5 глава.
27 декабря 2025 г., 08:03
Аарон был готов биться головой о стенку, вот серьёзно. К его великому сожалению, он не имеет такой возможности по огромному ряду причин, в первую очередь потому, что так он не умрёт, а только заставит себя страдать и его тело автоматически потратит силы на регенерацию, чего ему лично нахуй было не надо. Повертев ручку меж пальцев, он откинулся на спинку стула, вспоминая (он забывал?) о том, как же его раздражают люди, особенно тупые, а тупыми, к сожалению, была большая часть людей.
Особенно если место, в котором ты находишься – это больница. Потому что больница это целая кладезь маразматиков, психованных баб и брюзжащих на мелкие проблемы дедов. Как-то за всю свою уже относительно долгую жизнь, которая совсем не соответствовала его внешним данным, он пришёл к выводу, что всё это его дико утомляло. Отказываться от этой работы он, естественно, не собирался, уже по двум причинам: первая, само-собой, заключалась в лёгком получении крови, которую можно пожирать за обе щеки, ни в чём себе не отказывая, а вот вторая появилась у него почти год назад и он испытывал просто невероятную муку по этому поводу, потому что, блять. Ему априори нельзя было ввязываться в такие отношения. Это, честно говоря, не какой-то общепринятый для них запрет, это что-то сугубо личное, но главная проблема заключалась в том, что именно сугубо личное имело тут единственный смысл.
Он мог сколько угодно хотеть жить с Кейтлин, объясниться со всеми, забрать её к себе и быть "принцем на белом коне", или хотя бы не "бывшим, мудаком", но этот статус в его случае было сложно не заполучить. То есть, какая девушка вообще захочет целый год играть в романтику и ограничиваться глупыми поцелуями, когда ей бы стоило найти себе нормального парня? Честно, Аарон просто не мог увидеть паттерн, но пока он от него не уходила, он сам отчаянно цеплялся, потому что это то чувство, которое он очень сильно хотел бы назвать любовью. Находя в нём утешение, он испытывал незримое желание оберегать её от всего, хоть и оберегать было не от чего – в её жизни просто не было тех чудовищных зверств, что мог увидеть он. Это, конечно, радовало его, но иногда вводило в диссонанс.
О, и, естественно, его "нечеловеческая" натура тоже была проблемой, тем более не последней, потому что, каким вообще, блять, образом он должен был бы ей это сказать, даже если бы все остальные проблемы были решены? Что-то типа: «милая, мы встречались почти год и я должен тебе признаться – я вампир,» – боже, это и в голове звучало глупо и нелепо, а как будет в жизни!
Работа оказалась им позабыта, сейчас – так точно, потому что его голову занимала только мысль о том, что ему каким-то неведомым образом надо вдруг решить все проблемы в его жизни и сделать это грамотно, желательно не лишившись ничего и никого. Нет, такого не бывает, а в "новогоднее чудо" Аарон не то чтобы верил, поэтому ему оставалось только надеяться, выстраивать в голове какие-то совсем неясные и ему самому схемы, в жалких попытках не затеряться в тех, собрать мысли в кучу, придумать выход из той ситуации, в которой он оказался.
Эти отношения противоречили сразу двум договорённостям, одна из которых была заключена с его братом, а вторая с Жаном, и, блять, обе были проблемными. Потому что решить одну проблему он, может быть, и мог бы, но эти если рассматривать их вдвоём, то он определённо в пролёте. Ни единого шанса.
Нервно стуча пальцами по столу, Аарон пытался хотя бы сейчас успокоить взбушевашиеся нервы и мысли и вернуться к работе. Ему бы сейчас заняться скучными бумажками, бумажной волокитой и только потом волноваться о всех прочих проблемах. Да, он легко мог сместить фокус с одного на другого, но вряд ли тут кто-то поймёт, почему это вдруг по-меньшей мере половина работы не была сделана? Почему, а, Доктор Миньярд? Потому что вы, безмозглый вампир, загнавший себя в ту ловушку из которой, как вы знаете, выхода нет?
