Призрачная свадьба

Лань Ванцзи был очень непочтительным братом и племянником. Минуло столько лет, а он отказывался сдаваться. Лань Цижэнь притворялся злым, бранился, хватался за сердце, даже пускал невидимую слезу — всё без толку. Традиции обязывали каждого члена семьи Лань не уходить в загробную жизнь без супруга или супруги. Ведь брак необходим душам ещё сильнее, чем живым. Из-за этого устройство посмертных браков было обычным делом в их клане. Но Лань Ванцзи не просто не желал исполнять обязанности и проходить через обряды с кем-нибудь живым. Он ещё и наотрез отказался давать своё разрешение на посмертный брак, расстроив всю семью и возмутив старейшин. Несгибаемый, холодный как лёд, он добровольно пришёл принять наказание и два дня простоял у дверей храма на коленях, якобы размышляя о своём проступке. На самом деле все прекрасно понимали, что он вовсе не раскаивается. Этот гордый, порой даже заносчивый человек никогда не уступит. Тогда Лань Цижэнь в сердцах пообещал то, что вовсе не желал исполнять. Стоя на пороге храма, он взмахнул белоснежным рукавом и гневно прокричал: — Что ж, тогда устроим тебе брак с проклятым Старейшиной Илина, если не одумаешься! Лань Ванцзи смиренно смотрел вниз, его ресницы дрогнули, а сложенные на коленях руки инстинктивно сжали вышитую облаками ткань. Его губы зашевелились, точно он хотел возразить, но в конце концов он вдруг склонился в почтительном поклоне и сказал: — Как будет угодно дяде. Всё произошло на глазах у целой толпы заклинателей и старейшин. Вот так Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, и давно почивший Старейшина Илина, в миру известный как Вэй Усянь и «злое поветрие», стали женихами. *** «Всего лишь формальность». Так успокаивал себя Лань Ванцзи, сидя у бронзового зеркала в своей комнате. Алый цвет безумно ему шёл, это отметили даже помогавшие ему в сборах девушки, хихикая и играя с красными лентами. В волосах неведомо как оказался цветок — он не стал его выбрасывать. Некстати он вспомнил, что Вэй Усянь любил цветы и разбрасывался ими тоже мастерски. Ему оставалось только ловить и хранить у сердца вместе с вышитым девичьими руками мешочком. Так же успокаивал себя Лань Цижэнь, который не ушел в затвор из чувства протеста только потому, что был тем, кто предложил это. Известный наставник просто потерял бы лицо, отказавшись от собственных слов, пусть даже брошенных сгоряча. На самом деле, заклинатели не верили в большинство из глупых заблуждений смертных. К примеру, про бумажные деньги, которые нужно сжечь, чтобы отправить своему мертвецу и помочь ему в посмертной жизни. Но посмертный брак почему-то пережил любые разоблачения. Почему люди из семейства Лань считали, что без второй половинки на том свете никак нельзя и некому будет составить компанию мертвому, а потому он начнёт беспокоить живых, если души заклинателей специальным образом готовили к смерти, и они никак не могли восстать из могил? Тем не менее, факт оставался фактом. Сегодня Лань Ванцзи и Вэй Усянь сочетают себя узами брака. Вероятно, сам Вэй Усянь был бы против такого решения. Лань Ванцзи, закрыв глаза, мысленно просил у него прощения. Дело в том, что никто на самом деле не верил в эту церемонию. Вряд ли она и вправду имеет какой-то вес в загробном мире. Скорее всего, Вэй Усянь о ней даже не узнает. Может, его душа и вовсе уже переродилась. Или заперта на девятом круге ада, откуда невозможно сбежать. Никто давным-давно ничего не слышал о нём, хотя сотни заклинателей денно и нощно пытались призвать основателя Темного пути с того света. Зато в мире смертных от Лань Ванцзи наконец-то отстанут. Он официально станет супругом Старейшины Илина, и больше никто не сможет упрекнуть его в отсутствии