Cover me

Они только что заселились в отель. Брюнет решил не терять времени, быстро разложил вещи по полкам, отснял кусок мини-влога. И, ещё раз сверившись с графиком, облегчённо вздохнул. Он сделал всё, что надо, и теперь время до утра полностью в его распоряжении. Сынмин отписался в групповом чате, что будет ужинать в номере и сразу же ляжет спать. В противовес своим словам парень вышел за пределы своих апартаментов и быстро дошёл до других, находившихся на этом же этаже, но в другой части коридора. Он знал, что дверь будет не заперта — они оставляют их незакрытыми, пока не окажутся вдвоём. — Я пришёл. Надеюсь, ты не против заказать на ужин пасту? — Брюнет закрыл дверь, теперь уже на ключ. Но тут же ощутил странное чувство, точнее — отсутствие ответа со стороны Хенджина. Ким прошёл чуть дальше в номер. Он состоял из двух частей: гостевой зоны с диванчиками и отделённой дверью спальной части, к которой прилегала ванная комната. Не найдя парня в основной зоне, Ким поспешил в ванную. Наверное, просто не услышал, может, умывался после долгой дороги или был слишком увлечён любованием собой. Хенджин нашёлся на полу — он сидел, скрестив ноги по-турецки, а в руках держал скетчбук и простой карандаш. Движения были лёгкими и быстрыми, но рисунок казался очень мрачным. Бабочка с надорванным крылом. Глаза парня были на мокром месте, кажется, он вот-вот заплачет. Или, может, он уже плакал и использует рисование, чтобы успокоиться. – Эй, может, пересядешь на кровать? Пол кажется не самым лучшим местом, вдруг потом спина болеть будет, — голос Кима очень мягкий и заботливый, словно его речь — пение сирен. Он всегда звучит как неземное существо, пришедшее только для того, чтобы очаровать весь мир своим голосом. Художник оторвался от своего занятия. Темные глаза посмотрели на парня, что из-за своего положения возвышался над ним. Чуть отросшая челка, белая как первый снег кожа. И улыбка... Тёплая, настолько, что Хван готов жить всю зиму без отопления, согреваясь лишь её видом. – Мин, я думаю, покинуть группу. Слова ударили его словно тяжёлый обух по голове, оглушая и сбивая с ног. Внутри Сынмина на мгновение всё замерло — он даже перестал дышать, словно остановился в ожидании удара. Его чувства обострились до предела, и взгляд стал внимательнее, проницательнее — он жадно впитывал каждую мельчайшую микроэмоцию с лица Хенджина: усталость, сомнения, боль. Казалось, он стоит на краю пропасти, вот-вот сорвется вниз, и этот острый момент переступления — всего лишь один шаг. А эскиз бабочки с сломанным крылом, словно клеймо, только подтверждает это предположение. В нём читалась тревога и безысходность, будто все дороги уже закрыты. Он не мог оставить его в этом состоянии. Сердце сжималось от боли и беспомощности. Не раздумывая, Сынмин тихо вошёл в ванную комнату, где всё было словно пропитано внутренним страхом старшего. Он аккуратно опустился к нему на колени. А, Хенджин мягко обхватил Кима руками, словно превращая его в уютный кокон. Их любимая поза для объятий. Хенджин зарывается носом в худи Сынмина, вдыхая его парфюм как средство успокоения. А Ким, в свою очередь, правой рукой гладит всё ещё коротковатые волосы и тихо, совсем беззвучно, оставляет поцелуи на щеке, подбородке, скуле. В этот момент всё исчезало — шум и суета, остались лишь тихие дыхания и ритм сердцебиений, сливающихся в единый, успокаивающий порядок. В этом теплом объятии чувствовалась защита, надежда и безоговорочная любовь. Так они просидели какое-то время, пока старший не набрался сил для разговора. И вот, когда теплое дыхание коснулось проколов в его ушах, он повернул