Ты мой мир

      Перед глазами стояла пелена, вместо нормальных, связных мыслей — белый шум. Ничего вокруг, но остальное: взгляд, желание, всë сосредоточено на запястье. Надрез и мимолётная боль, облегчающая тяжесть на душе. Приходит осознание, мысли проясняются и становится больнее. Больнее телесно и внутренне. В голове фрагментами начинают мелькать события той недели: Майк, стоящий рядом и едва увидевший симптомы. Друзья, странно поглядывающие на то, какой уже раз Уилл убегает в туалет. Вновь приступ кашля и вместе с ним — странный привкус. Опять лепесток. Лепесток жëлтого цвета. Стыдно и страшно. Непонятно. Опять надрез. Становится легче. Слëзы заполоняют взор, превращая всë в белую дымку. Дыхание утяжеляется. Рука словно сама тянется в сторону, откладывая лезвие. Кровь не перестаëт течь, как и слëзы. Горячими струйками спускаются по щекам, создавая солоноватый привкус во рту. В груди что-то словно жжëт и сжимается. Зажмурив глаза, в мыслях предстаëт только образ Майка. Его непонятливый, и одновременно любопытный взгляд, с долей волнения. «Я заставляю волноваться. Я мешаю». Опять надрез. В этот раз не становится легче. Пора прекратить.       Сон сегодня тревожнее, чем обычно. Беспокойные сны, где все лишь обвиняют его. Обвиняют в невозможности нормально провести игру. Называют лишним, и в конце концов, изгоняют из партии. На утро голова идëт кругом, а в глазах всë заволокло будто мыльной плëнкой. Под длинным рукавом пижамы болючие порезы. Продрав глаза, Уилл поднялся с кровати и направился на кухню, откуда доносился знакомый запах вафель, приготовленных в тостере. Джонатан уже сидел за столом, ковыряя вилкой тарелку. — Что-то ты рано сегодня, – усмехнулась Джойс, – даже будить тебя не пришлось. Уилл лишь бросил короткое и сухое «да», и молча присел за стол, всë время поправляя рукава. Это уже стало обыденной привычкой — даже в самую жару носить одежду с длинным рукавом, и следить, не задралась ли кофта. — Что ты всë время его поправляешь? – В недоумении спросил Джонатан и нахмурил брови. Уилл рефлекторно отдëрнул руку, чем вызвал подозрения. Отводя взор, Джонатан лишь тяжко вздохнул. Его взгляд устремился в одну точку, будто пересчитывая количество пылинок в воздухе. Уилл, посмотрев некоторое время на вафли, политых сладким сиропом, отодвинул от себя тарелку и сказал: — Я не хочу есть. – Его голос был тихим и напряжëнным. Джойс ласково обняла его за плечи со спины: — Солнышко, но тебе нужно поесть. Тебе нужны силы. Но Уилл отмахнулся тем, что у него нет аппетита. Тогда Джойс просто кивнула головой, и взяв свою порцию, присела за стол. Выражение еë лица сменилось с заботливого на тоскливое. Уилл отправился собираться. Джонатан молча смотрел ему в спину, пока тот удалялся из кухни.       Наскоро напялив ветровку, Уилл на велосипеде помчался в сторону школы. Небо, затянувшееся тучами, выглядело свинцово-тяжëлым и будто одеялом накрыло Хоукинс. Моросил дождь, частыми, но мелкими каплями спускаясь на землю. Знакомые улицы были покрыты лужами, не менее серыми, чем небо. И каждый раз, как Уилл намеренно проезжал по этим лужам, тëмные брызги разлетались во всевозможные стороны. Его это даже немного забавляло, уголок губ подëргивался в ухмылке, разбавляя его угрюмое настроение. Он старательно вдавливал ноги в педали, чувствуя, как мышцы икр начинали гореть изнутри. Уилл резко затормозил около школы, едва не перелетев через руль. Велосипед шваркнул колëсами, покачиваясь. Уилл, кое-как удержав равновесие, слез, и тяжëло дыша, чувствуя тяжесть в ногах, зашëл в школу.       Около шкафчиков он взглядом поймал Майка, одиноко стоящего среди толпы с листом бумаги в руках. Уилл тут же рванул к нему. Из-за плохих оценок Карен запретила Майку выходить на улицу и проводить игры, пока он их не исправит. И единственный путь был — написать доклад. По этой причине компания уже неделю была отделена друг от друга, прогулок не было, игр в ДнД тоже. Только вместе уезжать и приезжать на велосипедах, и то не всегда. Мечтой Уилла было, чтобы его чувства к Майку стали более понятными и перестали приносить боль ему самому. Ему хотелось испытывать лишь светлое чувство восхищения и желания быть рядом, без ревности и тревоги. И самым главным его страхом было даже не разобраться в своих чувствах и понять, что это, а та связь с Изнанкой. Уилл до онемения тела боялся повтора эпизодов. Боялся умереть, так и не коснувшись руки Майка хотя бы ещë раз. Почувствовать это тепло и нежность кожи на самом себе. Не холод лап Демогоргона в тëмном пространстве. Уилл в очередной раз погрузился в тревожные мысли, сам того не заметив, и из этого состояния его выдернул Майк, мягко тряхнув за плечо. — Уилл! Всë в порядке? – На лице Майка явно было видно беспокойство. – Ты подбежал и резко остановился, простоял так несколько минут. Это был не эпизод сейчас...? – Последнюю фразу Майк произнёс тише и намного медленнее. — А... Да, всë в порядке. – Уилл тревожно одёрнул рукав и просто уставился на лицо Майка. Он не знал, что ещë можно сказать, мысли, словно поезд, совершивший аварийное торможение, точно также резко прекратились и разум опустел. Уилл просто осматривал идеальные черты лица своего друга, и невольно улыбнулся, чувствуя, как учащается сердцебиение. Внезапно он почувствовал знакомое першение в горле, пока ещë не перерастающее в кашель. Первое, что пришло в голову, это как можно скорее отвлечь Майка. — Как у тебя с проектом? – Спросил Уилл как ни в чëм не бывало, подталкивая Майка в сторону кабинета. — Вроде нормально... – Неуверенным тоном пробормотал Майк и задался вопросом. – Куда мы так торопимся? Именно в этот момент, когда Майк почти повернулся, Уилла настиг кашель, настиг некими порывами, спазмами, и несколько влажных лепестков беспрепятственно вырвались наружу. Они образовали мокрый ком во рту, который