манер и оскорблении памяти предков. Это всего лишь формальность. По правилам посмертных браков, семья второй стороны так же должна быть не против. Но Вэй Усянь перед своей гибелью разорвал все связи со всеми, кто всё еще был жив. А затем его самого разорвала армия нежити на тысячу кусочков. Возможно, его душа тоже стала тысячью осколков… Лань Ванцзи невыносимо было об этом думать. Сейчас он выйдет ко всем, как положено, сделает поклоны кукле под алым покрывалом и предкам, положит к её «ногам» чайный подарок и отрежет локон, чтобы перевязать его красной лентой — такую носил при жизни Вэй Усянь. А затем пойдёт в цзинши и сыграет Призыв столько раз, сколько сможет. Не для того, чтобы по-настоящему призвать дух Вэй Усяня. Он прекрасно понимал, что тот не придёт на зов его Ванцзи. Просто чтобы… Он и сам не знал, зачем. *** Было уже довольно темно, когда Лань Ванцзи вернулся в свою обитель. Он устало присел к Ванцзи на низком столике для игры, коснулся струн и прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину Гусу. Стоит ли пятнить её несуразной игрой? Под половицей было припрятано любимое вино Вэй Усяня, «Улыбка императора». Сначала Лань Ванцзи хотел напиться, но быстро отказался от этой идеи. За всю свою жизнь он пил только однажды, и ничем хорошим это не закончилось. Он прикоснулся к скрытому под одеждой клейму на груди и нахмурился. К чему беспокоить брата и дядю вновь? Те же служанки хотели помочь ему снять свадебный наряд, но он попросил их пойти отдыхать. Ему и так пришлось пережить за этот день больше общения, чем он был способен вынести. На полу оказались красные ленты, и высокий гуань, и верхние одежды непривычно праздничного цвета. Пожалуй, для призрачной свадьбы лучше всего подходили обычные одежды клана Гусу Лань, «траурные» белые, как называл их Вэй Усянь когда-то. Лань Ванцзи тихо вздохнул. Вино имеет свойство выдыхаться и испаряться, вода — становиться льдом, струны — рваться под пальцами, а музыка — обрываться на первой же ноте. Плоть сгниёт, кости истлеют. После Вэй Усяня даже этого не осталось. Всё, что он любит, рано или поздно исчезает из его жизни, становится отголоском полузабытых воспоминаний. И только душа возвращается домой… Но Вэй Усянь не оставил ему даже обещания. Он никогда ничего не был ему должен. И никакой глупый обряд этого не изменит. Теперь хотя бы Лань Ванцзи получил долгожданную свободу. Право не сравнивать никого с давно умершим человеком, который за всю свою короткую яркую жизнь не сказал Лань Ванцзи и трёх приятных слов. Как глупо. Уже наступил Час Крысы, а Лань Ванцзи всё лежал в своей постели, уставившись в потолок невидящими глазами. И только стопка красных одежд напоминала о сегодняшней церемонии. Палочка благовоний, которую он зажёг перед тем, как ложиться спать, надломилась и упала в курильницу столбиком пепла. Аромат сандала, успокаивающего сердце, никогда не работал на Лань Ванцзи, но он всё равно упорно пытался залечить душевные раны. Пожалуй, если бы не его упорство, дядюшка никогда не позволил всем его чаяниям умереть так позорно. Но в глазах Лань Ванцзи горел огонь, который непросто было потушить. Однако в темноте его спальни он обратился пеплом. А теперь и вовсе утонул в постыдной влаге. — Ты так сильно переживаешь? Что же ты такого натворил, что дядюшка и брат обрекли тебя на подобное? — послышался тихий голос из темноты. Почему-то удивлённый и слегка скрипучий, точно после долгого сна. Лань Ванцзи резко сел и начал искать в темноте источник звука. Только вот комната была абсолютно пуста. — Кто здесь? — Его слова прозвучали слегка растеряно. Незадачливый жених так нагулялся на свадьбе, что теперь разговаривает с пустотой… Ему ответом стал лёгкий как перезвон