Любовь-смерть
2 декабря 2025 г., 01:41
«И когда я с тобой прощаюсь
И ладонь твою глажу любя
Ты не верь — это я возвращаюсь.
Я иду от тебя до тебя» ©
Впервые в этом мире он умер так тихо, что даже не понял, в какой момент перестал дышать. Падая лицом в мокрую траву с пронзённой шпагой грудью, он ещё пытался выругаться — привычно, по-казумовски, жалуясь на идиотизм происходящего. Но звук, оборвавшийся на полуслове, так и не успел родиться. В тот раз смерть обошлась с ним мягко — так, будто кто-то осторожно накрыл его тёплым пледом и сказал: «Ты хорошо поработал. А теперь отдохни».***
Открыв глаза, Казума увидел свет — не яркий, режущий, а спокойный и приглушённый. Небо вокруг него, в котором он…парил? стоял?.. было перламутровым, будто сложенным из тончайших лепестков. А воздух… воздух благоухал чем-то знакомым. Возможно, чистотой. Или утренним туманом. А может позабытой с детства добротой. Она стояла к нему спиной. Светлые серебристые волосы, падающие мягкими волнами. Белая одежда, в которой было больше смысла, чем ткани. И какая-то хрупкость, лишённая слабости. — Это рай? — спросил он прежде, чем понял, насколько глупо звучит вопрос. Девушка медленно обернулась. Глаза у неё были такие, каких он за свою жизнь ни разу не видел: слишком тёплые, слишком спокойные и слишком светлые. Ему показалось тогда, что он впервые повстречал ту, кому неведомо слово «страх». — Нет, не рай — негромко ответила она. — Это Чистилище. Место между мирами, где Богиня встречает умерших, пока душа готовится к перерождению. Казума моргнул. Удивительно: он не чувствовал ни паники, ни волнения, ни истеричной злости, что обычно сопровождают погибшего в горячке боя. Только лёгкое… восхищение? Или что-то еще более глупое и опасное. Уловив странность в его поведении она посмотрела на него настороженно. И он вдруг понял: если бы его спросили, какое мгновение из жизни он хотел забрать в вечность — он выбрал бы именно это. — Ты ведь богиня, да? — спросил он тише, чем хотел. Она кивнула. — Моё имя Эрис и...я действительно богиня. Можешь звать меня просто по имени. Он почувствовал каверзное желание сказать что-то остроумное… но почему-то не смог. Её имя само по себе звучало так, будто его нужно говорить мягко. Словно музыка. — Значит… я таки умер. — Немного, — она улыбнулась так легко, будто улыбка была частью дыхания. — Совсем чуть-чуть. Не волнуйся, Аква уже ищет твоё тело. Её паника… впечатляюща. С её оживляющей магией ты не задержишься здесь надолго. Он непроизвольно фыркнул. Эрис смотрела внимательно, будто изучая его. И внезапно Казума почувствовал, что она — та редкая душа, с которой можно просто помолчать. И при этом тишина не будет пустой. Богиня чуть склонила голову: — Ты не боишься? — А надо? — усмехнулся он. — Обычно — да. Он пожал плечами. — У меня нет времени бояться. Я… слишком занят смертью, знаешь ли? Она тихо рассмеялась. В её смехе не было ни насмешки, ни жалости — только чистый серебряный звон. Кажется, именно тогда всё и началось. То, что он потом будет называть «первой трещиной». Тихое, незаметное… чувство. Что-то вроде лёгкой тяжести в груди слева. Вроде солнечного огня, что согревает, но может сжечь. Как будто он слишком близко подошёл к яркой звезде — и боялся обжечься. Вот бы ещё немного… Ещё минуту… Но мир всегда делает то, что должен. — Пора, — сказала Эрис почти извиняющимся голосом. — Аква нашла тебя и активировала магию возрождения. Осталось несколько секунд. Он поморщился. — Звучит как приказ поспешить. Она улыбнулась. Протянула руку — не чтобы прикоснуться, а дабы мягко подтолкнуть его к внезапно возникшему порталу голубого света. Лифта, ведущего назад в мир живых. — До следующей встречи, Сато Казума. Он хотел ответить, но небеса, в которых обитала она словно сорвались с цепи. Всё, что его окружало закружилось в бешеном потоке, расплавилось и… исчезло. Он лишь успел услышать сказанные ею в догонку слова, которые никогда не забудет: «Странно, но говорить с ним — одно удовольствие».***
Он очнулся в грязной траве, перепачканный глиной и кровью. Над ним нависала Аква, орущая так истерично, что казалось — она сама сейчас умрёт. На удивление, в этот раз Казума слушал её словно сквозь толщу воды. Трагикомичность происходящего осталась где-то в стороне, словно шум чужого праздника. Пульс бился слишком ровно. Дыхание было слишком спокойным. Сердце… странно молчало. И в этом молчании он с удивлением понял: «Я хочу увидеть её ещё раз». Ещё одну её улыбку. Он так и не признался себе тогда, что подспудно начал ждать своей следующей гибели.***