нельзя выплюнуть, но и вряд ли удастся проглотить. К горлу подкатил новый ком, новый спазм, но уже тошнотворный, который скрыть точно не получится. И тогда Уилл, бесцеремонно оттолкнув Майка, рванул в туалет, в безнадёжных попытках сдержать порывы. Он вдруг услышал топот позади себя и голос Майка, кричащего ему что-то вроде: «Что случилось? Куда ты?», но Уиллу это всё слышалось обрывками. Физическое состояние помутило всё — слух, зрение, осязание. Главной целью было высвободить это всё. Наконец, добежав до раковины, послышались неприятные звуки и через пару секунд зашёл Майк. Ровно в тот момент, когда Уилл стоял над раковиной, пытаясь отдышаться и сплёвывая остатки лепестков. — Уилл, что случилось? – Майк явно беспокоился, но старался слишком не давить. – Пойдём к врачу. Уилл просто встал в ступор. Он показал самую уязвимую часть себя, и, если Майк увидит лепестки, будет ещë хуже. Снова начнётся беготня по врачам и бесконечные обследования, как тогда. Парень просто стоял над раковиной, держась за неё обеими руками, словно это единственная опора во всëм мире, и если он еë отпустит, то отпустит и тот психологический барьер, не дававший ему вылиться чувствам наружу.       В отражении зеркала виднелось бледное лицо Уилла с остекленевшими глазами. Губы дрожали, а рот был слегка приоткрыт в попытках восстановить дыхание, глубоко вдыхая, а выдыхая с надрывами. Из звуков в туалете были слышны только капли из поломанного крана, со звоном опускавшиеся в алюминиевую ёмкость на полу, и прерывистое дыхание Уилла. Майк стоял чуть подальше, молча наблюдая, в голове были тысячи вопросов, но Уилл выглядел так, будто вот-вот расплачется. Майк понимал, что вопросы сделают лишь хуже сейчас, поэтому тихо подошëл ближе и положил свою ладонь на плечо Уилла, заглядывая в его глаза. Плечи предательски вздрогнули, а дыхание Байерса остановилось. Он сильнее вжался в раковину, жмуря глаза и слëзы покатились по его щекам. Будто рефлекторно со слезами — заболели свежие порезы под рукавом, даже не напоминая, а продолжая события сегодняшней ночи, усиливая душевную боль. – Знаешь, последний раз, как мы играли, ты...вёл себя странно. И симптомы те же, как сейчас. Стоило кашлю начаться, как ты сразу убегал в туалет. Я не в обиде на тебя, но мне важно знать, что происходит. – Пару раз голос Майка дрогнул и на его глаза тоже невольно навернулись слёзы. Он едва сдерживался, чтобы не заплакать самому, ведь это был, наверное, единственный шанс узнать всю правду. Но в ответ лишь последовало более громкое надрывистое дыхание. Руки задрожали, а вместо слов Майк услышал более отчётливые всхлипы. Наконец, отпустив раковину, Уилл начал торопливо утираться рукавом куртки, не желая показываться перед Майком таким. Что самое главное, Уилл сам ещё не осознавал своих чувств до конца. Так что же это? Глубокая привязанность? Дружеские чувства, вышедшие за рамки, но какие рамки? Или же влюблённость? О последнем варианте Уилл хотел думать меньше всего, но всё подтверждалось. Желание и одновременно страх близости, жажда внимания и в особенности — попытки казаться лучше. Прямо, как сейчас, жалкие попытки не рыдать, дабы не растерять лицо. От всех этих мыслей рыдания накатывали с новой силой и всхлипы стали менее сдержанными. Майк молча наблюдал, не давя, не выпытывая. Он терпеливо ждал и просто находился рядом, поглаживая друга по спине. Но точно ли друга? Майк, после расставания с Оди, ещё больше закрылся, ведь последняя и единственная ступень, показывающая его в обществе как «нормального» парня — рухнула. Майк понял, что это конец и он стал пытаться наладить жизнь и сделать всё как раньше. А именно вновь закрываться с ребятами в подвале и часами играть в ДнД, чему Уилл был бесконечно рад, но недолго. Пока не появились лепестки. Он не понимал природу этих лепестков и не хотел понимать. Не хотел быть обузой. Майк же хотел играть чаще, вот только это желание отличалось от обычного — ему больше хотелось видеть только Уилла рядом, и никого больше. Но он обосновывал это желание, как извинение, за то, что променял друга детства на девчонку. Вот и сейчас. Майку хотелось обнять Уилла, чтоб наконец его утешить. Он видел, что поглаживаний по спине недостаточно. Но правильно ли это будет, обнимать своего друга, пытаясь понять чувства к нему? Сердце билось чаще и чаще, и так каждый раз, как в голову приходили мысли о чём-то подобном. Это пугало и давало какое-то приятное чувство одновременно.       Воспользовавшись моментом, когда руки Уилла устало повисли вдоль тела, Майк мягко развернул его к себе и обнял. Обнял так крепко, будто Уилл сейчас просто рассыплется под натиском своих же чувств. Майк словно собирал его по осколкам, собирал каждым прикосновением к спине, каждым едва заметным поглаживанием кончиков пальцев. Он почувствовал, как резко замер Уилл и даже задержал дыхание, а затем в порыве нового всхлипа прижался к нему, сжимая руки в кулаки и утыкаясь мокрым носом в плечо. Майк не выдержал и все его чувства вырвались наружу, он начал тихо всхлипывать. Уже, наверное, даже прозвенел звонок, но им явно не до этого. Наступило долгожданное облегчение – они наконец чувствуют друг друга, чувствуют взаимный плач, чувствуют объятия. И в глубине сознания начало приходить понимание, то, что они чувствуют, совсем не близкая дружба из далёкого детства. Мягко отстраняясь, Майк шмыгнул носом и первым начал диалог: – Пойдём? Если сам захочешь, то всё мне расскажешь. – Уилл ополоснул рот и умылся, затем Майк положил руку ему на плечо и повёл из туалета. Уилл чувствовал себя смешанно. Пришло долгожданное утешение, тем более от Майка, но это странное чувство, вызывающее дрожь в ладонях и приятный жар в груди, не давало покоя. Ему не хотелось говорить о произошедшем, но он понимал, что рано или поздно такой разговор настанет. – Хочешь, я помогу