Пылинка, бард и лира

Единственное, что спасало их в ту ночь — два длинных капюшона, и, возможно, отсутствие некоторых знаний. Даже капли ранней росы поздней ночью не могли намочить её ноги. Подниматься по крутому склону — утëсу Звездолова — на каблуках было чересчур трудно, даже для дамы, которая много лет уверенно проходила на разной высоте. Она ходила и по земле, и под землёй, и на такой большой высоте, какую сложно представить человеческому воображению. Земля была мокрая, из неё с лёгкостью выжимала вода, стоило только наступить на неё чуть сильнее. И всё же её желание оказаться на самой вершине было сильнее. Почти дойдя до края, она увидела другую фигуру, тоже в длинном плаще, под которым не видно ни очертания телосложения, ни головы, ни лица. Издалека и не понять: мужчина или женщина, взрослый или ребенок... По мере приближения шаги девушки становились всё громче и громче. Почему-то она не боялась этого силуэта на краю обрыва: он не выглядел опасным. В крайнем случае она сможет тихо столкнуть его вниз с большой высоты, никто и не узнает, ведь вокруг ни души. Вечно оставаться незамеченной у неё не получилось, в конце концов силуэт обернулся. Лицо скрывалось за длинным капюшоном, в темноте, казалось, тёмно-зелёного цвета. Высокий мужской голос спросил: — Кто ты? Девушка поколебалась с ответом. Она неподвижно стояла в пяти метрах от фигуры несколько секунд, после чего подошла ближе и села у края рядом с ним. Собрала колени вместе и сложила на них локти, запястьем подперев голову и устремив свой взор вдаль ночного звёздного неба Мондштадта. — Ни чем не примечательная маленькая пылинка жизни в хаосе небытия. Даже спустя такое длительное затишье, когда можно было подумать над ответом, она всё равно солгала. В этой жизни, в этом небытие она играла далеко не последнюю роль. Но разве сейчас, под покровом ночи и обдуванием лёгкого ветра, нужно думать об этом? Всё же девушка думала, что это одна из единственных ночей, когда она сможет освободиться от оков тревоги и страха. Пусть она и не посмотрела на, видимо, молодого парня рядом с собой, он заметно усмехнулся, смотря на ночной пейзаж своего родного города. — Пылинка жизни в хаосе небытия... Мне нравится эта метафора, — он повернулся и стал разглядывать свою новую собеседницу. — Ты не похожа на здешних людей. Они ни за что не стали бы мыслить так глубоко при первой предоставленной возможности. — Я приехала из... — Дай мне угадать, — перебил её парень. — У тебя синяя одежда, плавная походка, хорошо поставленная речь, гуманитарное образование и уставший вид. Ты из Фонтейна? Теперь уже девушка усмехнулась, не поворачивая головы к незнакомцу. — А ты догадливый. С минуту они сидели в молчании. Девушке точно не хотелось заводить разговор, хоть в ней и играло любопытство по-поводу незнакомца, а интерес в парне мог перепрыгнуть любой ком в горле, заставляя радостные слова выскакивать по нотам. — Тогда позвольте же мне с честью и дружелюбием принять гостью в своей стране! Могу я узнать Ваше имя, прелестная незнакомка? — сказал зеленоволосый парень с косичками, одной рукой прикрывая своё лицо, а вторую руку протягивая даме. Та в ответ никак не отреагировала и даже не подумала взять его руку в ответ. — Раз уж мы условились на метафорах, давай называть меня пылинкой. А ты кем будешь, добрый странник? — А я... Я уставший от жизни бард-бродяга, пришедший на склон, чтобы отдохнуть от людей, богов и мирской суеты. Лишь теперь девушка пожала барду руку, которую он уже собирался убирать. На этом они окончили знакомство и уставились на небосвод, так и не увидев лица друг друга. Всё, что они знали о собеседнике — происхождение, одежда и короткое лиричное самопредставление. И даже этого им хватило, чтобы перестать чувствовать любую опасность рядом друг с другом. Они продолжили сидеть в молчании, но оно не казалось неловким, нет, совсем нет. Обоим было вполне приятно находиться в тишине, и разорвать её можно было только одним вопросом: — Зачем ты сюда пришла в такой час? — Я хотела бы задать тебе встречный вопрос, но, увы, уже знаю на него ответ, — расстроилась девушка. — Тебе придётся отвечать, — подтолкнул парень. — Причины такие же, как у тебя. Я устала от людей, устала от богов... И устала от себя. Бард с некоторым недоумением перевёл взгляд на закрытое капюшоном лицо собеседницы. — Я не говорил такого. — Да, это моё дополнение. Возражаешь? — Нисколько, — усмехнулся он. — Мне нравится, когда люди говорят что-то поэтичное. И не только люди... Девушка опустила взгляд вниз. Конечно, там не было ответа, но был вопрос: кто она, бог или человек? Она давно запуталась в этом, а вопрос всё не давал покоя. Или на земле всё же написано её предписание? Она была рождена человеком, но возможно ли при жизни обрести крылья и достигнуть небес, став богом? — ... Ты меня слушаешь? — через некоторое время спросил парень, заметив