентность, потому что это бы только подтвердило ваши убеждения, не так ли?       «Нет. Совсем не так. То есть…».       Его предыдущие психотерапевты действительно начинали разубеждать Сиэля, рассказывая про свой огромный стаж, что он у них такой далеко не первый, что каждый год они проходят проверку на профпригодность…       Некоторые сдавались и признавали, что случай не их. Никакого сотрудничества, никаких вам предпринимательских win/win, даже никакого диалога по сути не было. Сиэль приходил в кабинет с мыслью, что ему никто не поможет и там сидят одни дураки и с такой же мыслью он выходил и больше не возвращался.       — Я вижу, как много интеллекта вы тратите на то, чтобы обесценить наш сеанс. — Голос Себастьяна вывел его из рассуждений. Сиэль был абсолютно потерян. Он снова поймал его зрительный контакт и продолжил.       — Похоже, вам важнее сохранить статус «неразрешимого случая» и «победить» меня, чем получить помощь.       Сиэль провалился сквозь землю. Не буквально, к огромному сожалению. Как он мог не заметить, что столько лет просто соревновался с врачами в «кто кого переиграет»? Всё это время проблема была не в них. Сиэль чувствовал, будто стоит сейчас в толпе людей. И каково осознавать, что во всей толпе единственный идиот — это ты?       Себастьян внимательно наблюдал за реакцией. Похоже, она его удивила.       — Что случилось? — его голос стал тише. Ему что, стало стыдно? От этого еще хуже. Сиэль хотел больше никогда не видеть этого человека, провалиться на первый этаж, быть выгнанным, обоссанным и обсмеянным, лишь бы больше ничего не слушать. Это было даже не начало терапии, а его уже огорошили. Нельзя так с людьми. Понятно, почему некоторые после мозгоправов из окон выпрыгивают.       — Этот вопрос сломал ваш привычный сценарий?       Пауза.             — Скольких специалистов вы сменили до меня? — вновь не услышав ответа, он устало выдохнул и опустил взгляд на стол, отодвигаясь. — Можете не отвечать.       На какое-то время в кабинете снова повисла тишина.       — Вы привыкли контролировать всё через обесценивание?       Сиэль резко поднял на него глаза. Куда он вообще смотрел всё это время?       — Что?       Поймав, наконец-то, его внимание, Себастьян как будто успокоился. Он немного улыбнулся:       — Если вы хотите, мы можем наконец перейти от конкуренции к диалогу и обсудить, какую цену вы платите за эту исключительность.       Он сделал паузу:       — А если быть точнее, за эту стратегию выживания. — Он взял ручку и начал что-то записывать в тетрадь, — за ваш контроль. За эту роль непробиваемого.       На мгновение он оторвался от записей и снова посмотрел на Сиэля.       — Почему вам так страшно быть человеком, которому нужна помощь?

      Сиэль ощущал странное покалывание в пальцах, как будто они слегка онемели.       — Мне нужно… — он сам не понял, что хотел сказать.       Он резко встал, не посмотрев больше ни на стол, ни на Михаэлиса. От резкого подъема голова слегка закружилась, но Сиэль стремительно направился к двери, практически ничего не видя перед собой. В глазах немного потемнело. Секунду назад он сидел в кресле, а уже держал рукой дверную ручку.       — Вы хорошо се… — его психотерапевт начал фразу, но продолжение Сиэль уже не услышал: дверь захлопнулась.       В коридоре ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Уже через пару секунд он быстрым шагом удалялся прочь из офисного центра. Как идиот, обернулся проверить, не идёт ли кто за ним. Никто не шёл.       Это мир вокруг стал настолько шумным или у него обострилась сенсорная чувствительность? Скрежет машин, голоса, чей-то смех с улицы, шорох чужой пачки чипсов. Ему нужно домой.       Сиэль не помнил, как поймал первое попавшееся такси и на ватных ногах дошёл до особняка. Только когда входная дверь за ним закрылась, он смог выдохнуть, повалившись на пол. Дыхание было сбивчивым, тяжесть в груди вернулась, в горле першило. Вдобавок, кажется, у него началась изжога. Это уже было не смешно.       Что вообще это было?       Он подогнул колени поближе к груди и упёрся в них локтями, все еще сидя на холодном полу. О чем был их разговор? Сколько он длился? Сиэль осознал, что ничего не помнит. Реакция была странной даже для него самого.       Нет, это уже было. Он уже это чувствовал ранее. В его голове начали всплывать воспоминания десятилетней давности, произошедшие уже после трагедии. Ему было десять и он единственный выжил из всей семьи. В госпитале все его утешали и подбадривали, к нему приходил детский психолог, его убеждали, что всё страшное позади, ведь он остался жив.       Ему врали. После госпиталя и канители с попечителями его начали почти ежедневно приводить к следователям и заставлять переживать всё это снова:       — «Можно я не буду рассказывать это, я могу написать…»       — «Мы не можем тратить время на это. Всё, детство кончилось. Если хочешь как можно быстрее найти убийц твоей семьи, рассказывай всё, как есть. — В его руках был пластиковый планшет с листами».       — «Возьми этот манекен и покажи еще раз, что с тобой делали: где трогали и куда били, куда делали инъекции, как это происходило, — один из следователей встал рядом, — этот человек стоял здесь, так? — он схватил манекен за шею, от неожиданности Сиэль вздрогнул и отдернул от манекена руки.       — Так, говоришь, тебя держали? Либо за волосы? — его тон был равнодушным, он развернулся к коллеге, — Альберт, записывай.»       Раз за разом его заставляли показывать, рассказывать, подтверждать, сверять детали до тех пор, пока любое прикосновение, повышенный голос или резкий вопрос автоматически не вызывал истерику.       Почему-то на допросах психолог отсутствовал, а его временные попечители, семья Милдфордов, ждали за дверью. Никакой вам эмпатии или поддержки. Только «Давай ещё раз», «Не уклоняйся», «Не молчи, нам здесь что, до вечера сидеть? Думаешь, нам за это платят?».       Тогда он тоже пытался держать лицо, дышать ровно, отстранённо перечислять всё, что требовали. Он же теперь взрослый. «Так разговаривают между собой взрослые?..». И каждый раз после таких допросов его начинало трясти так же, как сегодня.       Михаэлис попал в место, которое никто не затрагивал уже много лет. Наверное, он и сам испугался. Теперь точно считает Сиэля конченным, пропишет какие-нибудь нейролептики, от которых его вырубит на двое суток.       Он сидел на холодном полу уже несколько минут, дыхание понемногу приходило в норму, в голове начинали всплывать фрагменты их короткой сессии:       «Почему вам так страшно быть человеком, которому нужна помощь?»       Десять лет он ни у кого не просил помощи. Он научился обходить неудобные темы и держать с людьми лишь поверхностные контакты. Если ему казалось, что кто-то «намеревался» стать его другом, Сиэль грубо обрывал связь и переходил в игнор. И сегодня его ждало еще одно неприятное открытие: десять лет его работы над собой пропали даром, он оказался никуда не годен.       Видимо, ему действительно нужна терапия.       Нужно будет позвонить Михаэлису и извиниться. Только сейчас Сиэль понял, что он даже не заплатил за сеанс. Может он и вовсе откажется работать с ним? И всё-таки их первая встреча вышла позорной, однако приятно осознавать, что теперь он может просто встать и уйти, если на него давят. В детстве такой роскоши не было.       Как хорошо быть взрослым.