тебе с докладом после уроков? Там же, в библиотеке и поговорим тогда... – В голосе звучала дрожь, что показывало ещё неокончательное успокоение, но Уилл был твёрд в своём намерении помочь и готовности к разговору. – Ты не обязан помогать… – Ответил Майк с тревогой в голосе. Конечно, помощь ему не помешала бы, но не когда Уилл в таком состоянии. Однако Уилл в ответ лишь промолчал, они оба в тишине, по пустому коридору направлялись в кабинет. Перед дверью Майк снова переключился в режим «нормальности» и отстранился от Уилла, дабы не вызвать повод для насмешек. Самый обычный жест –– рука на плече, уже имел совершенно другой смысл для ребят. Сегодня они сели рядом, а когда Лукас и Дастин попытались выявить причину их опоздания, Уилл молящим взглядом посмотрел на Майка, прося не рассказывать об инциденте с рвотой и остальным. И Уилер совершенно понимающе выдумал что-то вроде: «Ничего особенного, заболтались о проекте». После урока они направились в столовую, и сидя друг напротив друга, Уилл то и дело бросал встревоженные взгляды на Майка, думая, с чего начать разговор, или, может, даже начать разговор прямо здесь. Но этого не случилось. Он просто не мог подобрать правильных слов, да и в целом хотел дать передышку и ему, и себе. Майк прекрасно замечал эти взгляды на себе и сам время от времени поглядывал на Уилла, нервно подрагивая коленкой под столом. Все сегодня были тише обычного, словно вербально чувствовали произошедшее. Что интересно, кашель стал слабее, но от этого не лучше. Лепестки просто прилипали к горлу, не продвигаясь дальше. И это ощущение комка, который невозможно откашлять – как невысказанные слова. Запить водой тоже не получилось, и тогда Уилл понял, что нужно решать это как можно скорее. Даже если он не готов. Даже если Майк не готов. Это слишком серьёзный симптом. К тому времени обед уже закончился и Уилл пару раз пытался сказать что-то, но ничего не приходило ему в голову. Однако вместе с этими попытками, отступал и ком понемногу. Совсем понемногу. – Уилл, как ты? Тебе лучше? – Спросил Майк, подходя ближе. Его руки дрожали. Уилл в очередной раз поправлял рукав, и Майк неосознанно сделал то же самое, отзеркаливая его действия. – Да, есть немного...спасибо. – Он заметил на себе неотрывный взгляд Майка и легонько улыбнулся, уводя взгляд. Они шли обратно в класс. Почти весь урок мальчики бросались молчаливыми взглядами друг на друга, то встревоженно, то улыбчиво. И когда уроки наконец закончились, они направились в библиотеку, предупредив Лукаса и Дастина, чтоб они ехали без них. – Если что…я могу помочь с докладом. – Дастин видел их угрюмое настроение сегодня, и обошёлся без улыбки. Он предложил помощи в своём типичном, немного неуклюжем и неуверенном репертуаре. Однако ребята отказались, ведь помимо доклада их ждал личный разговор. Не для чужих ушей. Даже если это Дастин.       Оказавшись в библиотеке, они разложили перед собой всё, что нужно – книги, тетради и остальное и сели в самом укромном уголке. Уилл неуверенно поднял глаза на Майка, в очередной раз пытаясь подавить этот ком. Майк медленно повернулся к Уиллу и положил руки на колени, нервно потирая ладони. – Меня рвало лепестками сегодня. Я кашляю лепестками. Мне страшно, Майк… – Встревоженно начал Уилл. – Так поэтому ты всегда убегал в туалет? – Словно не понимая, спросил Майк. Его глаза широко раскрылись от шока, он не был готов к такой правде. – Да. Я не хочу думать, что это Изнанка так повлияла на меня. И не хочу говорить маме. Снова придётся ходить к врачам. – Уилл делал постоянные паузы в предложениях, формулируя мысли, его голос дрожал. – Ты единственный, кто знает об этом. Последняя фраза была как укол в сердце, пронзивший своим доверием. Уилл буквально доверил Майку хрупкое стёклышко в виде своей уязвимости и страха, и Майк будет хранить это стёклышко, держа крепко-крепко. Он аккуратно положил свою ладонь поверх ладони Уилла, и чуть приблизившись к его лицу, начал шептать: – Я сохраню это в тайне. – Сердце бешено колотилось, их лица были слишком близки друг к другу, повторное подёргивание коленки выдавало его нервозность. Майк почти что мог чувствовать дыхание Уилла на себе, неровное и прерывистое, как тогда, в туалете. Но в туалете это было от рыданий, а сейчас, это уязвимое состояние, и Майк больше не может быть просто наблюдателем. Он хочет стать тем, кто выровняет это дыхание. Но разве друзья так поступают? Это был очень неестественный вопрос для такого момента и возможно это действительно правда. Может быть, просто друзья действительно не доверяют друг другу так сильно, рассказывая то, что не знает никто больше. Может быть, просто друзья действительно не разговаривают о чём-то таком, что нельзя доверить никому. Может быть, просто друзья действительно не обнимаются в туалете, обмениваясь взаимными рыданиями и не стыдятся показаться перед другими почти что в обнимку, закинув руки на плечи. Может, просто друзья не сомневаются в том, точно ли они друзья? Подсознательно Майк чувствовал, что это нечто большее и до ужаса боялся правды. Но желание защитить Уилла от такого же ужаса перед болезнью было сильнее. Однако Уилл испытывал то же самое. То, как близко находятся их лица друг к другу, как его ладонь лежит под ладонью Майка и инцидент в туалете. То, как Уилл занимается самоповреждением, когда испытывал страх отвержения, если вдруг Майк узнает эту тайну с лепестками. Но Уилл сам всё рассказал, и что в итоге? В ответ он получил лишь искреннее желание защитить, и что теперь? Эта неловкая пауза длилась уже дольше минуты, но каждый из них, замерев, думал о своём. Напряжение застыло в воздухе и оба подростка не знали, как поступить. Им казалось, что любое движение сейчас разрушит всё, что они так долго и старательно строили. Но за любым концом всегда стоит начало.       