Жизнь делающего с ноля карьеру авантюриста полна опасностей. Поэтому не было ничего удивительного в том, что вскоре он умер снова. На этот раз — нелепо, позорно, так по-казумовски, что даже в последние секунды жизни успел подумать: «Хоть бы никто не увидел». Удивительно, как мало требуется, чтобы оборвалась нить человеческого существования: одна криво поставленная ловушка, один неверный шаг, одна вспышка взрывной магии, направленная вовсе не туда, куда планировала Мегумин. Он успел услышать свой последний вздох — надтреснутый, усталый, разрывающий грудь изнутри. И мир вокруг померк.***
Свет был тот же, что и в первый раз. Тот же запах утреннего тумана, та же чистота, что пахнет забытым домом. Тот же шелест невидимых тонких крыльев. То же ощущение, будто чья-то мягкая ладонь гладит сердце изнутри. И она — такая же. Эрис стояла неподвижно, словно слушала музыку, которую слышит только она. Впрочем… он всегда подозревал, что богини умеют слушать не мир, а души. На этот раз она повернулась к нему сразу, будто ждала. — Ты снова здесь, — тихо сказала она. Он хотел извиниться за нелепую смерть. За то, что начал приходить к ней слишком часто. За то, что, возможно, отнимает у неё драгоценное божественное время. Но вместо этого сказал: — А ты даже красивее, чем я запомнил. Она моргнула, не ожидая таких слов. Но вместо смущения — мягко улыбнулась.Той самой улыбкой, которая не принадлежит ни живым, ни мёртвым — только тем, кто стоит между ними. — Значит… ты не забыл? — спросила она. Он хотел ответить, что помнил слишком хорошо. Больше, чем следовало бы. Дольше, чем позволительно. Но язык опередил мозг, выдав его тайну: — Я ждал. Эрис опустила взгляд, будто рассматривая собственные ладони —хрупкие, бледные, созданные для благословений, а не для нежных прикосновений. — Я думала… ты попал сюда по воле судьбы, — сказала она. — Может, и так, — пожал он плечами. — Но… если честно, я был не против повторить. Она вздохнула едва слышно. Богини, наверное, не должны вздыхать. — Люди обычно попадают ко мне лишь однажды, — сказала Эрис. — И только затем, чтобы навсегда уйти. А ты… ведешь себя иначе. Казума сел на невидимую поверхность, похожую на гладкую воду. На удивление, она исправно держала его. — Ты хочешь сказать, что я ненормальный? — спросил он почти без иронии. Эрис покачала головой. — Нет. Я хочу сказать, что ты… до странного живой. Даже будучи мёртвым. Они помолчали. И это было не неловкое молчание живых, но и не глухое молчание мёртвых. Тишина, которая дышит сама по себе. Он вдруг понял, что любит эту тишину. Она — место, куда можно вернуться, не чувствуя, что мешаешь. — Хочешь… поговорить? — подняла она взгляд. Он усмехнулся. — Думаю, это единственное, что у меня хорошо получается после смерти. Эрис сделала шаг к нему навстречу. Потом ещё один. Она приблизилась настолько, что в тишине межмирья он услышал, как бьётся её сердце. — Казума… — сказала она медленно, будто сама только что научилась произносить его имя. — Ты… не боишься меня? Он нахмурился. — А должен? — Я богиня. И я… — она запнулась. — …провожаю души. Не удерживаю, но и не толкаю. И я не…хочу, чтобы они возвращались. Он тихо рассмеялся. В этом смехе не было ни грамма смелости или бравады— только усталость и какая-то не присущая ему вовсе тоска. — Но я же не простая душа. Я — Сато Казума. Я ничего не делаю так, как надо. Она прикусила губу. Божественно неловко. И возможно поэтому — так мило. — Да. Я это уже поняла. Тени света вокруг них чуть дрогнули, будто пространство слушало каждое их слово. И вдруг — Эрис подошла ещё ближе. Она остановилась от него на расстоянии дыхания. — Спасибо, что пришёл… — прошептала она. Казума сглотнул. — Эрис… я… не приходил. Я умер. — Иногда это одно и то же, — ответила она и посмотрела ему в глаза. — Потому что… «Странная тихая богиня, которая улыбается так, будто боится сломать мир», — подумал Казума. Он хотел что-то ответить. Может быть — глупо пошутить. Но пространство дрогнуло, и голос Эрис оборвался на полуслове.***