колокольчика очищения разума смех. Лань Ванцзи застыл, боясь даже моргнуть. Перед ним из темноты проступала знакомая фигура в чёрном. Сначала — стройный силуэт в свободных одеяниях, волосы распущены, руки бледны, как у покойника. И только под конец лицо обрело черты, показались острые скулы и приоткрытые губы, и наконец, блеснули алым глаза. Незваный гость медленно поднял ладонь, аккуратно сжал и разжал её, точно давно не управлял собственным телом. Улыбнувшись, он направился к стопке алых одежд и выудил из них красную ленту для волос, по-прежнему избегая смотреть на хозяина этой комнаты, замершего на разобранной кровати. — Вэй Усянь! — потрясённо выдохнул Лань Ванцзи, уставившись на тревожное видение. — Не ожидал меня увидеть? — хмыкнул призрак, подвязав волосы украденной лентой так же, как делал при жизни. — Признаться, я тоже удивлён нашей встречей. Ещё и в такую ночь. Он плотоядно усмехнулся, повернувшись к Лань Ванцзи и заложив руки за спину. В прежние годы лицезреть такого Вэй Усяня, ещё и ночью у себя дома, означало неминуемую гибель. Лань Ванцзи не знал, что сказать. Он молча глядел, как Вэй Усянь подходит к нему, задумчиво останавливается в паре шагов, и снизу его черты кажутся ещё острее и тоньше. Этим вечером он размышлял, что отдал бы всё, чтобы ещё раз увидеть это лицо. Но в памяти Вэй Усянь остался иным — с ямочками на щеках и румянцем под лёгким юньмэнским загаром. А человека перед ним точно свела в могилу невыразимая тоска. Наконец его обветренные губы приоткрылись, чтобы злорадно протянуть: — Это ночь твоей свадьбы, Лань Чжань. Отчего же ты так невесел? Твой мёртвый супруг пришел закрепить узы брака, чтобы он соединял наши души даже в следующей жизни. Наверное, он ожидал увидеть ужас в глазах Лань Ванцзи, хотел, чтобы тот попытался сбежать, как любая из его жертв, но тот продолжал просто сидеть и смотреть. Только вздымающаяся грудь выдавала его чувства. Нижние одежды, в которых он лёг спать, неподобающе раскрылись, обнажив точёные ключицы и крепкие мышцы груди, гладкие чёрные волосы водопадом раскинулись по спине. В лунном свете Лань Ванцзи всегда напоминал нефритовую статуэтку, изящную и бездушную. — Ты… пришёл… — одними губами проговорила эта статуэтка и подняла на него взгляд, полный противоречивых эмоций. Вэй Усянь хмыкнул недоверчиво: — Разве ты не знал? Я слышал, в твоём клане практикуют призрачные свадьбы с самого основания. Я этого не знал, пока меня не призвали и не заставили сюда явиться, как какую-то девицу из ивового домика. Но ты мог бы и навести справки, прежде чем отбивать поклоны моим предкам. В его тоне сквозила горечь и даже обида. Лань Ванцзи моргнул. Затем ещё раз. — Можешь ничего не говорить, — цинично фыркнул Вэй Усянь и в одно мгновение преодолел расстояние между ними. — В любом случае, нам придётся закрепить этот союз, или… Он поставил одно колено на кровать, потянулся и схватил ледяной рукой прекрасное лицо. Лань Ванцзи не было больно. Он даже не осознавал, что сидит как истукан. Сердце гулко билось в его груди, качая обжигающую жаром кровь по телу. В голове была лишь одна мысль: «Если это сон, я не хочу просыпаться». Он боялся шелохнуться и спугнуть этот восхитительный кошмар. «Если это сон, пусть он длится вечно». Но последние слова Вэй Усяня, сейчас с интересом его изучающего, потревожили воспалённое сознание Лань Ванцзи, точно рябь на воде. — Или?.. — переспросил он, не отводя глаз от приоткрытых серых губ. Он навредил Вэй Усяню в его загробной жизни? Кто-то заставил его прийти, угрожал ему? Лань Ванцзи хотелось найти эту нечисть, демона или небожителя, и уничтожить безвозвратно. Но его держали цепкие пальцы… Вэй Усянь не стал отвечать. Вместо этого он почти ласково