Этюд в осенних тонах

Берт любил наблюдать за ним. Любил, когда мокрая осенняя охра окрашивала лицо его возлюбленного в уютный теплый оттенок, пока тот прятал нос в махровый шарф и потирал пальцами мешки под глазами. Последние отличались другим причудливым цветом: как если ультрамарин смешать с фиолетовым и добавить немного сиены натуральной, которой, смешанной с белилами, потом можно будет вывести теплый жёлтый рефлекс. Любил, когда Адор подолгу засиживается на кухне, топя в газовой саже комнаты свою аккуратную фигуру и портя драгоценные голубо-зелёные глаза о вереницу строчек на синем экране. На их кухне... Уже которую осень он учил его говорить "наш дом" и "наша кухня". Даже если бы Нордстерну и не удалось уговорить своего самого лучшего друга переехать к нему(а это, в силу его упёртости, было маловероятно) - эта кухня уже не смогла бы принадлежать ему одному: на ней просто слишком многое произошло. Первый честный разговор, первые неконтролируемые слезы, переоценки и переосмысления, а также тысячи выпитых чашек чая за долгими ночными партиями в шахматы. А ещё тот раз, когда Берт понял, что безоговорочно и неспасаемо влюблен. - Давай я разберу! - Сильные руки блондина выхватывают из рук вошедшего тяжёлые пакеты с продуктами. Адор сдувает со лба прилипшую от пота прядь чернильных волос и расползается в глупой широкой улыбке. - Спасибо. Я думал, упаду на полпути. Он стягивает с себя пальто, разувается и падает на горчичное кухонное кресло. Он больше не боится показаться слабым. Точнее... Как только он встретил Берта - где то под самым сердцем, щекоча ребра, поселилось странное спокойствие, которое он испытывал только... с ним. Или из за него... Тут уже сказать сложно. Первый, но не единственный хозяин дома занят расстановкой яиц в дверце холодильника. Его пшеничные волосы струятся по крепкой спине и послушно лежат заправленные за проколотыми в хрящах ушами. Слишком послушно. Адор обнимает его сзади и тянется губами к уху. Всё ещё розовые от лямок пластиковых пакетов руки сцепляются в замок на широкой груди в растянутой домашней футболке. Адор все ещё пахнет улицей, все ещё пахнет осенью и налитыми влагой опавшими листьями, прилипшими к его ботинкам, но этот аромат не жалко смешать с соблазнительной карамелью духов своего особенного человека. Своего вечного исключения. Последнее же резко выдыхает, когда открытый поражению кончик уха мягко кусают и тут же приминают тёплыми искусанным губами. - А предупредить? - В растерянном голосе слышится улыбка. За несколько лет Берт всё ещё не привык к таким проявлениям любви, и это было тем, к чему уже Адору приходилось его приучать. Поначалу бедняга пугался, стеснялся, или вовсе убегал в другую комнату, где прятался где-то среди собственных мольбертов и холстов: среди сезонно - меланхоличных оранжевых осенних пейзажей и набросков одного конкретного брюнета... Потом он стал смелее: попросту смирялся со своей участью и оставался стоять на месте, как вкопанный, отдаваясь во власть своего искусителя. Но иногда... Берт оборачивается, прижимая Мортемана к себе за талию, и жадно впивается в его губы своими. Он не даёт и секунды на осознание происходящего: горячее дыхание, близость любимого тела и души, крепкая хватка и пальцы, вырисовываюшие на спине медленные, заботливые круги... Всё это сводит с ума. Иногда Берт превосходит самого себя и любые ожидания своего ошарашенного сожителя, а точнее... Своей маленькой зеленоглазой вселенной. Он смотрит Мортеману в глаза так, будто понимает все, но при этом каждый раз остаётся с ворохом неотвеченных вопросов и заново разожжённым интересом, будто говорят они вовсе на разных языках. Его маленькая вселенная растёт в размерах, и она уже давным давно поглотила космический корабль "Северная звезда", сбив с толку и обворожив единственного его обитателя, которому так нравится смотреть в ее бесконечную холодную синеву. - Я люблю тебя. - Берт проходится ладонью по черным волосам и перебирает огрубевшими кончиками пальцев те места, где локоны соприкасаются с бледной кожей, будто поправляет тонкой кистью воду на акварельном рисунке. Ему нравится смотреть. Смотреть, как Адор тает от его касаний, и как куда-то улетучивается вся былая храбрость. Смотреть, как он прячет взгляд и кусает изнутри щёки, чтобы не заулыбаться, как влюбленный по уши школьник. Но с Бертом он именно такой и есть. - Не забывай, что нам ещё нужно успеть запечь мясо к приходу Нила и Адрианы. - Лепечет Мортеман куда-то в сторону, смущённо отстраняясь. Его поняли, и настаивать не будут. Однако это Адор, кажется, выдал за бегство тактическое отступление: - Но это не отменяет того, что я тоже тебя люблю. Или же просто сдался. За окном вязнут в пряном воздухе жёлтые яблони. Осень оставляет на губах сладковатое послевкусие, как имбирная конфета, и заставляет спрятать руки в карманы. Она - безмятежный сон, разноцветный, как бисер, и счастливый, как свободный вечер в окружении книг и подушек, вырвать из которого может только будильник, или... Или писк открытого холодильника, прервавший очередной потрясающий поцелуй.