Аква трясла его так, будто выколачивала из карманов последние монеты. — КААА-ЗУУУ-МААА! — ревела она. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ БРОСИТЬ ВЕЛИКУЮ МЕНЯ?! Но Сато лежал спокойно, позволяя ей вопить. Потому что впервые в жизни ему захотелось… умереть снова. Не для того, чтобы исчезнуть. Не чтобы сбежать от проблем. Чтобы снова увидеть её. Ту, которая не удерживает, но ждёт.Ту, которая не должна привязывать, но всё же делает это. Ту, в чьих глазах отражается мир, в котором он не был лишним. Тогда он впервые понял: Смерть — это не конец. Не кара. Она — лишь дверь, за которой ждёт кто-то, кто улыбается тебе так, будто помнит все твои раны и… знает как их исцелить. Он закрыл глаза и почувствовал, как где-то в груди становится теплее. Совсем немного но… достаточно, чтобы захотеть сделать следующий шаг. Следующей смерти. Следующей встречи. Следующей её улыбки.***
В третий раз он умер почти красиво. По крайней мере, так ему показалось — в том коротком промежутке, когда он понял, что больше не живёт, и тем, как окружающий мир сменился перламутровыми лоскутами света. На этот раз виновато было не проклятие, не монстр, не чья-то идиотская магия. Он сам. Все началось с того, что он, как обычно, остался последним, кто заметил, что ситуация на поле боя выходит из-под контроля. Слишком много врагов, слишком мало сил для победы, слишком суетливая Мегумин и слишком бесполезная Аква. И рыцарь Лалатина Даркнесс, единственный опытный боец в их отряде, которая шлялась в ответственный момент неизвестно где. Он успел подумать — ну и пусть. Успел улыбнуться — а я ведь… не против. И лишь перед самой чертой понял: он перестал бояться. Потому что смерть — это не конец. Смерть — это она. Та, к кому он так стремился.***
На этот раз её долго не было видно. Тишина, мягкая и хрупкая, встретила его первой — будто мир пространства между жизнью и смертью затаил дыхание. Казума огляделся вокруг. Свет — тот же. Воздух — тот же. Но… чего-то не хватало. Нет. Кого-то. — Эрис? — позвал он осторожно. Она появилась не сразу. Словно боялась. Или… собиралась с духом? Когда она, наконец, шагнула в пространство между ними, Казуме показалось, что на этот раз что-то изменилось. Что-то важное. — Прости, что не встретила сразу, — сказала она негромким спокойным голосом. — Я не ожидала тебя так скоро. Он пожал плечами. — Смерть никогда не предупреждает. Особенно меня. Она подошла ближе. Намного ближе, чем раньше.Так, будто это было не нарушение божественного этикета, а необходимость. — Ты… — начала она, но слова будто рассыпались. — Ты всё чаще приходишь. Казума усмехнулся. — Моя статистика смертности оставляет желать лучшего. Эрис покачала головой: — Нет. Это не статистика. Она смотрела на него так, будто пыталась рассмотреть в нём то, чего не могла увидеть в других. И это было так страшно. И одновременно — прекрасно до ужаса. — Сато Казума… — сказала она вдруг, и то, как она произнесла его имя, заставило что-то внутри него дрогнуть. — Ты приходишь ко мне так, будто хочешь… остаться. Он застыл. Слишком прямой вопрос. Слишком хрупкая честность. Слишком страшная истина. И всё же он нашёл в себе силы ответить твёрдо и уверенно: — …а если даже и так? Эрис вздрогнула. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но он видел это так ясно, будто между его жизнями не существовало ничего, кроме неё одной. — Это… неправильно, — сказала она. — Никто не должен искать смерти раньше положенного срока. — Неправильно, но… разве невозможно? — Казума… я… не должна привязываться к смертным. Моё предназначение — не в чувствах. Я храню равновесие душ. Я провожаю их. Я не могу… — …чувствовать? — подсказал он. Она прикрыла глаза — как будто слово отдалось ей болью. — Я не должна. Он сделал шаг к ней. Не смелее, чем приручённый зверёк, которому доверили прикоснуться к солнцу. — А если… всё равно чувствуешь? Её ресницы дрогнули. Богиня. Та, что управляет смертью. Та, что не имеет права ошибаться. Та, что не должна выбирать кого-то одного из бесконечного потока душ. Но она смотрела на него так, будто уже сделала свой выбор. — Казума… — её голос перешёл на шёпот. — Почему ты приходишь так, будто хочешь меня увидеть… больше, чем жить? Он присел прямо посреди неба. Просто опустился у её ног туда, где не было пола — и поверхность между жизнью и смертью послушно удержала его в очередной раз. — Потому что, — сказал он, — живя ТАК, я не чувствую себя живым. Он посмотрел прямо ей в глаза: — А рядом с тобой… чувствую. Я умираю, чтобы чувствовать себя живым. Как глупо, правда? Она отвернулась — слишком быстро, чтобы это можно было назвать жестом богини. Скорее — жестом человека, который боится, что его разоблачили. — Это неправильно… — прошептала она. — Я не должна… желать твоих возвращений. — Но всё-таки желаешь? — спросил он тихо. Эрис не ответила. Вместо этого она подошла ещё ближе. И протянула руку — не для того, чтобы коснуться, а чтобы… Тень её ладони легла на пятно света между ними. — Нет, — прошептала она. — Я не должна… — Пауза.