сказал: — Что же мне с тобой делать, Лань Чжань… Скажи, как ты хотел бы провести первую брачную ночь? Холодные пальцы погладили его по щеке. Вэй Усянь никогда не являлся на его зов. Почему же?.. Холодный, как и всегда. Равнодушный и жестокий. Вэй Усянь играл с чувствами других людей, словно сам не имел сердца. Лань Ванцзи никогда не был исключением. Он вспомнил те три дня, когда пытался вернуть его в сознание в какой-то пещере Илина. Передавал крохи духовных сил, которые уходили словно в бездонный чёрный омут. И получал в ответ только «убирайся»… Ледяной клинок светлых глаз метнулся в Вэй Усяня подобно настоящему мечу. Лань Ванцзи вырвался из его захвата, поправил одежды и с вызовом спросил: — Почему ты столько лет игнорировал мой Призыв, а теперь явился и ставишь мне условия? — Узнаю Ханьгуан-цзюня, моего старого соперника на поле битвы. — Голос Вэй Усяня стал вкрадчивым и нежным, словно журчание реки. Он опустил руку, но остался на том же месте, с угрозой нависая над Лань Ванцзи. Чёрные, с алыми искрами — против светлых, подобных янтарю под бледным утренним светом. Они смотрели друг на друга так же, как когда-то, направив на врага меч. Любовь Лань Ванцзи давно должна была его убить. В пещере черепахи-губительницы он оттолкнул Вэй Усяня, чтобы вместо него быть съеденным древним чудовищем. В Безночном городе Вэй Усянь обезумел и ранил его, а затем он отдал ему всю свою духовную энергию без остатка. Он только чудом выжил после тридцати трёх ударов дисциплинарным кнутом и полёта на мече в Илин, чтобы убедиться в смерти Вэй Усяня. А затем только маленький Вэнь Юань и ответственность за его жизнь удержали его от непоправимого.... Если это наконец-то произойдёт… что ж, так тому и быть. Но Вэй Усянь не спешил нападать. Напротив, он по-детски наклонил голову и улыбнулся ему, как коварная хули-цзинь. — Мне не нужно тебя убивать, Лань Чжань, или я бы уже это сделал. Я здесь совсем для другого. И, к твоему сожалению, у тебя нет выбора. Небеса тебе его не оставили, муженёк. С этими словами Вэй Усянь окончательно взобрался на кровать, оказавшись ещё ближе. Лань Ванцзи спокойно, не выказывая ни страха, ни недовольства, оставался на месте. Если бы Вэй Усянь всё ещё дышал, на таком расстоянии их дыхания бы перемешались… Лань Ванцзи вовремя вспомнил об одном из предыдущих вопросов. Как он хотел бы провести свою первую брачную ночь? С Вэй Усянем, конечно же. Неважно, как именно. Ему было бы хорошо, даже если бы тот просто... Может быть, даже если бы Вэй Усянь просто избил его или, к примеру, поджёг его дом, ему было бы неважно, почему и зачем. Он уже видел, как Облачные глубины сгорают дотла. Это не могло испугать его второй раз. Он уже целовал эти губы однажды. Второй раз не стал бы большим разочарованием в себе и грузом на сердце. Но он никогда не видел в этих глазах такого выражения. Затаённая страсть мерцала алым блеском в их непроглядной тьме. Вэй Усянь явился с того света, чтобы забрать его невинность и сделать своим настоящим супругом. Даже если это лишь сон, безумное наваждение, Лань Ванцзи ничего не желал сильнее. Он поднял руку, чтобы дотронуться до чужой груди, но Вэй Усянь, видимо, ожидал атаки. Потому его грубо толкнули, и он навзничь упал, ударившись затылком об искусную деревянную резьбу. — Лань Чжань, Лань Чжань… Не сопротивляйся, тебе же будет хуже, — предупредил Вэй Усянь, и Лань Ванцзи даже ощутил себя тронутым такой нежданной заботой. — Делай что хочешь. — И откуда у него только взялась смелость, чтобы произнести это? Вэй Усянь на миг замер в нерешительности, а потом залез сверху, придавив мёртвым грузом к одеялам, залез ледяными ладонями под ворот нижней рубашки, вызвав волну мурашек. Он увидел вэньское клеймо, такое