Look After You

Look After You

Look After You — The Fray

      ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР сплел из тишины и мрака уютное одеяло для спящего города. В его густой синеве лишь одинокий уличный фонарь отважился растянуть вокруг себя золотой круг света, став крошечной сценой для волшебства. И в этом сиянии, словно живые духи зимы, рождались и умирали миллионы снежинок. Они не падали, а именно кружились, изящные и неторопливые, выписывая в воздухе замысловатые па-де-бурре. Каждая была уникальной звездочкой, которая, попав в магический круг фонаря, вспыхивала на миг алмазной искрой, чтобы затем мягко и бесшумно раствориться в темноте.       И в самом сердце этого светящегося купола, под немую симфонию падающего снега, танцевали они — Алекс и Лиана. Их двое, но в этот миг они были единым целым, живым организмом, чье дыхание слилось в одно, а сердца отбивали единый ритм. Это не был заученный вальс с бальными па, это было само воплощение музыки, которую слышали лишь они.       Алекс, собравший в своих чёрных кудрях всю сумрачную нежность ночи, был опорой и ведением. Его рука на её спине была твёрдой и уверенной, направляющей, но не принуждающей. Он был тем якорем, вокруг которого могла безбоязненно вращаться её душа. Его теплые каштановые глаза, в которых плясали отражения фонаря, не отрывались от её глаз, и в них читалось безмерное обожание и тихая привязанность.       Лиана же была самой сутью танца, его душой и полётом. Её рука лежала на его плече, а другая — тонула в его ладони. Она отдавалась движению с такой лёгкостью, будто её ступни лишь касались заснеженной земли, а на самом деле парили в дюйме над ней. Когда он вел её в вращении, полы её тёплого пальто вздымались, подхватывая завихрения воздуха и роя облако из алмазной пыли вокруг них. Она смеялась, запрокидывая голову, и в этот миг снежинки целовали её ресницы и щёки, но ей было не до них — всё её существо было обращено к нему.       Они описывали плавные круги в золотом свете, их тени, длинные и танцующие, скользили по искрящемуся снегу, догоняя и переплетаясь друг с другом. Шаркающий звук их шагов по утоптанному снегу — это был их единственный аккомпанемент, тихий, интимный и бесконечно нежный. Раз-два-три, раз-два-три... Они то сближались, почти сливаясь в тёплый силуэт, то отдалялись, расправляясь в изящной фигуре, и в этом движении была вся история их чувств — порыв и доверие, страсть и нежность.       Мир за пределами их светового круга перестал существовать. Исчезли спящие дома, ушли заботы, умолкли все звуки большого города. Были только они двое, бесконечный танец под беззвучную музыку вселенной и тихий шепот снега, завороженно наблюдающего за их счастьем. Они вращались, как двойная звезда в центре собственной маленькой галактики, где законы физики подчинялись лишь языку сердца.       Алекс смотрел на Лиану, на это озорное, озаренное смехом лицо, и в его глазах мелькнула знакомая ей, чуть беспечная и оттого особенно обаятельная хитринка.       — Держись, принцесса, — прошептал он, и его голос прозвучал низко и немного с хрипотцой, растворяясь в морозном воздухе.       И прежде чем она успела сообразить, что он задумал, его рука на ее спине уверенно и мягко повела ее вниз, в низкий, стремительный наклон. Мир на мгновение перевернулся с ног на голову. Золотой свет фонаря, темно-синее небо и кружащиеся снежинки слились в одно сверкающее пятно. Лиана инстинктивно вскрикнула, но не от страха, а от восторга, и полностью отдалась движению, доверчиво следуя за его рукой. Ее тёмные волосы шелковым веером рассыпались, едва касаясь холодной, искрящейся снежной перины. Она зажмурилась, и на ее губах застыла такая блаженная, беззащитная улыбка, что сердце Алекса екнуло.       И в этот миг он наклонился ниже.       Его губы, холодные от мороза, но мягкие и безгранично нежные, коснулись ее губ. Это был не страстный поцелуй, а скорее легкое, быстрое прикосновение, сладкое и такое же морозно-освежающее. Короткое, но говорящее больше тысячи слов.       