Уилл только сейчас понял, как долго они смотрят в глаза друг другу, перевёл взгляд в бок и уставился на их ладони. Дрожь в руках, оказывается, давным-давно прекратилась, и даже ком в горле почти не чувствовался. Через несколько секунд Майк тоже перевёл своё внимание на их ладони и легонько улыбнулся, только лишь через прикосновения их рук чувствуя, как легко стало Уиллу. – Спасибо… – Тихо произнёс Уилл, едва слышно, будто ему тяжело было говорить вслух. Впервые за долгий срок парень почувствовал спокойствие даже без тени тревоги, но он не улыбался. Майк не знал, что сказать в ответ. Он даже не понял, какую титаническую работу провёл. Даже если это успокоение мимолётно и завтра всё повторится снова, всё равно — для него нет ничего важнее спокойствия Уилла в данный момент. – Может, приступим к докладу? – Шепнул Уилл, принимая более удобную позу и пододвигая к себе какие-то черновики и книги. Вспоминая их ранние школьные будни вместе, Уилл ощущал себя странно. Сегодняшний день кардинально отличался от предыдущих, ведь помимо совместных домашних заданий они теперь будут разделять между собой и откровенные разговоры, что для Уилла, и, наверняка для Майка, совершенно ново. – Только при условии, что ты не будешь делать слишком много. Договорились? – Голос Майка звучал уверенно, но мягко, без приказного тона, оставляя Уиллу пространство для принятия решения. Тот лишь кивнул в ответ, приступив к работе. Голова была забита лишь мыслями о произошедшем. В докладе не было ничего нового, только бездумное переписывание из энциклопедии, ведь приоритетом сейчас было, обдумать всё и наконец понять. Понять свои истинные чувства, и об этом сейчас беспокоится не только Уилл. Мельком взглянув в сторону Майка, Уилл заметил его всё ещё трясущуюся коленку, и он мог бы подумать, что это от скуки, от монотонного действия, но нет. Мигом вспыхнуло его выражение лица перед глазами, то обеспокоенное лицо в туалете и напуганный взгляд после слов о лепестках. Спокойствие мигом улетучилось и на его смену пришло поглощающее чувство вины. Тут же возникла раздирающая изнутри мысль: «Я просто сбросил груз своих проблем на него. Он поменял своё спокойствие на тревогу за меня». Уилл сжал руки в кулаки, начало неприятно покалывать в носу. «Нет, только не сейчас, не здесь. Не нужно заставлять беспокоиться снова. Нужно просто сосредоточиться на докладе». Он начал активно «искать» что-то на столе, лишь бы чем-то занять свои руки, взял первую попавшуюся тетрадь и положил рядом. Майк, полностью погружённый в размышления и уже автономные действия, ничего не замечал. Лишь попросил Уилла найти что-то в книге. Он сказал это каким-то отчуждённым, холодным голосом, и это запустило новый виток самообвинения. «Видишь, как он разговаривает с тобой? Это ты его так вымотал». – Уилл! – Уже второй раз за день его возвращают к реальности таким способом. – Слушай…всё будет хорошо. Мы найдём способ справиться…с этим. Всё страшное позади, главное, что ты рассказал. Но для Уилла эти слова сейчас, как для быка красная тряпка. «Нет, это я должен извиняться и оправдываться. Я опять за своё». Он словно вжался в стул, пытаясь слиться с ним в одно целое, лишь бы избавиться от этого всепоглощающего чувства.       Майк резко встал и начал торопливо собирать вещи в рюкзак. Он даже не смотрел, что берёт и что кладёт, ему просто хотелось сменить обстановку вместе с Уиллом. – Пора идти. Всё равно немного осталось, я смогу доделать сам. Спасибо тебе. Уилл печально и уставши взглянул на Майка, а затем сам начал собираться. Через некоторое время они уже садились на велосипеды, молча. Всё время, пока они ехали, в голове Байерса, как заевшая пластинка, гонялась мысль: «Я виноват. Моя вина». Когда в глаза бросились знакомые очертания домов, он вернулся в реальность. Прежде чем попрощаться, мальчики некоторое время посмотрели друг на друга растерянными взглядами, после чего развернулись и пошли по домам.       В дом Уилл буквально влетел и сразу направился в комнату, скинуть рюкзак и…взять лезвие. Чувство вины уже было невыносимым. Крепко сжав лезвие в руке, он зашёл в ванную и закрыл дверь. Приподнял рукав. На руке были ещё свежие порезы. Приподнял рукав другой руки. Там порезов было меньше. «Я только мешаю» – надрез. «Я порчу настроение» – надрез. «Всем из-за меня плохо» – надрез. «Я его вымотал. Заставил волноваться» – надрез. «Он не должен был видеть меня таким. Я слабый» – надрез. Холод и острота лезвия ложились на кожу обжигающе. Взгляд заплыл из-за неконтролируемых слёз. В голове наконец-то тишина. Ненадолго, конечно.       Майк уже был дома. Дабы не откладывать надолго, он решил приступить к докладу и доделать его с концами. Руки дрожали, вытаскивая из рюкзака тетради. Мозг сегодня работал без перерыва, на полную катушку. «Что вообще было сегодня? Он так сильно боялся, что я увижу лепестки…или что? Не думаю. Мы даже не обсудили нас прямо. Мы вообще ничего не обсудили, кроме его болезни! Но блин… Я не смогу после сегодняшнего вести себя как обычно. Когда я его обнимал… Ах, чёрт! Почему я не могу выбросить этот образ из головы?!» Майк полдня старательно отгонял от себя мысли о том, как ему вести себя, если не как обычно. Только сейчас, он потихоньку начал осознавать свои чувства, и наконец докопался до правды. Это его желание защитить Уилла, проводить с ним как можно больше времени. Объятие пробудило в нём что-то, что он так долго прятал, какие-то совсем не дружеские чувства. Это объятие было самым что ни на есть сокровенным, по сравнению с предыдущими. «Это ведь…неправильно. Интересно, а что чувствует он? Что он думает насчёт…меня? Есть ли у него такие же чувства ко мне?». – Боже, какие такие? – Майк злостно швырнул тетрадь на стол, с которой он сидел уже некоторое время, просто замерев. – Я даже сам ещё не понял. С этими словами он открыл тетрадь и осознал – почерк не его. Что-то из доклада было, да, но почерк чужой, однако узнаваем. Пролистнув ещё несколько страниц, Майк увидел то, от чего обомлел. На аккуратно вложенном листочке красовался его собственный портрет. Вглядываясь в немного небрежные буквы, в голове мельком появился образ: деревянная табличка «Замок Байерса». Написания некоторых букв совпадают. Это тетрадь Уилла? Майк перевёл взгляд с рисунка на угол листа, где в подписи просачивались знакомые инициалы – W. B. Он просто склонился над столом, хватаясь руками за голову. – Я теперь уже ничего не понимаю. – Майк вжимался пальцами в виски так, будто пытался удержать все мысли в голове сразу, не упуская ни одной из них. Вопросов стало ещё больше, но кое-что прояснилось точно. Ни один человек не будет рисовать портрет своего лучшего друга просто так, от скуки. С настолько идеальными чертами лица. – Надо позвонить! Надо позвонить… – Вскочив со стула, Майк побежал к телефону. Сам не понимая зачем, он действовал суетливо и на эмоциях.       «Я снова это сделал. Слабак». Боль сменилась на пульсирующую, но дело сделано. Предстоял привычный ритуал – промыть лезвие, обработать раны, надеть что-то с длинным рукавом, спрятать лезвие. Всё просто. Но в этот момент раздался телефонный звонок. Всё бы ничего, если бы не слова Джонатана, донёсшиеся из коридора через несколько секунд. – Майк? – Джонатан знал, что Уилл дома. Он слышал хлопок двери, топот шагов. – Уилл в ванной сейчас. Времени не так много. Уилл вскочил, уронив лезвие, открыл кран с холодной водой. Подставил руку и тут же отдёрнул, прошипев от боли сквозь стиснутые зубы. Взял первое попавшееся вафельное полотенце, промокнул им руку и запихал куда-то под тумбочку с раковиной. Рукав он раскатывал уже на ходу, почти выбегая из ванной, оставив дверь открытой настежь. Дёрнув ткань вниз пару раз, Уилл протёр глаза от остатка слёз. Но он не успел, Джонатан уже повесил трубку. Уилл выглядел растрёпано и растерянно, левая рука плотно сжимала запястье, он чувствовал, как кровь расползалась по ткани, прилипая к запястью и ладони. Джонатан, стоящий рядом, опустил свой взгляд на руку Уилла и заметил проступающее через ткань пятно, алого цвета. Спокойное выражение лица быстро сменилось на разочарование, а затем страх. Уилл понял, что его раскусили и всё его тело мигом обдало жаром, жаром стыда и паники. – Уилл…это…что? – Голос Джонатана был тихим, но этих трёх слов было достаточно, чтобы Уилл бесконтрольно разрыдался. Сам Джонатан даже понятия не имел, что делать. Его сердце словно рухнуло от осознания того, чем занимался Уилл. Обрывки его поведения собрались воедино – одежда с длинным рукавом и то, как он вечно поправляет их, прямо как сегодня утром. Долгое времяпровождение в ванной комнате, молчаливость. Преодолевая скованность в теле от шока, Джонатан подошёл к Уиллу и осторожно обнял его, не наседая.       Всхлипы становились чаще и чётче, дыхание прерывистее, и сквозь рыдания стали прорываться излияния чувств. – Я…я…не понимаю, что…со мной. Лепестки… Лепестки в горле… – Его голос был надрывистым и дрожал. – М-Майк… Он всё увидел… И теперь боится… А я…я не знаю, что…испытываю. Я боюсь…б-боюсь чувств к нему. Своих чувств…И ты всё увидел… Джонатан отстранился от него, и не говоря ни слова, с понимающим видом, медленно повёл Уилла в ванную – обрабатывать раны. Всхлипы продолжались, менее громкие и с истеричным повтором одного лишь слова...точнее имени. «Майк, Майки, Майкл». Всё же, немного паникуя, Джонатан действовал суматошно. Торопливо усадив своего брата на бортик ванны, он начал копаться в тумбочке в поиске хлоргексидина, или хотя бы перекиси, и краем глаза заметил запиханное полотенце с пятнами крови. – Потом с этим разберёмся… – Пробурчал он себе под нос под рыдания Уилла и продолжил поиск, среди десятков различных склянок. Наконец он нашёл полупрозрачную пластиковую баночку с аппликатором, без крышки, наполовину содравшаяся этикетка которой гласила: «Перекись водорода 3%». Оглядываясь по сторонам и мельком взглядывая на Уилла, Джонатан понял, что нет времени искать вату или что-то ещё, нужно поскорее залатать порезы и успокоить брата. Поэтому он вытащил то полотенце из-под тумбы и вылил на краешек немного перекиси. – Потерпи немного.       Плач оборвали сдавленные крики боли, Уилл всеми силами вдавился в бортик ванны, в попытках лишний раз не отдёргивать руку. Каждый приглушённый возглас взывал в нём один лишь образ: МАЙК. Жжение в руке болезненно отдавало воспоминаниями с того времени, когда Уилл сидел рядом с Майком в подвале и восхищённо смотрел на него. Смотрел, пока в груди разливалось согревающее чувство спокойствия просто от того, что они рядом. А что теперь? Он сидит, пока старший брат обрабатывает его порезы и просто произносит имя своего возлюбленного в пустоту. Именно что возлюбленного. – Я люблю его… – Шепнул Уилл, снова вздёргивая руку.       Джонатан действовал монотонно. Вопросы разочарования «Как ты мог?» разбивались об упрёки «Почему я не заметил раньше» и сталкивалось с чувством братского долга «Я должен его спасти». Но эти слова беспардонно ворвались в сознание Джонатана, заставившие его переспросить: — Что? Кого? – Он поднял взгляд на своего заплаканного брата и даже ненадолго замер, пытаясь осмыслить услышанное. — Майка... – Тихо ответил Уилл и уставился в стену, будто пытался сквозь неё разглядеть дом Уилеров через дорогу. Это признание далось ему нелегко, ведь ценой ему стало всё происходящее прямо сейчас. От слёз не осталось ничего, были слышны лишь судорожные вздохи. Джонатан, в свою очередь, остановился, и заглядывая Уиллу в глаза, начал свою речь. Боязливую, неуверенную, но не менее важную и нужную. Он поднялся на колени, чтобы находится с братом примерно на одном уровне. – Слушай… Что бы ты ни думал, с тобой всё в порядке, – он нервно