Он всё ещё не знал и не мог знать о том, что Жан думает обо всей этой ситуацией. Порой он был очень осмотрителен и строг в соблюдении правил, а иногда ему было плевать – и если ему плевать, то у него куда больше шансов. Надеяться на его благосклонность в этом вопросе было бы глупостью, просто потому что Жан априори не бывает благосклонен ни к кому, но у него были шансы на его безразличие, и вот оно могло ему очень сильно помочь. Его безразличие означало бы одну очень простую вещь – всё, что ему надо будет, это объясниться и договориться с братом.
Нет, нет, конечно это не было "простой вещью", но сейчас ему просто нужно было представить что это что-то простое, чтобы он мог бы хотя бы немного расслабиться, потому что проводить всё отведённое ему тишины время в неврозе ему очень и очень не хотелось, а всё так и указывало на то, что ему, сука, придётся. Аарон просто не был готов к этому. По-человечески не готов. Потому что разговоры с братом для него всегда были чем-то сложным. Он принципиально отказывался звать его Эндрю, потому что Эндрю Джозеф Миньярд – это просто Эндрю Джозеф Миньярд, человек, с которым он делит одну физиономию, схожие физические качества, фамилию. Не больше.
Но брат, его дорогой брат, это личность, с которой они прошли (и продолжают проходить) всю жизнь, с которым было сложно разговаривать, который крал конфеты и всегда давал ему, а Аарон пихал ему обратно их в глотку, потому что Аарон терпеть не мог эти шоколадные приторно сладкие мелкие штуки, который отдавал ему последнюю крошку хлеба, который оберегал его от холода всеми возможными способами, который терпел побои от матери вместо него притворяясь, который в конце-концов лишил их этой самой матери, но насколько бы обижен тогда Аарон ни был, он не мог отрицать того, что это было нужно. Точнее, он мог, но это ничего бы не дало, а чувство обиды угасло как-то слишком быстро – ему так показалось.
Нервно терепя страницу, которую он не мог перевернуть уже где-то пол часа, Аарон терялся в собственных мыслях, которые разъедали его черепную коробку.
Весь этот процесс самобичевания прервал стук в дверь, стук знакомый: два коротких и слабых удара, друг за другом, один спустя четыре секунды и так второй раз. Кейтлин.
Боже, его милый ангел.
— Заходите, — и она вошла, с рыжми волосами, собранными тугой лентой, чёлкой, слегка растрёпанной и обрамляющей черты её нежного лица, мягкая улыбка на губах, блеск зелёных глаз, и столько маленьких деталей, которые он был готов перечислять всю жизнь, каждой из них уделяя отдельное время и внимание.
— Ты тут в порядке? Сидишь, так душно, — подойдя к окну, она резво раскрыла шторы и открыв окнные ставни впустила свежий воздух в его и вправду, затхлый кабинет. Привычка выработанная за жизнь с компанией придурков, которые, казалось, просто терпеть не могли свежий воздух. — Как ты, Аарон?
— Я... — он замялся, пытаясь понять, стоит ему говорить честно и откровенно, или сокрыть собственные волнения. Кейтлин видела ложь хорошо, его собственную она уж точно считывала просто на ура, но что-то так и подстёгивало его соврать. — Нормально.
Что ж. Это была не ложь, это была недоговорка. Уже кое-что другое, да? Получается, что да.
Маккензи оглядела его с видимым подозрением, точно учуяв его ложь или, точнее говоря, хитрость, но видимо сочла она её не такой важной. Так, к своему сожалению подумал Аарон и очень зря отвернулся, потому что секунды спустя она оказалась у его стула и взяв лицо его в ладони свои тёплые, – о, каждый раз как в первый, – Кейтлин строго посмотрела на него.
— Аарон, — о, о, этот голос. Хорошо, нет, плохо, потому что он точно влип. — Что я просила тебя не делать?