голову, чтобы смотреть в глубокие глаза напротив. — Мой вокал... Я застрял на месте. Сколько бы я ни занимался, лучше не становится. Только и делаю, что танцую и читаю реп. Ещё немного — и всё это поймут: я балласт, что тянет группу назад. — Голос, обычно весёлый и игривый, сейчас звучит как надорванная струна. — Что за глупости ты вбил себе в голову? Я к вокалу придирчивее Чана. Ты стал намного лучше. Нельзя требовать от себя быстрых результатов, — правая рука гладит затылок, пока левая сцепилась с рукой Хенджина, пытаясь передать свою уверенность через кончики пальцев. — Минни, я не могу взять даже средние партии, не говоря уже о высоких. Хан делает это совершенно спокойно, хотя тоже начинал больше как рэпер. И вот даже на недавней репетиции... Сынмин тихо сидел, внимательно слушая слова Хенджина о потолке, в который он, словно упёршись, не мог протолкнуть себя и свои возможности. Он ощущал, как этот кувшин боли и тревоги наполняется всё больше — и вот, наконец, дал ему вылиться. Молчание было долгим, основанным на внутренней борьбе: он хотел кричать, протестовать, кричать о том, как Хван неправ. Хотел было просто зарычать и зарядить ему по лицу за его неуместную критику. Но он удержался. Вместо этого, через глухой, хрупкий голос он позволил себе лишь сдержанное молчание — ведь он понимал, что Хенджин часто игнорирует собственный прогресс. Зарывает его внутри, обходя стороной саму мысль о своём успехе, смотрит на всё сквозь призму самокритики и сомнений. И в этом молчаливом участии крылось глубокое понимание — иногда даже самые яркие звёзды теряются в тени своих собственных сомнений. – I can't take it anymore, what should I do? — текст знакомой песни полился сам собой. "Я так больше не могу, что же мне делать?" Парень остановил шквал самоосуждающих слов. Кожа покрылась мурашками, а полные губы сомкнулись, боясь прервать этот момент. Темные глаза просят продолжить с ним. Вместе. И они продолжили. – 오늘은 모른 척 눈감아 줘 — "Сегодня сделаю вид, что все в порядке и закрою глаза." – So, cover me now, cover me now... — "Прошу, защити меня, прошу, укрой меня." Они допели припев, их голоса звучали мягко и искренне — лишь друг для друга, словно мир вокруг исчез, оставив только это мгновение. В тёплом тиске их сердцебиения слились в единый ритм, и Сынмин поклялся сделать всё, что в его силах, чтобы сохранить это, их мечты и надежды. В этот момент их губы сошлись в поцелуе — нежном, трепетном, словно таял холод, оставляя после себя лишь тепло и тихий шёпот чувств. В этом поцелуе скрывалась искренняя обещание: любить, защищать и не позволять ничему разрушить их мир.

***

– У меня были действительно тяжёлые времена в этом году. Он не был для меня простым. Вы же знаете, я здоров и полон сил. Но почему-то я чувствовал себя потерянным в этом году. Мой голос не звучал. Поэтому я, правда, думал, что всё. Всё подошло к концу. Я очень хочу продолжать быть частью Stray Kids. Сынмин слушает внимательно, периодически оглядываясь на участников, в зрительский зал. Он понимает, как тяжело даются Хенджину эти слова. И единственное, о чём жалеет — что сейчас он не держит его за руку. – Но я думал, что больше не могу. Спасибо мемберам и STAY, которые любили меня, несмотря ни на что. Благодаря этому я мог и дальше выступать на таких больших мероприятиях. Очень многие помогали мне, особенно Сынмин. Всё это время я спрашивал его о многом, учился у него — я, правда, очень много полагался на него. Слёзы покатились сами собой. Слишком много чувств и слишком тернистый путь. Но Хенджин остаётся в группе, остаётся рядом с ними. Остаётся рядом с Сынмином.