откашлялся, одновременно с этим подбирая правильные слова, – все мы люди и способны на чувства. И я принимаю тебя таким. Даже если это не взаимно, думаю, Майк тоже тебя примет. – Джонатан мягко сжал плечо Уилла, обращая его внимание на себя. Тот всё ещё сидел отвернувшись. – Так, давай, я почти закончил. Надо только перебинтовать. Он подошëл к шкафчику над раковиной, достал оттуда бинт, и подходя к Уиллу, заметил валяющееся на полу лезвие. «Всë-таки он сам...» — подумал Джонатан, начав медленно раскатывать бинт. Уилл сидел с опущенной головой, мельком наблюдая за движением рук Джонатана и оглядывая свои собственные руки. Всë это больше не имело значения. Гнетущая вина, сковывающий страх перед своими собственными чувствами, что заставлял сомневаться во всëм подряд — всë это медленно отступало. Им на смену приходило долгожданное облегчение, самое настоящее, не от истощения. – Спасибо, Джонатан… – Он сказал это почти беззвучно, на выдохе. И после этих слов сразу стало легче дышать, а Джонатан, начав аккуратно забинтовывать его руки, лишь улыбнулся уголком губ и промолчал. – Завтра тогда останешься дома. Тебе нужен отдых. – А что скажем маме? – Тут же с волнением в голосе спросил Уилл. – Мы же не скажем ей… – Он указал взглядом сначала на руки, а затем на лезвие на полу. – Ни в коем случае. – Джонатан отрицательно помотал головой. – Скажи, что болит живот. Надо будет ещё полотенце постирать… – Да, точно… – Немного уставшим голосом ответил Уилл, чувствуя, как его начинает клонить в сон после всего произошедшего.       Вдруг они услышали, как хлопнула входная дверь. Джойс пришла с работы. Неужели прошло так много времени? Джонатан выругался вслух, однако перебинтовку он уже закончил и засунул бинт обратно в шкафчик, попутно поднимая полотенце и лезвие с пола. – Я пойду встречу её, а ты надень какую-нибудь чистую кофту! – И быстрым шагом Джонатан пошёл к двери, складывая полотенце так, чтобы не было видно пятен крови.       Уилл лишь кивнул в ответ и пошёл в свою комнату переодеваться. В его голове было пусто, все слова и мысли исчерпаны усталостью и пережитым ужасом. Но на душе было спокойно, за весь вечер его даже не побеспокоил кашель. Переодевшись, он положил старую кофту комком под подушку и пошёл в гостиную, по пути вспоминая, что ему звонил Майк пару часов назад. С этим вопросом явно нужно было пойти к Джонатану. Поздоровавшись с мамой, Уилл подошёл к Джонатану со спины, и дёргая его за край футболки, тихим голосом спросил: – Тот звонок… – Его взгляд был неловким, будто избегающем взгляд Джонатана, а щёки порозовели. – Ну…до всего, что было… Он звонил. Зачем Майк звонил?.. – После того, как имя было наконец произнесено, чувство лёгкого стыда сменилось учащённым сердцебиением и щекочущим трепетом в животе, отчего даже захотелось задержать дыхание. Застенчивая улыбка сама по себе появилась на его лице. – Он о чём-то хотел поговорить с тобой. И сразу после этих слов, Уилл бросил краткое «Угу, спасибо!», и рванул к телефону. Дрожащими пальцами он набрал заветный номер и приложил трубку к уху, прикладываясь лбом к стене. Однако вместо гудков ожидания и последующего привычного голоса, который ему так хотелось услышать, в ухо вонзился прерывистый сигнал, обозначающий только одно: «Линия занята». Разочаровано Уилл повесил трубку и понурым шагом направился в комнату, предприняв лишь одну попытку дозвониться. Для самого себя он перенёс их разговор на завтра.       Доклад Майком был дописан до конца, но весь этот вечер его не покидало чувство беспокойства за Уилла, чувство недосказанности. Он всё время что-то ронял, постоянно ошибался в написании слов, путал абзацы. Потому что мысленно он был с Уиллом, уже в следующем дне, когда никаких недомолвок больше нет, только они оба, вместе пытаются понять свои чувства лучше. И вместе с этим появилось чувство раздражения, направленную на маму, в очередной раз занимавшую линию телефона попусту. Вдруг Уилл прямо сейчас пытается дозвониться и не может? Так ведь оно и произошло в самом деле…       Уилл уже лежал в кровати, засыпая, и через стенку слыша, как Джонатан выдумает легенду о какой-то не такой еде в школе и больном животе своего брата, которого следует оставить дома. Всё утро Уилл крепко спал, его не могли разбудить даже громкие разговоры и трель телефона, в то время как Майк поспал всего пару часов, представляя их разговор на следующий день. Уилл в школе не появился, при чём без предупреждения, что заставило Майка тревожиться ещё больше. На уроках сидеть спокойно он уже не мог, всё время ёрзал на стуле, нервозно чесал руки, а в столовой лишь ковырялся вилкой в тарелке, не в силах съесть что-то. Когда в коридоре Майк столкнулся с Джонатаном, у них завязался короткий диалог. – Джонатан! Привет… Ты не знаешь, где Уилл? – Привет. Он дома, ему…немного нездоровится, – ответил Джонатан, продолжая распространять фальшивую историю болезни, – а ещё он вчера пытался позвонить. Как я понял, Карен опять заняла телефон? – В его голосе послышалась лёгкая усмешка, намереваясь разрядить напряжённое состояние Майка. После признания Уилла вчера, Джонатан больше не мог смотреть на этих двух как раньше. – О, я понял, спасибо. – За такой короткой фразой стояла ещё более усиленная тревога. «Нездоровится… Джонатан узнал про лепестки? Или что-то другое? Он ещё звонил, блин, я так и знал! Я вряд ли смогу ждать до конца дня…». Было принято решение молчком сдать доклад и сбежать с уроков. На перемене Майк единственный остался в кабинете. Единственный из учеников. Мистер Кларк сидел за столом, что-то записывал и перебирал какие-то бумаги. Майк подошёл к нему, с рюкзаком за спиной и докладом в руках. – Мистер Кларк, я написал… – Он протянул бумаги в сторону учителя. – Отлично! – Ответил он, поправляя очки. – Я, конечно, думал, ты расскажешь перед всем