— Я не вру тебе, — тут же ответил Миньярд и этим же с потрохами себя выдал, только понял это лишь на секунду позже. Боже, блять, ему что-то около восьмидесяти лет, именно столько он ползает по этой тупой жалкой Земле, но вот разговаривать с девушками у него всю эту чёртову жизнь получалось несказанно плохо. Врать-то он может и умел, пиздаболить жизнь научила, но вот им у него просто не получалось врать, особенно тем, что были им любимы.
— А я и не обвиняла тебя во лжи, — даже так, в той стали, что была в её голосе была скрыта эта заботливая нежность, которая так и подстёгивала его по-глупому, по-юношески доверить ей всё-всё. Всё то, что он в принципе может, не подвергая её жизнь и ментальное здоровье опасности. Всё остальное, что могло бы выйти за рамки ему стоило бы умолчать. — Я просто думала, что ты доверяешь мне. И, да, я конечно помню о твоих проблемах с этим, Аарон, но ты же взрослый человек.
Конечно, да, он взрослый, он понимает, как строятся отношения, но к несчастью знать в теории и пытаться воспроизводить эти же вещи на практике очень сложно. Иногда ему казалось, что будь он просто человеком, то Кейт бы всё равно была слишком простой и нежной для него, не то что в том виде, в каком он является по сути.
Качнув головой в кивке, Аарон положил свои ладони поверх ладоней Кейтлин и опустил глаза пониже, в бок, так, чтобы не видеть ни её лица, ни тела, не отвлекаться ни на то, ни на другое, но хотя бы попытаться говорить честно. Она заслуживала его доверия, более чем заслуживала, но с самим собой Миньярд мало что мог поделать.
— Я просто... Я волнуюсь на счёт того, как представить тебя своим родным, — называть шайку кровопийц родными было очень странно. Единственным родным ему там человеком был Эндрю, а всех остальных связывала только кровь Жана, которая так или иначе оказалась в них и они под гнётом чужого презрения в самой сути не то, что выжили – их даже приняли.
Его передёрнуло от воспоминания, но Маккензи, благо, могла счесть это за то, что ему просто сложно признаваться в таком и говорить об этом.
— Аарон, это не... Не так обязательно, — ласково улыбнувшись ему, Кейтлин провела большими пальцами по щекам парня и повернула его голову к себе. — Я могу подождать ещё. Может, пока ты не переедешь?
Боже, блядский, да если бы он только мог. Сам себя повязал тупыми обещаниями и клятвами, а теперь вон, вынужден страдать. Вряд ли он бы выжил без этих клятв и обещаний, но всё равно получалось не очень приятно. Помотав головой, он снова взглянул на неё из под дрожащих ресниц, и, ему кажется, снова задохнулся.
Как же сильно он любил Кейтлин.
— Нет, я, — голос собственный его слушать отказывался, но упорством, которое было семейной чертой, он продолжил и кивнул, больше сам себе. — Я скажу. Разберусь с этим, в конце-концов.
Кейтлин долго-долго молчала (Аарону так подумалось, но он был не против, греясь её ладонями), после чего побеждено выдохнула. Так, словно это ей тут давался сложный выбор, ситуация, которой просто не было решения.
И всё таки, ему было радостно от того, что она была лишена таких тяжёлых мыслей. По крайней мере, он очень сильно хотел на это надеяться. Печально улыбнувшись, она наклонилась и мягко прижалась своими губами к его.
Поцелуй получился тягучим и долгим, таким, что у Аарона под вечно хладной кожей что-то закипело, что-то, что он очень сильно хотел бы унять, но у него не выходило. Губы Кейтлин были мягкими, её волосы щекотали его лицо, а целовалась она просто сногсшибательно. Аарон даже никогда не поражался идеей того, сколько у неё могло быть парней до него, просто потому что ему было всё равно.
Потому что эта девушка любила его так искренне, так нежно, давала ему ту заботу, что он не мог ощутить ни от кого другого. Она ласкала его сердце, душу, нутро одним своим существованием и за одно только это он был ей благодарен.