***

      В тот же день Сиэль вновь позвонил секретарю, но трубку взял уже сам Михаэлис. Он извинился перед психотерапевтом и попросил записать его на новый сеанс в любое ближайшее число.              Михаэлис предлагал перенести терапию на следующую неделю, чтобы Сиэль мог собраться с мыслями и обдумать всё, но тот наотрез отказался, сославшись на свои тревожные мысли:        — Если я не приду в ближайшие дни, я надумаю такого, что не приду больше совсем.       Так они перенесли сеанс на завтрашний вечер. То есть, уже сегодняшний. Оставалось только надеяться, что в этот раз Сиэлю не захочется сбежать.        «Может, поэтому он предлагал закрыть дверь на замок, хах? Часто от него удирают?». Свои чувства по поводу самого Михаэлиса он не понимал до конца, но что-то в нём тревожило. Возможно, причина была не столько в нём, как в человеке, сколько в его амплуа психотерапевта.       От этих мозгоправов всегда ожидаешь подвоха: пришёл в мятых штанах — видимо, мама в детстве не долюбила. Опоздал на сеанс? Всё с ним ясно, отец из семьи ушёл.       Как бы то ни было, Сиэль пришёл на второй сеанс. Он был назначен в то же время: шесть часов вечера. По дороге он зашёл в магазин и купил две маленькие пачки шоколадного молока: нет, не на пару с психотерапевтом, просто его уже несколько дней периодически мучала изжога, а помогало от неё только молоко.              В офис-центре было так же тихо и пусто, как и вчера. Он не спеша поднялся на второй этаж и прошёл до конца коридора, даже поймал небольшое дежавю, пока снова стучал в дверь.       Михаэлис снова сидел за столом в том же виде, разве что сегодня на нем не было галстука, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Он поприветствовал его небольшой улыбкой:       — Рад видеть, что вы пришли, мистер Фантомхайв, — он указал ладонью в сторону дивана и кресла, — пожалуйста, присаживайтесь, куда вам будет удобнее.       В этот раз Сиэль сел на край дивана. Он поставил рядом небольшую кожаную сумку, которую носил на учёбу. Сегодня он чувствовал себя намного лучше.       — Вчерашняя встреча… — он немного замялся, подбирая слова, — Сложилась не так, как я ожидал. — Он посмотрел на Себастьяна. — Мне действительно нужны разъяснения и помощь. Давайте считать, что сегодня мы начнем заново.       Михаэлис кивнул.       — Это вполне естественное поведение, — сказал он. — То, что произошло вчера, было вашей защитной реакцией. Она называется реактивным избеганием, — он сделал паузу, продолжая смотреть на собеседника, — но поскольку вы просили без лекций, я объясню более доступным языком.       Он взял в руку ручку, жестикулируя ею в воздухе во время разговора:       — Это тот же механизм, который позволяет животным избегать хищников. Бегство, чтобы защититься. Разница между вами и, например, кроликом, в том, что у кролика это заложено инстинктивно, его никто этому не учил. — он направил ручку в сторону Сиэля, — а вот у вас он усвоен в ходе какого-то опыта. Что-то вас пугало ранее настолько, что вы много раз хотели всё бросить и убежать, но не имели права так среагировать.       Сиэль молча слушал, в этот раз он не прерывал зрительного контакта. Его дыхание было ровным.       — Часть вас отказывается возвращаться туда, где вы были уязвимы. — Он немного подался вперед и оперся локтями о стол, прищуриваясь,— Можете ли вы вспомнить, когда это было?       Сиэль опустил взгляд на ковёр. Конечно, он помнил. Некоторое время он просто сидел и размышлял, стоит ли говорить об этом и как много деталей он вообще хочет рассказать. Жалко, что нельзя просто вскрыть его черепную коробку, заботливо вынуть оттуда все воспоминания на кассете, а потом передать Себастьяну, чтобы он послушал их наедине. Он бы даже не попросил кассету обратно.       В кабинете стояла тишина, где-то за окном вдалеке гудела сирена. На улице начало темнеть.       — Когда я был ребёнком, я пережил нападение на нашу семью. Я остался сиротой, убили всех, кроме меня, — он всё еще продолжал смотреть в пол, — похитители продали меня сектантам и месяц я провёл в изоляции в подвале, откуда не мог сбежать.       Сиэль попытался усесться на диване поудобнее, немного заёрзав.       —…Там меня заставляли делать многие… вещи, которые я делать не хотел.       Себастьян внимательно слушал, не перебивая и позволяя собеседнику делать паузы.       — Я часто вспоминаю это ощущение, когда меня держат или тащат куда-то, а я ничего не могу сделать. — Он нервно сглотнул, — в моих снах происходит тоже самое. Я думал, что со временем всё пройдет и мне станет легче.       — Это не пройдет и вам не станет легче.       Сиэль удивленно поднял на него голову: глаза у него были сейчас по два пенса. Не успел он ничего ответить, как Себастьян продолжил:       — У вас есть приобретённая стратегия избегания стресса. Она сформировалась там, где на вас давили, держали, ограничивали пространство и выбор. Теперь, когда вы сталкиваетесь с чем-то похожим, эта часть — та, что выработала стратегию выживания, — действует первее вас, она на вашем подсознании и вы ей не управляете.       Сидя за столом, он смотрел на него сверху вниз. С такого ракурса его лицо казалось… неуместно довольным?       — Эта часть вас не исчезла. Она просто выросла вместе с вами, но механизм остался прежним. Это ваш внутренний протест против повторения опыта, где ваша воля ничего не значила. — Он встал из-за стола и направился в сторону другой комнаты, — Я принесу воды.       Михаэлис говорил быстро, казалось, что слова вылетали у него на автоматизме: раньше, чем он успевал подумать. Возможно, он просто говорит каждый день всем одно и то же, оттого такая беглая речь.       — Мистер Фантомхайв, — Сиэль вздрогнул. Себастьян уже вернулся, у него в руках было два стеклянных стакана с водой. — То, что вы описываете, — это не просто страх.       Он поставил один из стаканов на журнальный столик перед ним. Сиэль кивнул в знак благодарности, чтобы не перебивать.       — Это фундаментальная точка вашего прошлого опыта. Там, где вас пытались лишить собственного эго, лишить собственного «Я». И вся ваша сегодняшняя стратегия, — второй стакан остался у него в руке и теперь тоже участвовал в жестикуляции, — контроль, выдержка дистанции, побег, сарказм… это не капризы характера, а продолжение того же протеста.       Он снова посмотрел на Сиэля, ожидая его реакции. Отчего-то стало неловко. Не получив ответа, Себастьян продолжил:       — Я бунтую — значит, я существую, — спокойно заключил он. — Я бунтую — значит, есть нечто, что во мне не может быть унижено. Человеческое сознание, однажды проснувшись, отказывается снова погрузиться в сон. Бунт — это стремление человека быть цельным, не расчленённым, не сведённым к роли, идее, функции. Он протестует не только против несправедливости, но и против утраты человеческого образа — внутри и вовне.       Он отпил из стакана и продолжал стоять возле стола, немного облокотившись об него.       — Почему я сказал, что вам не станет легче: вы не умеете управлять своим эго, вы его не чувствуете. У вас прекрасно развиты защитные механизмы, — Сиэль уже открыл рот, дабы спросить, но Себастьян, опередив его, добавил, — это не хорошо и не плохо. Это просто ваша данность, с которой вам жить. Однако, я вижу, что вы сильно подавляете себя и свои чувства. Можете отпустить диван, возьмите лучше подушку.       Щеки Сиэля вспыхнули и он убрал руки от края дивана, который сжимал и теребил последние минут десять. Подушку он искать не стал.       — И основная проблема, которая мешает вам жить и с которой вы пришли — это ваше бессознательное. Ваша психика запрятала туда весь накопленный опыт, воспоминания, чувства, желания, убеждения и поэтому вы ими не управляете и хуже того, не чувствуете. — Он со стуком поставил стакан на стол и вновь посмотрел на Сиэля.       — Вам знакомы состояния, когда эмоция возникает внезапно и непропорционально ситуации? Как на нашем прошлом сеансе. Когда реакция будто бы приходит раньше мысли.       Сиэль кивнул. Накрывало его часто и всегда в самый неподходящий момент.       — Такая скорость реакции говорит о том, что вы реагируете не на текущую ситуацию, а на отголосок прошлого. Я покажу более наглядно. — Он обошёл стол и сел за него, взяв тетрадь и ручку.       Оставшееся время сеанса Михаэлис чертил схемы в тетради и объяснял Сиэлю, откуда ноги растут. «Сначала стимул, потом эмоция и только потом действие». О подобном Сиэль догадывался, но никогда не интересовался, как это работает на самом деле и как называется. Этот сеанс он досидел до конца и это была первая в его жизни сессия, о которой он не пожалел.