классом, но ладно, можно и так. Я слушаю. – Знаете, тут такое дело… – Не хочу слышать ничего такого. Мы договаривались о докладе. То, что ты написал, это хорошо, но ведь нужно ещё и рассказать! А иначе – это просто конспект. – А вы можете поставить оценку как за конспект? – Цепляясь к словам, Майк попытался договориться, топчась на месте. Словно вот-вот он сорвётся с места и побежит к Уиллу. Однако мистер Кларк отрицательно покачал головой. – За конспект я могу поставить тебе максимум 3…а у тебя и так полным-полно плохих оценок. – Глядя на потерянный вид Уилера, мистер Кларк смягчился. – Ладно, я прочту твой доклад и задам тебе несколько вопросов. Так я смогу определить, усвоил ли ты материал. Майк молча покачал головой, на его лице проступила лёгкая улыбка. На вопросы-то кто угодно ответит? Но они были очень каверзными и в большинстве своём задевали глубокие темы, не проходя поверхностно. Мысли сбились в кучу, и Майк не мог вспомнить даже то, что знал лучше многих. – Ты не заболел случаем? – Немного с издёвкой спросил Кларк. – Ты хоть что-то помнишь из того, что написал? – Мистер Кларк, я вас прошу!.. Мне очень нужно идти. Уилл, он…он болеет, мне нужно срочно навестить его и…мы ещё со вчера договорились обсудить кое-что. Это очень важно для нас обоих, пожалуйста. – Ладно. На первый раз прощаю. Но хотя бы за попытку договориться поставлю тебе 4, для мотивации. Улыбнувшись шире, Майк поблагодарил его и побежал из класса.       Кое-как, второпях, усевшись на велосипед, он помчался к дому Байерсов. Руль был неуправляемым, а рюкзак казался тяжелее обычного. Мысль о том, что Уилла так просто оставили дома одного – заставляла Майка чувствовать себя виноватым. Он понимал, что не нужно было вчера расходиться по домам так просто, не нужно было ничего не делать по поводу телефона, нужно было...!! Не смотря перед собой, Майк съехал с тротуара и чуть не врезался в дерево. «Нет смысла думать о том, что уже произошло. Нужно просто поговорить с ним». И это «нужно просто поговорить» Майк повторял шёпотом до окончания своего пути. Конечно, дом оказался заперт, и дабы не будить Уилла звонками в дверь или стуками в окно, Майк взял запасной ключ, лежавший за цветочным горшком около крыльца. Аккуратно он закрыл дверь, положил ключ куда-то на видное место, так же, как и рюкзак, и медленными шагами направился в комнату Уилла. Приоткрыв дверь, Майк увидел своего друга, свернувшегося калачиком на кровати, почти полностью под одеялом. В доме было абсолютно тихо, что казалось очень непривычным, ведь всегда у Байерсов то работал телевизор, то Джойс разговаривала по телефону, то Джонатан слушал музыку у себя. А сейчас… Эта тишина казалось нечто большим, будто какой-то хрупкий фундамент, в виде спокойного сна Уилла. Майк присел рядом на кровать, и мельком оглянув комнату, он снова перевёл взгляд на него. Уилл дышал тихо и ровно, не слишком глубоко, но и не слишком прерывисто, как при кашле. Он иногда что-то тихонько мычал во сне, отчего ладони Майка начинали потеть, а по телу пробегали щекочущие мурашки от волнения. Потянувшись к сползающему одеялу дрожащими руками, Уилл перевернулся на другой бок, и одеяло сползло ещё сильнее. Поправляя ткань, Майк нечаянно коснулся рукава Уилла, из-под которого показались бинты. Нахмурившись от любопытства, Майк приподнял рукав и все мышцы его лица тут же ослабли от увиденного. Нежно касаясь полностью перебинтованных до локтя рук, Майк напряжённо шепнул: – Уилли… – В голову полезли всевозможные варианты обвиняющих фраз, начались попытки предотвратить уже случившееся: «надо было то…», «надо было это…». Взгляд заполонили сами собой появляющиеся слёзы, но всё, что Майк смог выдать –– извинение. Как будто больше перед самим собой, нежели чем перед тем, кто пробудил в нём всю эту нежность и сожаление. Майк спустился с кровати на пол, опустил лицо в руки Уилла и тихо заплакал, изредка вздрагивая. Кончиками пальцев своей левой руки, он касался его запястья, неосознанно поглаживая. Слёзы спускались с щёк, и где-то впитывались в бинты, а где-то в ткань простыни, Уилл продолжал спать. – Прости меня…прости… – Продолжал шептать Майк, его будто прорвало. Уилл вдруг промычал ещё раз, чуть громче обычного. Майк поднял голову, но его взгляд был всё ещё устремлён на руки Уилла. – Я не хотел, чтобы всё дошло до такого, Уилл. Зачем ты так? Я ведь волнуюсь за тебя…и вчера тоже. Джонатан в школе сказал, что ты звонил и не дозвонился. Мама опять телефон заняла. – Вдруг Майк заметил, как рука Уилла дрогнула под его очередным поглаживанием, и подняв взгляд, он увидел открытые глаза Байерса. Его взгляд был сонным, но и одновременно понимающим. – Майк…? – Уилл почувствовал, как его израненного под бинтами запястья едва касаются и медленно приподнял голову, увидев Майка. – Мне так хотелось увидеть тебя. Прости, если разбудил… – На печальном лице Майка проступила лёгкая улыбка. – Почему ты не в школе? А как же твой доклад? – Он всё же был рад, что Майк пришёл к нему, но Уиллу не хотелось, чтобы в итоге доклад, над которым они оба работали – просто провалился. – Это всё, что тебя волнует сейчас? – Это был не упрёк, а скорее непонимание. После вчерашнего напряжения в библиотеке и того, что произошло дома, о чём Майк пока не в курсе, было странно думать о чужих заботах.       