же, как у него самого, и остановился, задумчиво провёл по нему длинным пальцем. — Когда успел? — спросил он с насмешкой. — Не помню, чтобы оно было при мне. Кто был настолько дерзок, чтобы поставить на тебе метку? Руки продолжали исследовать голое тело, блуждали по груди, животу. Обжигающий холод коснулся твёрдых сосков, и Лань Ванцзи резко выдохнул, тщетно пытаясь скрыть рвущийся изнутри жар. Он знал, что его уши предательски покраснели, а если Вэй Усянь сдвинется хоть на цунь, он почувствует, что янский жезл его жертвы стал твёрже нефрита. Разделить раны, которые ему достались. Сделать их своими, раз не удалось его самого. Вот почему, напившись, Лань Ванцзи своими руками поставил на себе это клеймо. Что-то бесконечно интимное было в том, что теперь Вэй Усянь трогал его и говорил о нём. Как будто он узнал его грязный секрет. Как будто теперь им было, что разделить. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь и поёрзал на его бедрах для уверенности. Лань Ванцзи с шумом захватил воздух сквозь зубы. — Не знал, что ты так одарён природой. В Аду так холодно. Должно быть, поэтому Вэй Усянь был словно кусок снежной глыбы. Пальцы, которые уже много лет как невозможно согреть, ловко опустились ниже, проникли под тонкую ткань и сжали горячую плоть. Лань Ванцзи едва сдержал стон. Он приподнялся, потому что по спине стекал пот. В Аду есть круги, в которых вечно горит пламя, сжигая грешников до костей. Именно там ему самое место. — Вэй Ин… — позвал он, мучительно вглядываясь в почти неразличимое в темноте лицо. — Не двигайся, — приказал Вэй Усянь тоном Старейшины Илина. Он выводил большим пальцем одному ему ведомые узоры на покрасневшей головке. — Я заберу эту картину в своей памяти прямиком в Ад. Но Лань Ванцзи не мог больше терпеть эту пытку. Почти не контролируя себя, он толкнулся в чужую руку. Вэй Усянь заворожено наблюдал, и с каждым движением Лань Ванцзи взгляд становился всё отрешённее. Наконец он поднял глаза на покрасневшее от стыда лицо Лань Ванцзи и усмехнулся, наклонился вперёд и впился синюшными губами в открытый ему навстречу рот. Его язык вторгался в том же ритме. Такой же до одури ледяной и безжалостный. В конце концов Вэй Усянь навалился на него всем телом, словно чтобы остановить развратные толчки, и разорвал поцелуй. Лань Ванцзи хотелось зарычать от бессилья. Он обнял мертвеца, сдавив почти до хруста, прижал к себе, вдыхая сладковатый трупный запах. Волосы с алой лентой накрыли его с головой, но он быстро нашёл хрупкую шею и впился в неё зубами. — Ай, Лань Чжань! Зачем кусаешься как собака? — возмутился Вэй Усянь, торопливо толкнувшись в его живот, и Лань Ванцзи запоздало понял, как сильно он возбуждён. — Вэй Ин, — почти умоляюще выдохнул он, мазнул языком по острому подбородку — солёному, с землистым привкусом. Вэй Усяня не пришлось уговаривать. Он тут же приподнялся, распахивая свои чёрные одежды, точно сотканные из самой ночи. Лань Ванцзи пожирал глазами желанное тело: стройную талию, широкие плечи, узкие бёдра, полностью готовый к цветочной битве нефритовый стержень, обвитый тёмно-синими венами. С Лань Ванцзи стащили нижние штаны, и он с ужасом и восторгом понял, что они были мокрые от его собственной смазки. Вэй Усянь грязно выругался, потянулся за очередным поцелуем, и когда его язык проскользнул в рот Лань Ванцзи, толкнулся в его тело снизу. От холода всё ниже пояса Лань Ванцзи словно онемело, и каждое прикосновение ощущалось приглушённо, будто издалека. Он выгнулся, застонал в чужой рот, укусил Вэй Усяня за нижнюю губу, но вырваться не вышло. Лишь ненамного уступающий его собственному член наполнил Лань Ванцзи, растянул изнутри, заставив ноги разъехаться на белоснежном покрывале. Ему вдруг