— …но… ДА. Она закрыла глаза, и наступившая тишина была громче всего, что Казума когда-либо слышал. Он впервые увидел, как богиня дрожит. Не от страха. Не от запрета. Оттого, что сердце бессмертной впервые столкнулось с невозможным. С человеком, который слишком часто умирал, чтобы перестать верить в неё. — Ты не должен так часто приходить, — сказала она после долгого молчания. — Это опасно. Ты привыкаешь к смерти. А я… Она снова запнулась.— …я начинаю ждать тебя. Если бы он был жив — его сердце, наверное, выпрыгнуло из груди. Парадоксально. Невозможно… Он протянул руку. И впервые она не отступила. — Эрис… — начал он. — Тише, — попросила она. — Не говори сейчас…ничего. Он замер. А она медленно положила свою тонкую ладонь на его руку. На секунду. На один вдох. На едва ощутимое прикосновение. — Я не могу удержать тебя, — сказала Эрис. — Но могу… помнить. Он улыбнулся. — Тогда я снова вернусь. Она закрыла глаза. — Я знаю. И в эту секунду мир вокруг уже привычно начал растворяться. Неугомонная Аква отчаянно тянула его душу обратно в мир смертных. А он, возвращаясь к жизни, видел только её. Ту, которая впервые не хотела его отпускать.***
Он в очередной раз очнулся. В боли, в грязи, с Аквой, орущей прямо ему в ухо. Но даже боль на этот раз была какой-то тихой и нежной. И в груди пульсировало одно-единственное чувство: Я хочу умереть снова. Чтобы та, кто не должна чувствовать, всё же почувствовала. Он закрыл глаза и выдохнул её имя. Оно прозвучало так, будто стало для него единственным домом.***
В четвёртый раз он умер почти намеренно. Не так, чтобы прыгнуть под меч или подставиться под заклинание на смерть — нет. Он всё ещё дорожил жизнью и цеплялся за неё, как любой упрямый, не слишком благородный, но вполне живой человек…проклятый инстинкт самосохранения. Но он перестал бояться ошибок. И когда ситуация вышла из-под контроля, позволил случаю решить всё за него. Разрешил смерти сделать шаг навстречу. А в глубине сознания— где-то между паникой и надеждой — уже теплилась мысль: «Интересно… она тоже ждёт?»***
Перламутровый свет межмирья встретил его тишиной. Но почему-то она показалась ему не такой, как раньше — будто кусочки невесомой ткани пространства были натянуты слишком туго. Он понял раньше, чем увидел её: Эрис боялась. Она всегда была деликатной. Держалась так, будто весь мир нужно нести через боль осторожно, на ладонях. Однако сейчас в воздухе Чистилища дрожал тонкий, холодный и явно ощутимый… СТРАХ. Её страх. Не за него. За то, что происходит между ними. — Ты… опять, — прошептала она, появляясь. И впервые он увидел в её глазах не спокойствие, а тревогу. Она выглядела так, будто пыталась спрятать что-то за улыбкой. Казуме вдруг стало больно — от того, что в её голосе стало слишком много человечности. — Да, я живу опасной жизнью, — попытался он пошутить. Эрис подняла взгляд, и в её глазах не было даже тени улыбки. — Не живёшь. Ты… — она запнулась, собирая слова, — … стал слишком привычным к смерти. Он скрестил руки. — Возможно. Но это не значит… — Значит, — перебила она мягко, но настойчиво. — Казума… — она подошла на шаг ближе. — Это неправильно. Ты… меняешься. — Все меняются, — пожал он плечами. — Но не так, — её голос стал почти бестелесным. — Ты… ищешь меня. А я не могу допустить, чтобы ты хотел смерти больше, чем жизни. Это опасно. И… это моя вина. Он моргнул. — Вина? Она отвела взгляд, будто признавалась в преступлении перед всей вечностью. — Я… слишком… — она сложила руки у груди, как будто боялась собственных слов. — Я слишком тепло принимаю тебя. Он почувствовал, как что-то в груди болезненно ёкнуло. — А должна… холодно? — спросил он. Она печально улыбнулась. — Да. Я должна быть холодной. Беспристрастной. Правильной. Я должна провожать, а не… ждать. И в этот миг её голос впервые сорвался. — Но я жду, Казума. Он застыл. Эти слова — простые, тихие, потерянные — были самым опасным признанием, которое только могло быть. — Каждый твой приход… — её руки дрожали, — …я слышу его раньше, чем ты появляешься. Моя душа… знает тебя. Помнит. — Она закрыла глаза.