***

             Неделя прошла так же, как и всегда, за исключением того, что теперь у него появилось домашнее задание от Михаэлиса. Ему и в универе-то домашку не задают, а тут ещё и плати за неё…       В субботу он поехал в его магазин игрушек и сладостей на Ковент-Гарден, самый прибыльный среди девяти остальных в Лондоне. Другие были поменьше, на окраинах, и работали больше как складские площадки и распределители.       Этот же был витриной бизнеса. Лицо компании, единственное место, где был постоянный поток покупателей и туристов, потому что Сиэлю удалось урвать огромное помещение в самом центре Лондона. Появлялся он там пару раз в месяц, а сейчас началась осень, и он должен был проконтролировать новые сезонные украшения.       Магазин встретил его привычной волной тёплого воздуха, насыщенного запахом сахара, ванили и свежего картона от новых поставок.       Главная витрина сияла: в центре — их фирменный фантомный кролик с чёрной повязкой на глазу. Такой же, как у него. Удовольствие не из дешёвых, тем не менее, продавался он лучше всех. По бокам сидели два плюшевых лиса, один держал в лапах крошечный корзиночный набор с конфетами от «Фантом», другой — большой деревянный желудь из настоящего дерева.       В углу стояла игрушечная мельница: лопасти медленно вращались, приводимые в движение крошечным моторчиком, который был громче, чем хотелось бы родителям, но детям нравилось.       — Ты всегда такой серьёзный на работе, — Сиэль оторвался от учетных ведомостей, которые смотрел последний час, и повернулся в сторону входной двери. Голос, он, конечно, узнал.       — Привет, Лиззи.       Она стояла в дверях с пакетом в руках. На ней была клетчатая юбка до колена в спокойных, нежных оттенках, а сверху короткое коричневое пальто, из-под которого выглядывала белая блузка. Волосы были уложены идеально, как и всегда. Она вся светилась.       — Я всегда так выгляжу, — буркнул он, откладывая тетрадь.       — Не всегда. Иногда хуже, — это было сказано по-доброму, без укора. Улыбаясь, Лиззи прошла внутрь магазина и остановилась недалеко у стойки, где сидел Сиэль. — Но ты всё такой же милый, даже когда пытаешься быть строгим.       На это Сиэль отвечать не стал: подмечание его внешности было дежурной фразой Элизабет.       — Хочешь погулять? — спросила она, немного потупив взгляд в пол. — Я рядом была. И у меня выходной. И я знаю, что тебе всё равно не с кем больше погулять.       — «Не с кем» — это не то слово.       — Тогда скажи своё. Я подстроюсь, может быть.       Он закрыл тетрадь с ведомостью и отнёс в помещение для персонала, чтобы положить в сейф к другим документам. После, не говоря ни слова, подошёл к Лиззи, взяв у неё из рук пакет. Это означало: «Пойдём». Лиззи обрадовалась слишком заметно.       Они прошлись вдоль по центральной улице, как обычно: она рассказывала о своей учебе, о том, что один из профессоров позволил себе сказать «Женщинам в аргументации не хватает структуры», а затем половину семестра строил из себя невинного. Сиэль изредка кивал, делая вид, что слушает, смотря на речной водоканал.       Они проходили напротив кинотеатра, и Лиззи вдруг оживилась ещё больше. Сиэль опять кивнул, пропуская мимо ушей.       —…Себастьян…       Он резко раскрыл глаза и схватил Лиззи за запястье.       — Что? — его дыхание участилось. Откуда она узнала про Себастьяна?       —…Что? — лицо Лиззи выражало недоумение. Она озадаченно моргнула.       — Ты только что… — он запнулся, понимая, насколько идиотски это прозвучит. — Ты сказала… «Себастьян?»       — Да, Себастьян Гутьеррес, режиссёр. Мы уже обсуждали, что он занудный, но мне всё равно интересно посмотреть «Блюз свадебных колокольчиков»… — она недоверчиво покосилась на него. — Ты меня не слушал?       Он отвёл взгляд: ему стало стыдно за такую реакцию. Выпустив её запястье, он продолжил идти вдоль канала.       — Я прослушал немного.       Лиззи фыркнула, но пошла следом.       — Тогда слушай. Я говорю: сейчас вообще мало фильмов про любовь! Паула тоже сказала, что в последние годы одни боевики и драмы, то «Леон», то «Шоссе в никуда», то «побег из Шоушенка», вообще очень много начали про бандитов снимать. Вот я и хотела пойти на что-то хорошее. — Она остановилась, вынудив Сиэля обернуться на неё. — Ты выглядел так, будто я тебе сказала что-то ужасное.       — Извини.       Конечно, они не могли быть знакомы. Лиззи не ходит к психотерапевтам, а он про неё разузнать никак не мог, для чего это Себастьяну? У них же там есть какая-то врачебная этика, тайна, в конце концов?       Они свернули с центральных улиц в переулок и зашли в небольшую кофейню, где подавали любимый ими обоими чай. Людей здесь всегда было немного, туристы не заходили так далеко. Кофе здесь тоже делали отличный. Когда-то в детстве он часто заезжал сюда с родителями.       Лиззи села напротив и некоторое время просто смотрела на него. Хоть Сиэль и не обладал излишней внимательностью, от него не скрылся какой-то явный интерес в глазах Элизабет.       — Что? — спросил он, уже предвкушая вопрос. Сейчас будет выпытывать его моральное состояние.       — Ты не ругался сегодня ни разу.       — А это обязательно? — уголки рта дрогнули в попытке улыбки. Почему-то в такие моменты он чувствовал себя на семьдесят лет: внуки радуются, что старый пердун принял таблетки и сегодня не ворчит.       — Это странно, — сказала она, опустив взгляд на стол. — Ты обычно ворчишь, если у тебя всё нормально. А если совсем не злишься, значит, что-то не так…       Сиэль закатил глаза. Иногда Элизабет чересчур наблюдательная. Он это знал с детства и именно поэтому иногда избегал её.       — Всё хорошо, даже лучше, чем в последнее время.       Лиззи недоверчиво посмотрела на него, отпив немного из чашки.       — Честно.       — Хорошо. — Она со звоном поставила кружку обратно на блюдце, — Как мне хочется, чтобы у тебя всё было хорошо, Сиэль.