стало интересно, останется ли после их соития кровь, как, говорили, было у невинных женщин. Так вот как это происходит между мужчинами? Неужели кто-то из живых может такое пережить? Ему не было больно или неприятно. Скорее, чувство было настолько странным, что он какое-то время не мог понять, нравится ему или нет. Вэй Усянь вбивался в него резко и как-то озлобленно, как будто хотел подавить всяческое сопротивление. Это растопило лёд в сердце Лань Ванцзи. Вэй Усянь хочет его. Он занимается с ним любовью в цзинши, в их первую и последнюю брачную ночь. Вэй Усянь имеет его на той самой кровати, на которой Лань Ванцзи столько раз думал о нём, и в рот неуёмным языком, и в… прямо в… Словно доставая прямо до даньтяня внизу живота, Вэй Усянь трахал его душу. Ладонь Вэй Усяня нашла его безвольно болтающийся член и начала ласкать его так же безжалостно и решительно. Он не давал ему вздохнуть, как будто стремился высосать весь воздух из лёгких. А может, просто не хотел услышать «нет»? Лань Ванцзи гладил его по спине, боясь разжать объятия. Вдруг он отпустит его, и тот исчезнет, растворится в ночной мгле. Тишину цзинши нарушали лишь стрёкот цикад, громкие хлопки их обнажённых тел и влажные звуки поцелуев. — Лань Чжань, — застонал Вэй Усянь в его губы, — Лань Чжань! — Вэй Ин, — послушно прошептал он в ответ. Он хотел бы крикнуть, как любит его, как сильно одержим им, как помнит о нём каждое мгновение своей жизни. Но мог лишь раскрывать рот, глотая воздух, и выдыхать хриплые горячие стоны. Вэй Усянь нелепо толкнулся в него, нарушив свой же ритм, и изнутри Лань Ванцзи наполнила восхитительно скользкая влага. Это было так неожиданно, последние движения Вэй Усяня в его пошло раскрытом навстречу теле, то, как он сжал его янский корень в руке, не в силах совладать с захватившим наслаждением, дорожка слюны из уголка его губ. Всё это перелилось через край, и Лань Ванцзи больше не мог сдержать бушующее пламя в своём нижнем даньтяне. Удовольствие было настолько сильным, что на какое-то время Лань Ванцзи забыл, кто он и где находится, почему у человека над ним такой безумный вид, помнил лишь, как страстно любит его и готов разделить каждую ночь в мире людей и каждую жизнь их бессмертных душ. Его глаза наполнила влага, и Вэй Усяню пришлось, обняв его и прижав к груди, нежно и понимающе успокаивать рыдающего Лань Ванцзи с высыхающей на рельефном животе спермой. Когда тот, выбившись из сил, провалился в сон, Вэй Усянь осторожно выбрался из кольца сильных рук. Вглядываясь в красивое лицо с покрасневшими глазами, он только и мог, что покачать головой. «Если ты не явишься и не закрепишь ваш посмертный брак, — лениво сообщил ему один из местных князьков демонов, — все души Лань Ванцзи будут уничтожены после гибели его тела». У него и правда не было выбора. Не мог же он погубить Лань Ванцзи. Пусть даже Гусу Лань назначил ему такое странное наказание, как брак с ужасным Старейшиной Илина, тем не менее, сам Лань Ванцзи всегда был чист помыслами и телом. В этом Вэй Усянь не сомневался, даже разделив с ним супружеское ложе. Взяв с пола свои одежды и найдя в рукаве старенький платок, вышитый лотосами ещё его шицзе, он осторожно вытер Лань Ванцзи снаружи. Он обернулся на цинь, одиноко стоящий на столике у курильницы. Затем стащил с волос ленту и бережно повязал на запястье спящего. — Спи крепко, Лань-гэгэ, — прошептал Вэй Усянь, не сдержав улыбки. — И кто знает, быть может, я откликнусь на твой следующий Призыв… Лунный диск скрыло облако, комнату затопила тьма, а потом свет озарил опустевшую без Вэй Усяня цзинши и Лань Ванцзи, забывшегося на сбитой их телами постели. И только шёпот напомнил о запретном чарующем сне: — В конце концов, мы теперь супруги.