— И… боится. Он сделал шаг навстречу. Это было просто движение. Но пространство приняло его, так будто он имел на это полное право. Эрис не отступила. — Чего ты боишься? — спросил он мягко. Она подняла взгляд. Слишком ясный. Слишком честный. — Тебя. — Меня? — он растерянно усмехнулся. — Я же… я же ничем не… — Ты — человек, — тихо сказала она. — А люди умеют любить так, что ломают при этом мироздание. Он не знал, что на это ответить. Слова застыли, не найдя выхода. Ведь богиня сейчас смотрела на него так, будто он держал её оказавшееся хрупким бессмертие в своих ладонях. — Казума… — она снова произнесла его имя так, будто это и была молитва. — Когда ты появился во второй раз, я думала, что это случайность. Когда в третий — что это судьба. Она прикусила губу. — А сейчас… мне кажется, что это выбор. Твой выбор. Он выдохнул. — Возможно. — Я не должна быть выбором человека. Её голос сломался. Он понял это прежде, чем она успела спрятаться в божественную неприступность. Эта необычная богиня — такая тихая и робкая — выглядела сейчас почти человеком. — Эрис… — начал он. Но она покачала головой. — Не говори. Пожалуйста, не сейчас. Если ты скажешь что-то слишком честное… — она глубоко вдохнула воздух, словно перед прыжком в ледяную воду, — …я не сумею отпустить тебя в следующий раз. Он застыл. Внезапно пришло понимание: она боится не его. Не вселенского катаклизма. Себя. — Поэтому… пожалуйста, — продолжила она. — Не приходи так скоро. Он хотел спросить: «Почему?» Хотел сказать: «Я возвращаюсь не ради смерти — ради тебя». Но мир дрогнул, и её глаза дрогнули вместе с ним. Глупая и бесцеремонная Аква опять тащила его обратно. Пока картинка вокруг дрожала, но не закружилась в вихре, он успел услышать то, что Эрис успела прошептать ему вслед: — Я не хочу быть причиной твоих смертей… Однако не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять то, что пряталось в тени её слов: …а смыслом твоей жизни быть не умею.***
Сато Казума, исцелённый магией возрождения, в который раз очнулся. Аква орала благим матом. Мегумин тянула её за рукав. Даркнесс кому-то объясняла, что это был «очень интересный опыт». А он лежал молча. Впервые после возвращения ему было так тяжело. Не из-за боли. Не из-за стыда. Из-за того, что в ушах всё ещё отдавливалась эхом мысль, которую он не мог никому озвучить. Она ждёт меня. И боится этого.***
Пятая смерть была до ужаса нелепой. Даже по меркам того мира, где смерть встречала его как лёгкий сквозняк, а воскрешение — как пощёчина от Аквы. Если раньше он погибал героически, случайно, глупо или слишком отчаянно… теперь он погиб буднично. Так, будто смерть стала чем-то вроде старого друга, к которому можно зайти «между делом». Поскользнулся. Упал. Ударился виском о камень.Статистика грустно отметила очередную потерю.И всё. Но в ту секунду, когда глаза закрылись, а сознание ушло в мягкую, туманную пустоту, он успел ощутить радость. Он больше не скрывал это от себя.***
На этот раз свет встретил его мгновенно — будто ждал, слишком близко стоя за порогом жизни. И впервые Эрис не стала ждать его появления. Она бросилась к нему. Быстро. Резко. Так, как будто нарушала протокол самого Неба. — Ты… — она остановилась в шаге от него, будто не веря своим глазам, — …Казума, ты… Её руки зависли в воздухе, дрожащие, почти прикасающиеся к его плечам, но не смевшие этого сделать. — Ты опять умер, — сказала она сдавленно. Он хмыкнул. — Да вроде как это у нас с тобой регулярные встречи… — Но не такие, — прошептала Эрис. — Казума… ты умер от падения. Он пожал плечами. — Несчастный случай. — Ты… — она подалась вперёд, и в её глазах вспыхнуло нечто слишком острое для богини, — ты сделал это неосторожно. — Я споткнулся. — Ты не должен был погибнуть сегодня, — её голос стал почти резким — и от этого особенно хрупким. — В книге судеб об этом не сказано ни единого слова. Значит, ты стал жить так, будто умереть — это как выпить стакан воды. Простое, обычное дело. Он посмотрел на неё внимательно. — А разве нет? Для меня… по крайней мере. Я захожу — ты тут. Она вздрогнула. — Не говори так. Он улыбнулся — чуть виновато, зато честно. — Эрис. Я… и правда рад тебя видеть. Она закрыла глаза. Словно этот простой, человеческий, земной признательный тон делал ей больнее, чем любые его смерти. Они молчали какое-то время. Ставший привычным перламутровый свет вокруг них оставался ровным, мягким — но внутри его белизны что-то ощутимо дрожало.