Он тут же вернул ее в вертикальное положение, будто ничего и не произошло. Лиана медленно открыла глаза. Мир снова встал на место, но щеки ее пылали таким румянцем, что, казалось, могли растопить снег в радиусе метра. Перед ней стоял Алекс, старательно изображая на лице каменную маску джентельмена-соблазнителя, но предательские смешинки плясали в уголках его глаз.       — Что, испугалась? — спросил он, поднимая одну черную, насмешливую бровь. — Думала, я тебя в сугроб вывалю? Я, кстати, думал. Но потом вспомнил, что откапывать тебя мне же.       — Ты!.. — выдохнула она, еще не придя в себя. Ее дерзость начала просыпаться, пробиваясь сквозь слои счастья и нежности. — Ты полный идиот, барашка! Мог бы хоть предупредить!       — И потерять элемент неожиданности? Ни за что, — он парировал, его рука снова легла на ее талию, но уже не чтобы закружить её в танце, а чтобы притянуть ближе к себе.       Каменистая маска на лице Алекса треснула сначала по краям губ, которые задрожали, затем тронули его щеки, и, наконец, он не выдержал. Тихий смешок вырвался наружу и превратился в открытый, бархатный, чуть хриплый смех. Он смеялся, запрокинув голову, его черные кудри трепетали на морозном воздухе, а глаза щурились от искреннего веселья. Он был так поглощен собственным торжеством, так уверен в ее растерянности, что полностью потерял бдительность.

И это была его главная ошибка.

      Пока он смеялся, Лиана стояла, вся алеющая и смущенная, но в ее чёрно-карие глазах, только что распахнутых от неожиданности, созревал крошечный, озорной план. Она видела, как его горло запрокинулось, обнажая уязвимую линию шеи, на которую он, как всегда, забыл надеть шарф.       «Вот же идиот!» — пронеслось в ее голове с безграничной нежностью.       И в этот миг она нанесла ответный удар.       Его смех был прерван так же внезапно, как и начался. Ее руки, только что беспомощно повисшие в воздухе, мягко, но стремительно обвили его шею. Она потянула его вниз, к себе, и сама прильнула к его губам, на этот раз без тени нерешительности.       Это был уже не тот легкий, морозный намек на поцелуй, что был секунду назад. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-ответ. Горячий, влажный, полный того самого дерзкого вызова, что всегда тлел между ними. В нем было все: и немой вопрос «понравилось?», и оглушительное «да!», и обещание продолжения, и легкий, сладкий укор за его наглость.       Алекс застыл на мгновение, полностью ошеломленный. Холодный кончик его носа коснулся ее щеки, а затем его веки медленно сомкнулись, и он ответил ей с той же страстью. Его руки скользнули с ее талии на спину, прижимая ее к себе так сильно, что сквозь слои одежды они могли чувствовать бешеный стук двух сердец, которые наконец-то слились в один неистовый ритм.       Снежинки, словно завороженные, продолжали свой немой танец вокруг них, опускаясь на его темные волосы, на ее ресницы, на их плечи, но теперь они уже не таяли от жара ее щек. Они таяли от жара, который исходил от них обоих, от этого маленького солнца, которое они зажгли в самом сердце холодной зимней ночи.       Когда губы наконец разомкнулись, они оба были немного запыханы. Лиана, все еще не отпуская его шею, прошептала прямо у его губ, ее голос дрожал от смеха и перехватывало дыхание:       — Вот теперь... элемент неожиданности потерян, барашек.       Он только глубже уткнулся лицом в ее шею, чувствуя, как смех снова подступает, но теперь это был смех облегчения, счастья и полного, безоговорочного поражения, которое было слаще любой победы.       — Полностью и безоговорочно капитулирую, — пробормотал он в ее воротник. — Ты выиграла эту битву.       — Не битву, — поправила она, наконец разжимая объятия и отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза, сияющие и бездонные. — Мы начали совсем другую войну.       — Самую лучшую, — согласился Алекс, и его пальцы переплелись с ее пальцами в пушистой варежке. — И я намерен проигрывать в ней снова и снова. — Но не сегодня! — провозгласил Салазерэн, и его голос прозвучал театральной торжественностью.       И прежде чем Лиана успела моргнуть, мир снова перевернулся. На этот раз — буквально. Он резко, но ловко наклонился, подхватил ее под колени и закинул к себе на плечо, как мешок с самым драгоценным в мире грузом.       — Алекс! Что ты делаешь?! Спину ведь надорвёшь! — ее возмущенный крик потонул в складках его пальто. Длинные волосы снова рассыпались веером, но теперь они свисали вниз, а перед ее глазами вместо его сияющего лица оказалась быстро удаляющаяся снежная тропинка и его спина. Она затопала ногами в воздухе, но ее хватка была слабой, больше напоминающей возмущенного котенка, чем реальную угрозу.       Алекс лишь громко рассмеялся, его смех гремел в ночной тишине, пугая засонь-воробья на ближайшей ветке. Он уверенно двинулся прочь из золотого круга фонаря, оставляя на снегу одни-единственные, глубокие следы.       — Спокойно, принцесса, похищение в лучших традициях! — весело парировал он, слегка шлепнув ее по бедру, давая понять, что протесты бесполезны. — Твои королевские ножки устали от танцев, а посему дальнейшее передвижение возлагается на верного оруженосца. Сиди смирно, а то уроню в самый глубокий сугроб, какой только найду. Я же предупреждал.       — Я тебе покажу оруженосца! — прошипела Лиана, но ее голос уже потерял прежнюю ярость, в нем проскальзывал смех. Она сдалась, безвольно обвиснув у него на плече, но не забыла поквитаться — ущипнула его за бок через толстую ткань пальто.       Алекс только фыркнул и, перехватив ее более удобно, зашагал быстрее. Он нес ее через спящий парк, мимо темных силуэтов деревьев, увешанных гирляндами снега. Он прекрасно знал, куда и зачем идет. Он помнил, как неделю назад Лиана, щурясь от холода, с тоской говорила, что лучшая в мире вещь после новогодних праздников — это огромная кружка горячего шоколада с облаком взбитых сливок и липкими, тающими маршмеллоу.       И вот теперь он шагал к «Пятьдесят оттенков кофе», крошечному заведению с апельсиновыми окнами, которое работало до двух ночи и подавало тот самый шоколад, который Лиана боготворила.       Через несколько минут он, наконец, водрузил ее с плеча на землю прямо перед входом, сияя победной улыбкой. Лиана, вся растрепанная, алая и пытающаяся сохранить на лице суровую маску, тут же принялась отряхивать пальто.       — Ты невыносим, барашек! На нас все смотрят! — она с театральным негодованием ткнула пальцем в сторону окна, за которым сидела единственная пара влюбленных, слишком занятых друг другом, чтобы обращать на них внимание.       — Все, значит, — парировал Алекс, счищая с ее плеча приставшую снежинку с видом заботливого джентльмена. — Две тысячи человек, не меньше. Я, кстати, только что установил мировой рекорд по переноске самого прекрасного и самого ворчливого груза. Должен же я был получить награду?       — Награду? — улыбнулась она, поправляя волосы. — Получишь мокрый снег за шиворот, барашек. Это будет твоя награда.       Но он уже открывал перед ней дверь, и из кафе выплеснулась волна теплого, сладкого воздуха, пахнущего корицей, свежей выпечкой и шоколадом. Запах был настолько густым и манящим, что любое возмущение мгновенно показалось абсурдным.       Внутри было по-домашнему уютно. Горели торшеры, отбрасывая на стены мягкие тени, из колонок тихо играл джаз, а за стойкой сонный, но добродушный бариста лениво поливал взбитыми сливками очередной шедевр.       Они устроились в углу, на мягком диване и Лиана, устроившись в углу сиденья, сняла варежки и принялась демонстрательно разглядывать узор на деревянном столике, изображая обиду мирового масштаба. Но долго выдерживать эту маску было невозможно — щеки все еще горели от поцелуя и мороза, а в груди распирало счастье, требовавшее выхода в виде улыбки.       