Уилл промолчал и отвёл взгляд, чувствуя себя всего лишь неловко. Снова повисло молчание, хотя буквально только что Майк хотел высказать будто бы всё, что он чувствует и чувствовал. Он опустил голову от растерянности, теперь Уилл застал Майка в слезах, и они оба не знали, что делать, оба боялись сделать первый шаг. Уилл приподнялся, освобождаясь от рук Майка и тот обидчиво поджал губы, не показывая этого. «Неужели, ему стало противно от меня?» – но эту мысль тут же разбило внезапное похлопывание по кровати. Уилл приглашал сесть его рядом, чтобы быть на одном уровне. И немедля Майк поднялся и сел, сложив свои ладони в замок. Сначала он смотрел на свои колени, а потом медленно перевёл взгляд на руки Уилла и выше, к его лицу. Уилл сидел, обхватив ладонями свои локти, остальная часть тела была накрыта одеялом. Его голова была повёрнута в сторону, где сидел Майк, но взгляд устремлён куда-то ниже. Майк тихо промычал, в попытке обратить на себя внимание и будто проверяя самого себя, может ли он издавать хоть какие-то звуки, а своим большим пальцем он нервно водил по руке. Уилл время от времени тяжко вздыхал, но не от недовольства, а будто от нетерпения на самого себя, что он не может просто взять и наконец рассказать всё, что его так волнует. Но самой главной причиной его волнения и не только, является Майк Уилер. – Звонок вчерашний… – Майк осмелился сказать только эти два слова, но этого хватило для того, чтобы Уилл начал неотрывно смотреть Майку в глаза, буквально наблюдая за его репликами. Уилл ослабил хватку собственных рук и уже более расслабленно опустил их на ткань. От волнения были забыты даже такие простецкие слова, как «портрет» и со рта Майка сорвалось нечто странное в виде «рисунок меня»: – Я вчера случайно прихватил твою тетрадь и там был… Ну… Рисунок меня, твой. Дыхание остановилось на секунду, и в комнате как будто между ними стал образовываться жар, то ли от стыда за раскрытые чувства, то ли от страха непринятия. Майк смотрел вперёд себя, а Уилл продолжал высматривать каждое изменение в его мимике и опираясь на одну руку, потянул свою ладонь к ладоням Майка. Он всё ещё держал их в замке, но ощутив прикосновение, вздрогнул от нахлынувших ощущений. Это прикосновение чувствовалось совершенно по-новому, и его не хотелось отвергать, очень даже наоборот. Майк разжал пальцы, и пальцы другой руки он положил поверх ладони. Пару секунд посмотрев на их руки, будто фотографируя глазами, он перевёл взгляд на Уилла. Брови Майка были сведены к одной точке на лбу, как бы домиком, а глаза почти сияли. Байерс не мог удержать взгляд на чём-то одном и постоянно перепрыгивал то с их рук, то в глаза, то на губы. – Как ты понял, что рисунок мой...? – Внезапно прервал тишину Уилл, продолжая скакать взглядом. Последовала некоторая пауза, прежде чем Майк ответил, так же неловко, как и в первый раз. – Там снизу были буквы твоего имени…и фамилии. Я могу принести. – После этой фразы Майк уже хотел было встать, но Уилл прямо-таки вцепился в его ладонь. – Н-нет, не уходи...! – Его брови мигом напряглись, а взгляд наконец угомонился, немного жалобно уставившись в его глаза. – Прости… Я тут, никуда не уйду. – Майк сел обратно и придвинулся к Уиллу чуть ближе, так, что их плечи соприкасались. Майк провёл свою руку чуть дальше, по кисти, по запястью, задерживаясь на бинтах. – Можно снять? Растерянно потупив взгляд несколько секунд, Уилл в замешательстве спросил: — Зачем? «Не надо. Ты испугаешься» – его зрачки сузились, представляя негативную реакцию Майка на это. Уилл боялся произнести слово «порезы» даже в уме. — Мне нужно проверить, так мне будет спокойнее. И без лишних слов Уилл вытянул руки вперёд, не оказывая сопротивления, в тишине наблюдая за его движениями. Майк действовал осторожно, контролировал даже собственное дыхание, будто боялся сдуть доверие Уилла к такому сокровенному жесту. Разбинтовывал слой за слоем, действовал уверенно и бережно. Когда свежие порезы предстали перед Майком в своём обнажённом виде, он не отстранился и не ужаснулся, как того боялся Уилл. Голосом, полным сожаления, он шепнул его имя в той самой уменьшительно-ласкательной форме и едва коснулся края раны подушечкой большого пальца, будто примеряя эту рану на себя, чтобы глубже понять боль Уилла. «Ты вчера из-за этого не взял трубку? Я недостаточно позаботился о тебе…? Слишком плохо дал понять, что ты мне важен и нужен?!» – на плечи будто опустили огромную штангу, дающую понять, что теперь просто так никто из них не отвертится. Они оба знают слишком много друг о друге. Под весом этой невидимой тяжести Майк склонился над рукой Уилла сильнее, высматривая каждый рубец и замечая, что какие-то порезы более старые и уже начали затягиваться. — Прости. – В этом слове чувствовалось что-то, что тяжело передать. Голос Уилла был…буквально никаким. Даже само это слово было произнесено быстро настолько, что физически ощущалось желание остаться неуслышанным, чтоб это слово просто растворилось в тишине. Но Майк услышал. — Чт…за что? – Одна мысль не поспевала за другой, он шокировано тряхнул головой, а затем отпустил запястье. Пару секунд посмотрев вниз, Майк поднял взгляд на него. В этом взгляде переплеталась абсолютная невинность и непонимание, как донести свои чувства в полном размере. И пока Уилл думает, что весь мир его ранит, нужно дать понять ему, где находится одна из самых важных частичек этого мира на самом деле. Медленно и с дрожью во всём теле, с нарастающим жаром от груди до щёк и кончиков пальцем, он обхватил лицо Уилла руками. Своего Уилла. – Тебе не надо извиняться, Уилли. Дыхание напряжённо прервалось, все чувства будто притупились, оставляя только зрение и осязание тёплых, любимых рук на лице. Ему не верилось настолько, что начало казаться сном, при чём ощущалось сном лишь мысленно. Уилл замер, оставляя место обычному пребыванию, нахождению в этом моменте. Они просто смотрели в глаза друг другу, улавливая собственные отражения в них. Преодолевая замирание, Уилл коснулся ладонями лица Майка в ответ. Бинты с тихим шорохом опустились на кровать. — Можно тебя обнять? – Слова вылетели налегке, подхватывая волну нежности. Будто толчком в спину, Уилл упал в его объятия. Майк обхватил его талию и крепко прижал к себе, мягко опуская голову на плечо. Уилл сделал то же самое, более медленно и скромно, но от того не менее любвеобильно.