***

      Ночь перед очередной сессией не задалась: Сиэль лёг спать как раз вовремя, не тянув до полуночи, но никак не мог уснуть. Не было тревоги, но он никак не мог расслабиться. Было то жарко, то холодно, ноги сводило, сон никак не шёл.       Он встал и провернул вентиль отопления у окна спальни: в холоде засыпалось легче. Сиэль читал, что во сне температура тела опускается на один градус. Если он уже немного замерзнет, этот пункт можно будет пропустить и сразу перейти ко сну.       Сиэль посмотрел на будильник: дерьмо. Был уже второй час ночи. Он не мог заснуть уже около трёх часов.       Он лег обратно в кровать, перевернув подушку на холодную сторону. Мысли перемещались в его голове и ни одна из них не была важной. В какой-то момент тонкая грань между сном и бодрствованием расплылась…       Сиэль стоял посреди какого-то города. С виду он был маленьким и напоминал Кардифф, где он был когда-то по делам. Очень мало людей, много зелени, он выглядел как большая деревня. С ним был его отец. Вроде бы они о чем-то говорили, бродя по городу, но слова были размыты и звучали глухо, как под водой.       Они пришли на вокзал. Похоже, им пора было уезжать из Уэльса обратно в Англию. Сиэль начал оглядываться в поисках отца и увидел, как тот отдаляется от него со своими друзьями. Внезапно перед ними возникла толпа людей и Сиэль не смог докричаться до него или догнать, отца как будто уносило людским течением.       Сиэль не стал ждать его и быстрее побежал на поезд: откуда-то он знал, что тот отбывает прямо сейчас. Он так спешил, что даже не проверил направление поезда. Стоило ему вскочить в вагон, как дверь за ним закрылась. Проверить уже было нельзя.       Вслед за ним успели зайти еще два человека: какая-то женщина и ребёнок, мальчик лет девяти. Сиэль начал идти прямо по поезду, надеясь увидеть еще людей и сесть куда-нибудь.       Ему стало страшно, что он ошибся поездом и попал вообще не в пассажирский вагон. Здесь не было света и окон, как и пассажирских сидений. Изнутри поезд напоминал пустые вагоны лондонского метро.       По бокам вагонов были закрытые двери, куда Сиэль не заглядывал. Он продолжал быстрым шагом идти вдоль вагона, надеясь дойти до нужного. Здесь было грязно и пыльно, по бокам валялись какие-то кучи камней, мусора и разбитых стекол.       Он продолжал идти вперёд. Сзади него за ним шли женщина с ребенком, все молчали. С каждым прошедшим вагоном надежда найти других пассажиров угасала: где-то свисала металлическая пластина с потолка, где-то был навален строительный мусор, который затруднял проход, но больше всего Сиэля пугали мертвые животные, встречающиеся на полу.       Что за чертовщина. Пройдя несколько таких вагонов, ему под ноги попадался мертвый, неестественно сплющенный еж, убитый олень и кто-то еще, не различимый в темноте.       Он продолжал идти вперед, чувствуя, как внутри поднимается паника. Они дошли до тупика: дальше был только завал из камней и мусора. Пути вперёд не было.       Сиэль развернулся и бросился бежать назад: и зачем он вообще шёл так далеко?! Сразу было понятно, что он попал черт знает куда. Ему было страшно, он не знал, как теперь выбираться отсюда.       В начале пути он шёл впереди, а женщина с ребёнком — сзади, теперь же всё поменялось: женщина, похоже, мама мальчика, бежала впереди, он едва видел её силуэт в темноте. А перед ним бежал ребёнок.       Внезапно одна из дверей по бокам резко распахнулась перед ними, чуть не ударив его. Это была тяжелая железная дверь. Со страхом Сиэль посмотрел в ту сторону, но не увидел ничего, кроме темноты. Они побежали дальше и когда он уже пробежал дверь, решил оглянуться напоследок: под другим углом он увидел, что слева от двери кто-то есть. Внизу был темный человеческий силуэт. Похоже, кто-то сидел у двери на коленях или на корточках. Он смотрел в их сторону.       Сиэлю хотелось закричать, он больше не оборачивался. Всё, чего он хотел, как можно быстрее выбраться из этого проклятого поезда. Ему было так страшно, что он пытался добежать до мальчика впереди него и схватить его за руку. Какой абсурд, этот ребенок ему ничем не поможет, но он всё равно пытался дотянуться до него в темноте и не мог. «Пожалуйста, да остановитесь хоть кто-нибудь»…       Он проснулся.       Горло стянуло сухим спазмом, Сиэль откашлялся, тяжело дыша. Несколько секунд он не понимал, где находится: в комнате все еще была темнота, плотные шторы делали своё дело совсем не кстати. Темный потолок расплывался перед глазами.       Он встал с кровати, нащупав на тумбе будильник: проснулся раньше положенного на полчаса. Руки были холодными, пальцы слегка дрожали. Всего лишь сон. Он умоется и всё пройдет.