Даже если бы когда-нибудь она выбрала бы не его, Миньярду в радость было бы знать, что она счастлива, что она живёт да здравствует, что она, в конце-концов, останется тем же нежным цветком.
Да, люди меняются и всё такое, но ему очень сильно хотелось надеяться на то, что исключения, всё таки, существуют.
Оторвавшись от губ Аарона, Кейтлин глазами зацепилась за щёки, которые слабо тронул румянец и слегка помутнешвий взгляд. Конечно ей было известно это чувство, но здесь и сейчас – не то место и не то время. Просто слишком неудобно, слишком неуютно и чуждо. Поэтому ей и пришлось отстраниться, просто пока это не зашло слишком далеко, и пальцами в последний раз проведя по лицо Миньярда, она выпрямилась и собралась с духом.
— Хорошо, я... Пойду. У меня там ещё работы выше крыши, — её голос был бойким, но на лице прослеживалась та сама грусть, то нежелание оставлять Аарона. Не только тут, но и в общем. Миньярд же счёл это за несколько другую эмоцию и понимающе кивнул.
Она ещё раз поцеловала его, и собиралась прощаться, но Аарон схватил её за руку и неловко похлопал ресницами. Он сделал это чисто по инерции, на чистом импульсе и просто желании ухватиться за него, но Кейт видимо поняла то, что он хочет, лучше него самого и тихо хихикнула.
— Уверен? Прямо здесь? — о, блять, секунду назад он не был уверен, но теперь, слыша этот голос, эти слова, он был готов сдаться ей.
Следующий поцелуй получился жарким и жадным, кажется они оба в были рады добраться друг до друга, но, что Аарону было стыдно, так это то, что он совсем-совсем нихрена не смыслил в сексе. Как-то так вышло, что за всю его жизнь у него ничего не зашло дальше поцелуев, поэтому сейчас, под руками Кейтлин, он плавился невероятно быстро, легко. Кажется, ей не нужно было даже опускаться на колени, просто потому что Аарон уже был готов ко всему, что она только способна дать.
Её ладонь скользила по члену Миньярда неторопливо, неспешно, точно мучая, но при этому даруя ему такое наслаждение, которое до этого ему было незримо. Её руки были мягкими, пальцы худыми и аккуратными, но умелыми, Маккензи точно знала что делала, сжимая головку, методично и резко, потом сжимая основание, лишая его возможности закончить и какой же сладкой оказалась разрядка.
— А ты... Тебе?
— А со мной чуть сложнее, Аарон, — девушка хихикнула и наклонилась, чтобы поцеловать его в нос и упорхнула.
Миньярд остался так и сидеть, со спущенными штанами, спермой между ног, но чёрт возьми, это была первая дрочка от женщины в его жизни и это было самым охуенным чувством на свете.
А Кейтлин же, как только вышла, практически побежала от его кабинета куда-то за угол, просто чтобы осознать всё сказанное и сделанное. Он, рассказать, собирается. Боже, да эти сумасшедшие от него же мокрого места не оставят. Серебрянный клинок спрятанный на ремне по бедру под юбкой грел её сознание слабой надеждой на то, что не защитит, так хотя бы отомстит, но все эти надежды и тёплые чувства были глупыми.
Да, у неё была целая семья, освящённые пули снайперской винтовки отлитые из серебра и чёрт знает что в арсенале, но что они все, когда таких как они эти твари, – не те, что живут с Аароном, это было бы слишком лицемерно, – могут убивать пачками, нажираясь и набивая свои животы плотью и кровью, ещё тёплой и живой. Дойдя до женского туалета, она умылась холодной водой и встряхнула руками.
Браслеты на её руках зазвенели, что было лучше, чем звон в ушах и, поправив чёлку, Маккензи всё таки удалось взять себя в руки.
Противиться решению Аарон, тем более такому, она не могла. Оставалость надеяться на здравый смысл и грезить о том, что фамилия Моро известна не из особой жестокости, а из странности порядков.