Алекс, скинув пальто, устроился рядом. Он не стал извиняться или лебезить. Вместо этого он просто обнял ее за плечи, притянул к себе так, что ее голова легла ему на плечо, и спросил тихо, его губы почти касаясь ее виска:       — Ну что, принцесса, простишь своего верного, но непутёвого оруженосца? Или мне стоит заказать не просто шоколад, а шоколад с тройной порцией взбитых сливок и экстренной эвакуацией всех маршмеллоу в радиусе километра?       Лиана театрально закатила глаза, не в силах сдержать смех, но все еще пытаясь сохранить суровость.       — Тройная порция сливок— это по умолчанию. Плюс булочка с корицей. И чтобы маршмеллоу были именно те, что в виде мишек, а не эти скучные квадратные. И... — она коварно прищурилась, — ...чтобы ты его мне принес на одном колене, как полагается приношению поверженному монарху.       — Одним коленом? Мисс, да вы просто тиран! — вздохнул Алекс с комическим ужасом. — А если я расплескаю этот священный эликсир по дороге? Мне же потом жить с этим позором.       — Твои проблемы, — отозвалась она, наконец поднимая на него глаза. В ее взгляде уже не было и тени обиды, только безграничная нежность и озорные чертики. — И учти, если хоть одна капля упадет на блюдце, твои шансы на помилование резко устремится к нулю.       — Понял. Принял. Будет исполнено, ваше величество, — он снова поцеловал ее в висок, в то самое место, где пульсировала легкая дрожь счастья, и поднялся с дивана. — Одно колено, мишки-маршмеллоу и никаких пролитий. Сложная миссия, но я справлюсь.       Лиана с сияющей улыбкой наблюдала, как он подходит к стойке. Он шел неспешной, немного развязной походкой, которая была так ему к лицу — уверенной и в то же время расслабленной. Он что-то говорил бариста, жестикулируя, и та улыбалась в ответ его заразительной энергии. Он обернулся, поймал ее взгляд и подмигнул.       И тут ее сердце сжалось от такой теплой, такой всеобъемлющей волны нежности, что она едва не вздохнула вслух. Вот этот высокий, несуразный, с копной черных кудрей, вечно что-то затевающий парень... Он был ее хаосом, ее защитой, ее самым верным другом и самым страстным возлюбленным. Он мог закружить в танце под беззвучную музыку, а через минуту тащить через весь парк на плече, как трофей. Мог поцеловать с такой нежностью, что мир переставал существовать, а потом с таким же азартом спорить о маршмеллоу.       «Божечки, — подумала она, глядя, как он пытается с серьезным видом объяснить бариста что-то про «идеальный угол наклона взбитых сливок». — он серьёзно это делает? Он же ведь мог не заморачиваться…»       Он был идеальным. Не потому, что был безупречным — как раз наоборот. Он был идеальным в своем несовершенстве. В своей забывчивости, в своей бесшабашности, в этой его чуть хитрой, но до безобразия обаятельной улыбке. Он был ее барашком. Ее личным, непослушным, безумно любимым барашком.       Вернувшись с подносом, на котором красовались две огромные, дымящиеся кружки, увенчанные пиками сливок, он с торжественным и одновременно комическим видом опустился перед ней на одно колено.       — Ваш шоколад, моя принцесса, — провозгласил он, подавая ей кружку. — Проверьте, все ли соответствует строгим королевским стандартам. Ни одной лишней капли. Маршмеллоу-мишки готовы отдать свои жизни за ваше удовольствие.       Лиана с напускной важностью приняла кружку, сделала вид, что изучает ее под разными углами, и затем отломила кусочек булочки с корицей.       — Вроде сойдет,— снисходительно сказала она, но ее глаза смеялись. — Можешь быть свободен. Пока что.       Алекс, наконец, устроился рядом, и они, прижавшись друг к другу плечами, принялись за свое сокровище. Первый глоток был блаженством — густой, сладкий, с горьковатой ноткой настоящего шоколада, он обжигал губы и согревал изнутри. Взбитые сливки оставляли сладкие усы, а маршмеллоу таяли на языке, оставляя ванильное послевкусие.       — Ну что? — спросил Алекс, наблюдая, как она закатывает глаза от наслаждения. — Стоило того? Всех унижений и похищений?       — М-м-м... — промычала она, с наслаждением проглатывая. — Почти. На девяносто девять процентов. Один процент я оставлю на твое исправление и дальнейшее поведение.       — Ну, я постараюсь, — он обнял ее за талию, и они сидели так в теплом уюте кафе, за апельсиновым окном которого все так же кружился снег, засыпая их маленький, сияющий мирок. — Но предупреждаю, исправляться мне не особо нравится. Гораздо веселее продолжать безобразничать.       — Я знаю, — улыбнулась Лиана, прижимаясь к нему. — Я на это и рассчитываю, барашек. Я на это и рассчитываю.       Они сидели, прижавшись друг к другу, в блаженном оцепенении, попивая шоколад и тихо смеясь над какими-то глупостями. Мир сузился до размеров их дивана, до тепла от кружек и до смешинок в глазах друг друга. Алекс как раз пытался поймать ртом упрямый маршмеллоу-мишку, который всякий уворачивался, вызывая у Лианы приступы смеха.       И в этот самый момент, в самую сердцевину их идиллии, с телефона Лианы раздался резкий, тревожный вибросигнал. Не предвещающий ничего хорошего. Тот самый, что она установила для сообщений от мамы.       Лиана лениво потянулась к телефону, все еще улыбаясь, и провела пальцем по экрану. Ее взгляд скользнул по тексту — и улыбка застыла, затем медленно сползла с ее лица, как те самые взбитые сливки с края ее кружки. Выражение легкой паники сменилось маской абсолютного, неподдельного ужаса.       — О, нет, — прошептала она, смотря на экран с таким видом, будто там было не сообщение, а живая граната с выдернутой чекой. — О, нет-нет-нет.       Алекс перестал бороться с маршмеллоу, насторожившись.       — Что случилось? Кого нам нужно спасать? Или, наоборот, прятать? — спросил он, все еще с игривым настроем.       Лиана медленно, как в замедленной съемке, повернула к нему телефон. Там светилось сообщение от «Мамочка»:       «Мамочка:       Лианочка, солнышко! С кем ты там так поздно гуляешь? Папа говорит, что уже видел тебя в окно с каким-то высоким парнем. Почему ты до сих пор не познакомила его с нами? Мы начинаем волноваться! Может, он бабоик? Или у него криминальное прошлое? Или, не дай бог, он болеет за «Спартак»? Завтра вечером жду вас обоих на ужин. Приходите в 7. Целую!»       Алекс прочитал сообщение. Прочитал еще раз. Поднял глаза на Лиану, которая выглядела так, будто только что узнала о предстоящем визите налоговой инспекции с одновременным апокалипсисом.       — «Спартак»? — первым делом переспросил он, поднимая бровь. — Это что, самое страшное предположение?       — Алекс, не шути! — прошипела она, бессильно шлепнув его по плечу. — Ты не понимаешь! Это не просто ужин! Это — испытАние. С буквой «А» в ударной позиции. Мама будет смотреть, как ты держишь вилку. Папа будет задавать каверзные вопросы о твоих карьерных перспективах и планах на жизнь, параллельно оценивая твоё рукопожатие. Они… они приготовят «Мимозу», если узнают, что она тебе нравится, и будут смотреть, сколько ты положишь себе в тарелку! Это ловушка!       Алекс откинулся на спинку дивана, и по его лицу поползла та самая, чуть беспечная хитринка.       — Погоди-ка. Давай по порядку. Во-первых, с вилкой у меня полный порядок, я даже спагетти умудряюсь накручивать. Во-вторых, карьерные перспективы… Ну, я могу сказать, что планирую покорить мир. Или, на крайний случай, открыть сеть кофеен с горячим шоколадом. Звучит солидно?       — Звучит так, будто ты будешь мыть здесь же полы! — застонала Лиана, зарываясь лицом в его плечо. — О боже, они тебя съедят. Они такие милые, пока не начинается «официальный режим». Мама в режиме «проверки будущего зятя» — это гибрид следователя ФСБ и Джейми Оливера. Она по твоему отношению к её домашним блинчикам сделает выводы о твоей надежности как отца семейства!       — А папа? — заинтересованно спросил Алекс, явно получая удовольствие от её паники.       — Папа… О, папа будет молча сидеть и смотреть на тебя своим взглядом бывалого бухгалтера. Он молча посчитает стоимость твоих ботинок, примерную зарплату и моральный износ твоей личности. Потом задаст один-единственный вопрос: «А как вы, мистер Салазерэн, относитесь к ипотеке?»       