пустующе опущенную голову рядом с собой. Она тут же встрепенулась и подняла голову, тихо выдохнула все свои мысли и предпочла не лгать хотя бы на этом утёсе. — Нет. Бард вздохнул. Его опять не слушают... Этот город стоит, чтобы люди здесь смогли быть свободными и не страдали от строгих правил. Пускай парню не верят в церкви, не верят в таверне, не верят на улице, это неважно. Главное, что каждый при своём мнении, ведь каждый свободен иметь его, иначе для чего стоит Мондштадт? — Я говорил о стихах. Никогда не хотела попробовать себя в поэзии? — Нет, — пожала плечами девушка. — Как-то сил не было. И желания. И потребности. — А ты всё делаешь только по потребности? Никогда не поздно попробовать. Мне кажется, у тебя хорошо получилось бы. Как долго ты так красиво разговариваешь? Она задумалась, как бы ответить справедливо, но не говоря ничего лишнего. — Дольше, чем существуют пневма и усия, — она почувствовала на себе неуверенный взгляд, поэтому исправилась. — Дольше, чем растут все нынестоящие деревья. — Это гипербола? — засомневался парень. Девушка усмехнулась траве. — Да, наверное. И снова она задумалась, уже который раз за этот вечер, пока есть возможность. Что такое стихи? Чаще всего это крик души, сложенный в красивых словах. Так почему бы не попробовать? Его всё равно никто и никогда не услышит, кроме незнакомца, сидящего рядом... Да чего стоит жизнь человека, который даже не знает, кто сидит перед ним. — Хорошо, давай попробуем. Но с одним условием: ты тоже будешь предлагать что-то, — мысленно она додумала: "Твоя речь ничуть не хуже моей, но твои стихи выйдут намного лучше моих". — Предлагай строчку, я продолжу. — Строчку? Я рассчитывала на целые строфы. — Не много? Ты говорила, что никогда не пробовала стихи. Хочешь с первого раза придумать целую строфу? — Я умею импровизировать. Девушка вздохнула, подняла голову вверх и стала по тускло виднеющимся звёздам читать свою душу. — Нежный голос влечёт за собою туман, Белой лжи и надежд океан. Ты шагнешь через край честности и порока, Потеряется света дорога. Словно по волшебству в руках барда появилась лира, с которой отчётливо прозвучала мелодия, как никакая подходящая под каждое слово, сказанное девушкой. Видимо, парень не уступает ей в импровизации. — Примерно так? — спросил он. — Да, хорошо. — Ты решила начать с печального? — Почему бы и нет? — Звучит неплохо, — от скромной похвалы незнакомца девушка приподняла губы в улыбке. Не радостной улыбки, потому что её похвалили, а в разочарованной усмешке, ведь она привыкла гораздо к большему. — А перекрёстный стих сможешь? — Ты говоришь первые две строчки, а мне нужно придумать две рифмы? Запросто. Одновременно со стихами бард решил не только придумывать мелодию их спонтанной, странной песне, но и рассказывать их на манер пения, втройне усложняя себе задачу. — Ветер бурей будет выть за спиной, Пока ты не достанешь звезды. Девушка в миг подхватила, не давая лире переставать играть, будто она нарочно не хотела прерывать мелодию. — Вершина свободы не встанет одной, Она оставит за собою следы. — Ты говоришь настолько непонятные вещи, — удивился парень, отложив лиру на колени. — Это плохо? — разочаровалась девушка. — Меня это впечатляет! Сложить мысли в такие сложные слова... У тебя определённо талант к стихам, пылинка жизни в хаосе небытия. Названная посмеялась такому обращению — своим же словам. Это означает, что теперь она может поражать народ не только своей харизмой, но и стихами, придуманными на ходу? От приятных мыслей, что жизнь станет лучше, и что сейчас она вдали от этой жизни, захотелось расслабиться. Лечь на траву, прикрыть глаза, отдаться потоку лёгкого ветра, который она чувствовала рядом с этим таинственным, но приятным незнакомцем. — Ты не знаешь кто я, и я — кто ты, Но лира звенит между нами... Бард подхватил, возможно, крик души, но очень поэтичный, и провёл пальцами по струнам. — Как голос, умолкший между морями, Что вновь оживёт в той тиши... Это всё произошло так быстро. За считаные минуты они сотворили новую песню, каждый проделав невообразимо много одновременно. На ходу придумать рифму, строки, и, что не менее важно, смысл между ними — почувствовать этот смысл по манере, в которой звучат строки, продолжить их и сыграть хоть и незамысловатую, но мелодию. Теперь их не разделяли никакие плащи, никакие расстояние и никакое незнание того, кто сидит перед тобой. Оба знали: перед ними — их родственная душа, такая же одинокая и глубокая, как их собственная. «Знаешь, у меня такое ощущение, что мы знакомы столько времени, сколько не живёт ни один человек,» — «Кто знает, возможно и такое». Лира была убрана и теперь не мешала наслаждаться присутствием звёзд. Бард предпочёл лечь недалеко от девушки, совсем позабыв о капюшоне, которого теперь, как казалось, не существовало. Однако он был, и теперь он не закрывал лица. — Барбатос? — Фурина? ​​​​