Что-то живое и до ужаса неправильное. — Казума… — её голос впервые звучал глухо. — Я боюсь того, кем ты становишься из-за меня. Он прищурился и приподнял бровь. — И кем же? Не приняв шутливый тон, она смотрела прямо ему в глаза. — Человеком, который начинает любить то, чего должен бояться. И… — она сжала ладони, — …которого полюбила сама смерть. Он замер, не веря своим ушам. Такого просто не может быть… — Это правда…? — выдохнул он. — Я не должна, — быстро произнесла она, словно закрывая рот ненужными словами. — Не имею права. Любовь богини смерти — это яма, а не крылья. Я провожаю, а не удерживаю. Не жду. Не выбираю. Он шагнул ближе — и впервые она отступила. Не потому что боялась. Потому, что внутри неё сломалась какая-то казавшаяся вечной опора. — Казума… — её голос опять изменился, стал резким, словно оголённый нерв. — Ты заметил, что теперь умираешь иначе? — Что значит — иначе? — не понял он. — Как человек, который идёт напролом вопреки судьбе. Он молчал. Ему не нравилось, когда мысли, которые он должен был озвучить, высказывают раньше, чем он успевает их сформировать. — И что с этим делать? — наконец спросил он. Она смотрела на него долго, словно выбирая между… вселенными? — Я должна тебя оттолкнуть, — сказала она тихо. — Но не могу. Он усмехнулся: — Значит, мы оба в ловушке. — Да, — прошептала она. — В ловушке между двумя мирами. И вдруг — неожиданно для себя самой — она тронула его руку. Едва-едва. Как человек, который делает шаг в пропасть. Он почувствовал тепло. Для богини смерти она была уж слишком живой. — Казума, — её голос стал почти шёпотом, — если ты придёшь снова… если ты продолжишь… я могу перестать тебя отпускать. Он улыбнулся — впервые за все встречи по-настоящему. — А что, если я не хочу, чтобы ты отпускала? Она вздрогнула всем телом. — Тебе нельзя так говорить, — прошептала она. — Это… делает меня слабой. — Или живой, — спокойно возразил он. Эрис сделала шаг назад — и в этот миг пространство вокруг неё дрогнуло. Аква снова тянула его назад. Где-то далеко внизу визгливый голос Богини Воды во всю глотку орал его имя. Прежде, чем белый свет померк, он успел услышать ещё одно — самое тихое — слово. — Казума… — её голос звучал едва слышно, — …не умирай так скоро. Я… пока не знаю, что мне с тобой делать. Он хотел ответить. Но смерть снова отпустила его и жизнь, через магию Аквы, неумолимо потащила обратно.***
Очнувшись, он не ощутил радости от воскрешения. Его отчаянно тянуло обратно. К ней. Услышать продолжение той фразы, которую она так не решилась произнести. И впервые за всю свою жизнь, смерть и все пройденные битвы он понял: Я живу лишь наполовину — пока не увижу её снова.***
После пятой смерти он прожил долгих два с половиной года — и были они какими-то… пустыми. Нет, он не был несчастен. Не впал в депрессию. Не бросил охоту на монстров, не забросил друзей. Он по-прежнему ругался с Аквой, таскал Мегумин на спине с поля боя, кивал Лалатине, когда она просила «быть с ней пожёстче». Всё было как раньше. Но внутри крепло ощущение, которое нельзя ни объяснить, ни скрыть: он не на своём месте. Каждый его день здесь был как затянувшаяся задержка дыхания. Как ожидание. Как подготовка к чему-то, что должно случиться — рано или поздно. Он боялся смерти и одновременно — отчаянно её хотел. Окружающий мир, ещё недавно такой прекрасный и благословенный, поблек в его глазах. Яркие краски жизни выцвели, как ткань, которую слишком долго держали под солнцем. Он всё ещё мог смеяться, отпускать солёные шутки, драться, рукоплескать победам и проклинать поражения — но за всем этим стояла тень его настоящего. Тень богини, которая ждала его с другой стороны бытия. Он больше не мог этого отрицать.***