Алекс рассмеялся, его громкий, бархатный смех снова зазвучал в уютном зале.       — Принцесса, я прошел через многое. Через года во всемирном розыске, через твою попытку утопить меня на набережной, через разъярённого начальника отделения. Думаешь, какие-то блинчики и вопросы про ипотеку меня сломят?       — Ты не понимаешь серьезности момента! — Лиана села прямо, хватая его за руки. — На кону стоит всё! Моё право спокойно гулять с тобой после десяти вечера! Возможность оставаться у тебя ночевать под предлогом «ночного кинопоказа»! Наше светлое будущее, где мы можем беззаботно целоваться под фонарями, а не отчитываться перед родителями о каждом нашем чихе!       Он смотрел на её горящие глаза, на её искренний, комичный ужас, и его сердце наполнялось такой теплой, такой острой нежностью, что он не выдержал и поцеловал её в кончик носа.       — Хорошо, — сказал он, делая вид, что поддается ее панике. — Значит, ситуация критическая. Мы в глубокой, как ты выразилась, заднице. Значит, нужен план.       — План? — у нее в глазах загорелась надежда.       — Абсолютно. План «Операция «Барашек в волчьей стае»» или «Как произвести впечатление на будущих тёщу и тестя». Шаг первый: завтра с утра я иду за костюмом. Таким, чтобы папа сразу подумал: «Ага, ответственный работник, ипотеку ему одобрить можно».       — Ты в костюме? — Лиана с сомнением посмотрела на его кудри и дерзкую ухмылку. — Ты будешь выглядеть как гангстер на собеседовании.       — Не гангстер, а успешный молодой человек! — парировал он. — Шаг второй: я изучаю твоё досье. Любимые цветы мамы, футбольная команда папы, какую политическую партию они ненавидят, чтобы я случайно не похвалил. Нужно знать врага в лицо. Вернее, семью.       — Алекс!       — Шаг третий, самый главный, — он наклонился к ней, и его глаза сверкнули азартом. — Я должен буду при них сделать что-то настолько героическое и обаятельное, что все их тесты покажутся ерундой. Например, починить кран на кухне. Или поговорить с котом на его языке. Или… съесть четвертую порцию её салата и искренне попросить добавки.       Лиана смотрела на него, и её паника потихоньку начала растворяться в его уверенности и этом дурацком, но таком милом абсурде. Уголки её губ дрогнули.       — Ты съешь четвертую порцию салата, и мама женит тебя на мне на месте, прямо у праздничного стола.       — Ну, я не против, — пожал он плечами. — Главное — произвести впечатление. И, кстати, насчет «Спартака»… Я, конечно, не фанат футбола, но ради твоего папы я готов болеть за любую команду, даже за сборную Марса.       Она наконец рассмеялась, снова плюхнувшись на его плечо.       — Ты — безнадежен. И я тебя обожаю.       — Это взаимно, принцесса, — он обнял её, прижимая к себе. — Не бойся. Мы с тобой одна команда. Мы вдвоем пережили и танец под снегом, и мое похищение, и твой ответный поцелуй, ну и твои попытки меня утопить два года назад. Мы справимся и с этим. Самое страшное, что может случиться — твоя мама заставит меня есть её варенье до отвала. А я, если честно, не против.       — Она точно заставит, — вздохнула Лиана, но уже спокойно. — У неё его банок двадцать. Ты обречен.       — Тогда умру счастливым, с полным желудком и с тобой рядом, — заявил Алекс, поднимая свою кружку. — Итак, завтра в семь. Операция начинается. Готовься к зрелищу самого обаятельного и ответственного Алекса в мире.       — Я в ожидании, — улыбнулась она, чокаясь с ним своей кружкой. — Но если ты провалишься… я тебя сама убью. Поцелую до смерти.       — Самый лучший способ умереть, — согласился он. — Но я не планирую проваливаться. Потому что я очень хочу продолжать танцевать с тобой под нашими фонарями. И, как выяснилось, есть мамины блинчики.       И в тепле кофейни, за окном которой все кружился снег, их панический ужас сменился предвкушением нового, пусть и комичного, совместного приключения. И это было ничуть не менее волшебно.