***

             Сиэль направлялся на третью по счёту сессию. С собой у него была домашка от Михаэлиса: «Надеюсь, поставит пять», — подумал он с сарказмом. Домашнее задание он получил в конце прошлого сеанса и оно его, мягко говоря, удивило.       «— Перед следующим разом я хочу дать вам небольшое упражнение.       Сиэль кивнул, скрестив пальцы за спиной: «Господи, пусть это не будет „Напиши, чему ты благодарен в своей жизни и почему” или ебучие аффирмации перед зеркалом. Лучше уж про кабачки писать»…       У Себастьяна в руках была тетрадь и ручка, он начертил таблицу из трёх столбцов и начал объяснять:       — Вы будете отмечать моменты, когда у вас возникают резкие эмоции. — он перевёл взгляд с тетради на Сиэля, убеждаясь, что тот его внимательно слушает. — Любые. Раздражение, стыд, тревога, злость, чувство вины… что угодно.       — Я не веду дневники, — предупредил Сиэль.       — И не нужно, — отрезал Себастьян. — Всего пару слов.       Он перевернул тетрадь так, чтобы Сиэль мог читать написанное.       — Первый столбец, — он вывел ручкой, — ситуация. Пишете, что произошло. Два-три слова. Например: «Преподаватель повысил голос», «Официант перепутал заказ», «Поссорились с девушкой», «Позвонил незнакомый номер». — Сиэль внимательно слушал.       — Второй столбец: эмоции. Хотя бы одно слово: «Злость», «Тоска», «Страх», «Радость», «Ревность»…       Он вздохнул и заполнил последний столбец:       — Мысль, — он чуть наклонил голову. — То, что мелькнуло прямо перед эмоцией или одновременно с ней. Обычно это что-то короткое, например: «Меня снова не уважают», «Я сделал что-то не так», «Это опасно», «Я неудобен», «Меня сейчас бросят».       Сиэль поморщился. Такие сопли он не любил.       — И что мне это даст?       — Познакомит вас с вашим собственным мышлением, — спокойно сказал Себастьян. — Сейчас ваши реакции происходят так быстро, что вы не успеваете понять, что внутри вас говорит. Нам нужно зафиксировать всё.       Он провёл линию на листе и написал:

      Ситуация → мысль → эмоция → действие

      — Последовательность простая, не так ли? Но вы реагируете на убеждение, основанное вашим прошлым опытом, а не на саму ситуацию. Это и будем исправлять. Я оставлю здесь свой домашний номер телефона, если у вас появятся вопросы по поводу задания или вы захотите обсудить что-то неотложное. — Он вывел набор цифр на внутренней стороне обложки, подписав коротким «Себастьян».       — Замечательно, — буркнул Сиэль. — Запишу вам… все свои истерики.       — Нет, — возразил Себастьян. — Вы будете записывать свои микро-реакции. Это не дневник чувств, лишь картография вашей психики. — Он закрыл тетрадь и еще раз посмотрел на Сиэля, улыбнувшись, — но если хотите, я прочту и дневник.       Сиэль промолчал. Попрощавшись, уже в дверях он услышал:       — Мистер Фантомхайв, — он обернулся, — если не начнёте отслеживать свои мысли, вы никогда не поймёте, когда реагируете на настоящее, а когда на прошлое.       — Хорошо, — бросил Сиэль. — Я всё сделаю».       И он действительно сделал, между прочим. Таблица была заполнена от и до.       Он дошёл до двери кабинета, как обычно постучал, и, не дожидаясь приглашения, вошёл.       В этот раз Себастьян сидел не за столом, а в кресле напротив с какой-то книгой. Он развернулся в его сторону:       — Добрый вечер, мистер Фантомхайв. Как прошла неделя? — его голос был спокойным, а вопрос дежурным.       — Как обычно, — сказал он, присаживаясь, как и в прошлый раз, на край дивана. — Наблюдал за автоматическими мыслями, как вы и просили. Ничего нового.       — Хорошо, — Себастьян кивнул, закрыв свою книгу, — мы к этому ещё вернёмся.       Он поднялся с кресла и прошёл к шкафу с книгами, поставив её на полку к остальным.       Сиэль следил за ним взглядом. Сегодня у него снова началась изжога, а молоко купить он забыл. Он попробовал сесть удобнее на диване, немного откинувшись назад и выпрямив спину, надеясь, что это поможет от боли под рёбрами. Он кашлянул несколько раз, пытаясь подавить неприятное жжение.       Себастьян уже почти сел обратно в кресло, как посмотрел на Сиэля:       — Принести воды?       — Не стоит, спасибо. — Сказал Сиэль и каким-то тоскующим взглядом посмотрел на свою полупустую сумку, а потом снова на Себастьяна, — а не найдется молока?.. — вышло как-то совсем жалостливо, что ему даже стало неловко. Вот он, Фантомхайв, побирается по людям: те ему стакан молока, те хлебушка кусочек… Кризис не щадит никого.       Себастьян посмотрел на него с лёгким недоумением.       — Боюсь, что нет.       — У меня просто изжога… Ничего другое мне обычно не помогает. Я возьму молоко в следующий раз, забудьте.       Себастьян продолжал стоять возле кресла, озабоченно скрестив руки на груди.       — У меня есть сливки для кофе, но… — он показал двумя пальцами небольшой размер сливок — Там маленькие упаковки по десять миллилитров. Но я думаю, они вам подойдут.              — …Буду признателен, — Сиэлю было немного неловко, но из ситуации Себастьян выкрутился очень умело.       Михаэлис принёс ему целый блок этих маленьких сливок и два стакана: один пустой, второй с водой. Сиэль поблагодарил его. Он открыл несколько пачек и вылил поочередно в пустой стакан, пока там не набралось на несколько приличных глотков. Он осушил стакан, а после запил вторым с водой, еще раз с благодарностью кивнув Себастьяну.       — Не за что, — сказал Себастьян, наконец устраиваясь в кресле, — Расскажите, как прошла неделя.       Да если бы он сам знал, как она прошла. «Плохо?» Да нет, бывало намного хуже. «Хорошо?» А что, собственно, было хорошего…       Он выбрал третье.       — Нормально. — Он немного развернулся на диване в сторону Михаэлиса, закинув ногу на ногу. Он посмотрел на стену перед собой, продолжая ощущать на себе пристальный взгляд. — В целом, даже ничего. Неделя шла спокойно, но сегодня мне опять приснился кошмар и я почти не спал.       — Расскажите. — Он удивленно посмотрел на Михаэлиса. «Он это серьёзно, что ли?».       — Рассказать мой сон?       Себастьян спокойно кивнул.       Он никогда ни с кем не делился своими снами, разве что в детстве, когда это казалось забавным. В снах ведь нет смысла.       Однако Михаэлис упорно продолжал сверлить его взглядом.       — Хорошо.       Он рассказал всё, что вспомнил. Сначала коротко, потом чуть подробнее. Про мальчика, про женщину, про поезд, про мёртвых животных. Про его отца. Про чернеющий дверной проём. Про силуэт. Про бег и невозможность дотянуться и докричаться до кого-либо.       Себастьян внимательно слушал, не перебивая. Его взгляд периодически сбивал Сиэля с мысли, поэтому в основном он смотрел в стену перед собой или на ковер.       Когда Сиэль закончил, наступила небольшая пауза.       — Интересный сон, — наконец сказал Михаэлис и улыбнулся, — очень информативный.       Вот это уже раздражало.       — В каком смысле? — Сиэль поднял одну бровь. На пачке сливок и то информации было больше.       Себастьян устроился удобнее, его глаза чуть сузились.       — Давайте разберём по структуре, — сказал он. — Начнём с самого первого момента: вы потеряли в толпе человека, с которым пришли. Это был ваш отец.       — Это просто сон, — Сиэль нахмурился. Не то чтобы ему было жалко денег на сеансы, но все вот эти догадки он не любил и слушать их не хотел. Его как-то уже пытались лечить арт терапией и музыкой — и выгнали, когда он честно сказал, что не может лежать с закрытыми глазами перед чужим человеком, и тем более, блядь, расслабиться. Всё, о чем он думал — это как ему сейчас наденут пакет на голову и задушат. Сеанс с музыкой на этом откровении закончился.       — Да, это сон, — Себастьян довольно кивнул, — во снах работает ваше бессознательное. Вам может казаться, что кошмары являются полнейшей ахинеей, однако… — он наклонил голову в сторону, — вы не замечали, что у них одна и та же структура? Меняются герои, локации, время, а суть одна и та же.       Сиэль задумался. В его снах действительно всегда было одно и тоже, просто под разными декорациями. Его всегда оставляли одного, ему было страшно, не было выхода, неоткуда было ждать помощи.       Себастьян выждал паузу, выделив Сиэлю время на раздумье, а после продолжил:       — Потеря — это очень устойчивый символ страха быть оставленным в момент уязвимости. Неважно, был ли этот человек важен для вас в реальности или нет. В сновидениях фигуры выступают функциями. — Он облокотился правым плечом о ручку кресла, освободив обе руки для жестикуляции.       — Какими функциями?       — В данном случае, фигура вашего отца выступает функцией «опоры». Фигура, которая должна идти рядом. Если она исчезает — это говорит о вашем внутреннем убеждении, что в критический момент вы останетесь один.       Сиэль сжал пальцами сидение дивана. Такой вывод ему не понравился. «Он понял это только по одному лишь сну?..».       — Далее, — продолжил Себастьян, — транспорт. Вы сказали, что не проверили номер поезда, запрыгнули в последний момент, и он сразу же тронулся.       — Да.       — Это отражение чувства, что жизнь несёт вас быстрее, чем вы успеваете выбирать. В когнитивно-поведенческой терапии это называется «когнитивной автоматичностью»: когда человек действует импульсивно, не чувствуя почвы под ногами. Теперь пространство поезда…       — Точнее, непоезда, — со смешком перебил Сиэль. — Там не было сидений.       — Что логично, — мягко заметил Себастьян. — Ваше бессознательное не предложило вам места, где можно «сесть». Где можно остановиться, отдышаться, почувствовать безопасность. Всё пространство — тёмный коридор между событиями, по которому вы, заметьте, не идете неспешно, а бежите.       Себастьян отвернул голову от Сиэля к окну напротив, на секунду задумавшись.       — А мёртвые животные… это самый тяжёлый элемент. — Он вздохнул, — животные часто символизируют наши чувства и мягкость: удовольствие, доверие, привязанность. Когда они мертвы — это говорит о переживании: «Мои эмоции подавлены», «Часть меня как будто умерла». По вашему описанию, животные выглядели так, будто умерли там насильственной смертью, верно?       Сиэль отвернулся в сторону двери. К его горлу подкатывал неприятный ком. Всё, о чем говорил Михаэлис, было похоже на правду. — Да. — Сиэль понимал, на что он намекает своим вопросом.       Себастьян кивнул.       — И женщина с мальчиком, — продолжил Михаэлис, — это очень интересный момент. — Сиэль перевел взгляд на него, — они идут за вами. Это первая форма поддержки, которая появляется в сне. Но… она нестабильна. — Он поднес руку к подбородку, размышляя. — Она то есть, то исчезает. Это отражает вашу потребность в подтверждении реальности: «Я вижу, что это страшно — и кто-то ещё видит».       Сиэль замер.       — Вопрос, кто? Кто эта фигура, которая видела ваши страдания и страхи вместе с вами?       Себастьян посмотрел на Сиэля, оценивая его реакцию.       — Этот человек был вам близок? Он всё еще с вами?       Сиэля начала бить дрожь. Он подался вперёд и оперся рукой о журнальный столик, тот задрожал. Он не поднимал взгляда на Михаэлиса. Сиэль хотел уйти прямо сейчас.       — Всё хорошо.       Он не заметил, как Себастьян приблизился к нему. Его голос звучал намного тише, он сидел на полу рядом с ним. Сиэль не заметил, когда он успел подойти.       — Повторяйте за мной. — Сиэль всё ещё не поднимал на него глаза. — Глубокий вдох, — он поднес ладонь в область груди Сиэля, но не прикасался. Ждал, пока тот действительно вдохнет. — Медленный выдох. — Его ладонь начала отдаляться, показывая выдох.       — Ещё раз. Глубокий, медленный вдох, чем медленнее, тем лучше. — Сиэль наконец-то поднял взгляд на него. Лицо Себастьяна ничего не выражало, оно было спокойным. — Медленный выдох. — Он убрал от него ладонь.       — Вот так. Рад, что вы снова здесь. Подождите, пожалуйста, секунду. — Михаэлис встал и поспешно ушел в соседнюю комнату, откуда приносил до этого воду.       Пить сейчас Сиэль бы не стал, всё полилось бы обратно. Но и говорить он тоже не хотел. Пусть приносит, что хочет. Проклятье. «Не думай об этом. Он не знает. Он не может про него знать».       Себастьян вернулся через пару секунд с каким-то небольшим свертком. Он что, травку ему там принёс? Окупает его двести фунтов как может.       — Это сухой лёд, — он снова сел на ковер перед ним, положив Сиэлю в руки шершавый свёрток. — Не разворачивайте, — уточнил Михаэлис, когда Сиэль потянулся разорвать упаковку. «Господи, да лучше бы это правда была травка… На кой х…».       — В психотерапии это называется заземлением, — он на секунду накрыл его ладони своей, кладя лёд поудобнее. Его рука была холодной. Очевидно, из-за льда. — Когда вы уходите в себя и ваши эмоции берут верх, попробуйте сделать что-то, что пробудит вас ото сна. Лед заставляет ваше тело проснуться, но это также может быть шершавая поверхность, прохладная роса, песок, камешки в руках.       Сиэль посмотрел на него сверху вниз как на идиота.       Себастьян улыбнулся:       — Это также часть сенсорной терапии.              После он не угомонился и всё-таки принес Сиэлю еще стакан воды и новый блок сливок. Тот продолжал сидеть на диване, смотря в пол и трогая лёд руками. Ему действительно стало легче, то ли от этих практик, то ли от комичности этой ситуации.       — У нас есть еще десять минут. Вы бы хотели продолжить разбор сна? — он внимательно следил за его реакцией, — или мы могли бы разобрать вашу домашнюю работу.              Долго Сиэль думать не стал. Он не любил бросать что-то на полпути: и так хватает в жизни неудовлетворенности…       — Давайте разберемся со сном, если вам еще есть, что сказать.       Себастьян кивнул, снова занимая кресло недалеко от него. Он выдержал небольшую паузу.       — Вы часто чувствовали в детстве, что никто не видит, через что вы проходите?       Сиэль облизнул губы. Он снова отвел взгляд в пол.       — Да.       — Тогда всё логично. И финальная фигура… дверь, которая распахивается. — Он задумался, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой. — Это входящее ощущение угрозы, которое вы давно стараетесь не замечать. То, что вы избегаете в бодрствовании, — он посмотрел на Сиэля, — оно всё равно ищет путь в ваш сон.       — Какое ещё «оно»? — раздражённо спросил Сиэль. «Мы что, Стивена Кинга здесь разбираем?».       — Страх, — мягко сказал Себастьян, — который начал формироваться тогда, когда вы были ребёнком и не могли защититься. И который вы очень много лет держали под замком. — Он задумчиво сложил руки на груди. — Во сне этот силуэт просто сел у двери и смотрел. Он не нападал и не двигался. — Себастьян нахмурился, — это важно.       — Почему?       — Потому что это не внешний монстр. Он же был внутри комнаты, вы сказали, он даже не вышел за порог. — Себастьян неожиданно улыбнулся. — Это ваш внутренний демон. — Он не прерывал зрительного контакта. — И он давно хочет, чтобы вы наконец посмотрели на него прямо.       Сиэль молчал. Ему стало жутко. Какое-то время они сидели в тишине.       Себастьян поставил локоть на край кресла, тем самым подвинувшись к Сиэлю.       — И ещё один момент. Когда вы догоняли мальчика… Почему вы искали защиту именно в ребёнке? Вы понимали во сне, что он ничем вам не поможет, но вам так не хотелось быть одному. — В его поведении сейчас было что-то театральное. — У вас даже не возникло мысли докричаться до взрослого впереди?       Сиэль удивленно моргнул.       — Нет.       — Понимаю. — Он перевел взгляд на потолок, рассуждая, — у вас отчаянная потребность в контакте. У этого мальчика из сна может быть много значений. Это может быть ваша внутренняя, уязвимая, мягкая часть, которую вы хотите защитить. Или светлая, чистая часть вас, — он посмотрел на Сиэля, — которую вы боитесь потерять. Вы не можете его догнать.       Сиэль потянулся к стакану с водой, но замер с ним в руке, услышав новую реплику:       — Когда мне очень страшно, я не могу получить поддержку. Я тянусь, но не достаю. Я один. — Он говорил это как-то абстрактно, смотря в окно напротив. Скорее делал вывод для себя, чем для Сиэля.       Что-то внутри болезненно кольнуло. Сиэль сглотнул, пытаясь вернуть себе обычное выражение лица.       — Хорошие новости в том, что этот сон — не угроза. — Он повернулся к нему и улыбнулся. — Это приглашение. Вы подошли достаточно близко, чтобы ваше бессознательное начало с вами разговаривать.       — Великолепно, — пробормотал Сиэль. — Всегда мечтал… — он наконец сделал глоток воды.       — Я рад, что у вас сохранилось чувство юмора. Значит, ресурсы тоже сохранились, — он посмотрел на наручные часы, а потом опять на Сиэля. — Могу забрать ваше домашнее задание?       Он достал из сумки тетрадь, вырвал из неё один исписанный лист и передал его Себастьяну.       — На следующую неделю задание будет другим. Мы начнём работать с триггерами. Но об этом на следующем сеансе, я думаю, пока что достаточно.       Сиэль поднялся. Ноги немного затекли. Он только что понял, что не заметил, как изжога прошла.       — До следующего раза, мистер Фантомхайв. Берегите себя.       Себастьян пожал ему руку, она всё еще была холодной. Все соки он из него высосал, видимо. Он проводил его взглядом до двери.