Аква первой заподозрила неладное. Она всё так же была шумной, глупой и невыносимой, но с какого-то момента неожиданно стала слишком внимательной. — Казума, — вкрадчиво сказала она однажды вечером, — в последнее время ты ведёшь себя странно. Он удивлённо уставился на богиню воды. — Я всегда веду себя странно. — Нет! — Аква нахмурилась, что было удивительно (хмурилась она крайне редко, поскольку это требовало мыслительного процесса). — Ты… будто ходишь мимо жизни. Словно у тебя что-то сломалось внутри. Или остановилось. Казума усмехнулся. — Может, я стал мудрее? — Ты стал каким-то тихим, — покачала головой голубоволосая. — И это страшнее всего. Он вздрогнул — впервые её слова задели за живое что-то глубоко внутри. Там, где он давно уже жил лишь наполовину.***
Последний отрезок жизни был длиннее всех предыдущих. Словно судьба — или кто-то за ее пределами — пыталась удержать его на этом свете. Он чувствовал это: что-то невидимое смягчало его ошибки, отводило удары, подсказывало безопасный маршрут. Он стал слишком удачлив. Чересчур неуязвим. Будто сам мир, вопреки своей хаотичной природе, решил: «ещё не время». Однако, чем дольше длилось его невероятное везение, тем сильнее в душе трепетала тревога. Потому что он знал — последний час близок. Когда часы в последний раз пробьют, он, наконец, почувствует… …Её присутствие. …Её ожидание. …Её страх — и её желание. Он так сильно этого ждал, что однажды ночью не выдержал и произнёс вслух: — Эрис… ты мне снишься или просто мерещится, что ты рядом? Аква ворочалась в своей постели. Мегумин спала, свернувшись калачиком и по-детски сопя во сне. Даркнесс дремала в странной позе, сидя в кресле, так и не сняв рыцарских лат. Никто не ответил. Но воздух в комнате необъяснимым образом вздрогнул. Словно его слова кого-то задели там, где его пока не было.***
…И однажды это случилось.Не геройски. Не трагически. Не красиво. Тычок копья в грудную клетку. Падение. Шок. Короткая вспышка боли — и мягкая темнота, похожая на прикосновение ладоней.И в эту темноту вплелось ощущение, которое он ждал месяцами: она его ждёт. Когда он открыл глаза, свет больше не был перламутрово-белым.Он был… тёплым. Не знакомая ровная пустота, а мягкий свет ночника, словно созданный для него. Эрис стояла перед ним. Он почувствовал — эта встреча будет другой. Повторениям цикла пришёл конец. Она стояла ровно, но её руки дрожали, а в глазах стояли слёзы. Её взгляд резал его без ножа. — Ты пришёл, — произнесла она. Он хотел улыбнуться, но не смог и лишь молча кивнул в ответ. — Пришёл… зная, — тихо сказала она, делая шаг навстречу, —…что можешь не вернуться. Он горько усмехнулся. — Я просто устал жить наполовину. В её взгляде мелькнуло то, чего он никогда раньше не видел. — А я нарушила слишком много правил. Он прищурился. — Правил? Она кивнула. — Я вмешивалась в твою судьбу. Отводила удары. Продлевала тебе жизнь. Пыталась заставить тебя найти смысл жить дальше. — Ты меня защищала? — Нет. — Голос её сорвался. — Я пыталась удержать тебя подальше от себя. Он хотел что-то сказать — дерзкое, легкомысленное, как всегда. И в который раз — с ней — не смог. — Я не должна ни к кому привязываться, — прошептала она. — Но ты… приходил… Снова и снова. И каждый раз становился ближе. И вот теперь… ты здесь. И я больше не могу… Она осеклась, закрыв рот рукой. А он сделал то, чего раньше не делал никогда. Медленно подошёл к ней и накрыл ладонью её дрожащие пальцы. Она не отстранилась. — Эрис, — сказал он мягко. — Я не знаю, на что иду. Но знаю к кому. Она выдохнула. — Казума… — её голос стал тише, — …я больше не смогу тебя отпустить. Он замер. — То есть…? — Ты больше не вернёшься. Никогда. Твоя земная жизнь закончилась. — Значит, я… окончательно умер? — Да. Но… — её пальцы сжались на его руке, — …я не позволю тебе исчезнуть. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. И, наконец, принял то, чему сопротивлялся: он больше не боялся умереть.Он боялся не успеть увидеть её в последний раз. — Что теперь? — спросил он глухим севшим голосом. Эрис ответила, не отводя взгляда: — Теперь… я покажу тебе мир, где мы можем быть вместе. — Мир? — Да. Мир, где ты сможешь жить, а не умирать. Не в небесах. Не в аду. Не в раю. Мир, где мы оба будем людьми. Спазм сжал его горло. Он с трудом выдохнул, а после сделал глубокий вдох. С облегчением. И с чувством, которого никогда раньше не знал. — Эрис… — прошептал он, — это… не сон? Она улыбнулась. — Нет, Казума. Это — выбор. Мой. И твой. Последний. Перламутр вокруг задрожал. Окружающий мир начал искажаться и таять. — Закрой глаза, — тихо сказала она. — И когда откроешь… Её последние слова в промежутке между жизнью и смертью он так и не успел услышать.***
Телесные ощущения возвращались к нему не разом, а постепенно — одно за другим. Первое, что он ощутил — тепло. Живое тепло человеческого тела. Слишком нежное, чтобы принадлежать послесмертию, слишком мягкое, чтобы быть небесным. Тепло прижавшейся к нему девушки. Он почувствовал её прежде, чем увидел. Потом услышал её дыхание. Ровное, спокойное, невесомое. Так дышат те, кто спит рядом с тем, кому доверяет. Дальше включилось осязание — лёгкий вес прижимающей его к себе нежной руки. И лишь затем он почувствовал тонкий запах — едва ощутимый, с оттенком травы после дождя. Запах, который он однажды почувствовал на небесах, когда стоял слишком близко к ней. ЕЁ ЗАПАХ…. Бояться было уже поздно. Но он попытался задержать своё пробуждение — чтобы убедиться, что опять существует. Что он вдыхает не витающую в промежутке между жизнью и смертью газовую смесь, а обычный городской воздух, слегка разбавленный запахом свежего постельного белья и благоухающих шампунем девичьих волос. Он еще никогда не просыпался так. Никогда — рядом с той, к кому тянулся изо всех сил всей своей смертью. Казума открыл, наконец, глаза. Комната была слишком обычной для чуда. Белые стены.Тёмные шторы. Маленький письменный стол с чашкой недопитого чая. Календарь — с сегодняшней датой XXI века. А потом он увидел её. Спящую рядом. Обнимающую так крепко, будто боялась потерять его даже во сне. Её серебристые волосы были распущены.Они больше не сияли — просто лежали на подушке, чуть спутанные. Её ресницы чуть заметно подрагивали во сне. Она сейчас была… обычной девушкой. Не Богиней. Но такой настоящей, что сердце у него в груди билось так, как никогда не будет биться у умирающего. Она шевельнулась. Её пальцы, сомкнутые на его руке, сжали её чуть сильнее, словно боялись, что он исчезнет, если отпустить. А затем она медленно открыла глаза. Их цвет остался прежним. Глубоким. Нежным.Таким, который нельзя спутать ни с чьим другим. Она моргнула — будто не веря новой реальности. И… улыбнулась. — Доброе утро, Казума, — сказала она так тихо, будто боялась что-то разрушить. Он не знал, что ответить.Все слова стали ненужными в мире, где она смотрит на него так. — Доброе… — он попытался улыбнуться, но губы дрогнули. — Ты… Она наклонилась ближе. — Я — здесь, — выдохнул он. — Это… правда? Она кивнула. — Да. Её голос был мягким.Человеческим. — Я больше не хранительница судеб. Не провожатая. Она коснулась его лица.Её пальцы — такие же тёплые, как его — задержались на щеке, будто проверяя, что он действительно жив. — Просто девушка, которая сделала свой выбор. Он закрыл глаза — и позволил её руке остаться там, где она лежала. — Почему…? — выдохнул он. Она не убрала ладонь. — Потому что ты приходил ко мне, даже зная кто я такая и чем это тебе грозит. А я ждала тебя, даже когда не имела на это права. А потом я поняла…. Она слегка наклонилась, её волосы щекотнули его шею. — …ты был моим выбором с самого начала. Просто… я слишком поздно себе в этом призналась. В её взгляде больше не было ни капли божественного — ни вечности, ни святости, ни сияния. Зато было другое. То, что он никогда не видел у богини. Но всегда — у человека, который любит. — А этот мир? — спросил он тихо. — Как он появился? Она улыбнулась. — Мы создали его вдвоём. Ты — своим последним шагом ко мне. Я — своим последним шагом к тебе.То новое, что рождается на границе смерти и любви всегда прочнее, чем всё старое. Он вздохнул. — А остальные? Мегумин? Аква? Даркнесс? Её взгляд стал печальным. — Там ты умер. Спокойно. Без боли. Аква вернулась на небеса, откуда ты когда-то утянул её на землю. Девчонки…они будут помнить тебя… поплачут… поругают в последний раз. Но…они это переживут. Так всегда делают живые. Казума кивнул — спокойно и без сожаления. — Это… конец? — спросил он. Она прижалась к нему лбом. — Нет. — Эрис, которая больше не была Богиней, улыбнулась. — Это — начало. И он впервые понял, что смерть действительно была только дорогой. Он обнял её и прижал к себе. Мир, который они вместе создали, окончательно стал реальным. Там, где умирает богиня, но рождается твоя любимая. Там, где ты умираешь, чтобы родиться снова. В таком мире легко поверить, что смерть — всего лишь способ вернуться туда, где тебя ждут. Всегда.
