Меморандум или Как Шуга с жизнью прощался

Все-таки Юнги заболел… Не то чтобы он не болел раньше. Конечно, болел. Все болеют – и айдолы, и продюсеры, и рэперы. И те, кто состоит из этого микса целиком, разумеется, тоже. Болеют.  Простужаются или хватают вирус. Льют сопли, кашляют, кутаются с головой в теплое толстое одеяло и пьют горстями таблетки. И жалеют себя. Естественно. Ну потому что, когда в теле ноет каждая мышца, каждая косточка, и хочется лечь, хотя ты и так уже лежишь – единственное на что хватает сил, это жалеть себя.  Тишина комнаты, нарушаемая хриплым тяжелым дыханием, невыносимо давит на психику и, невольно, заставляет думать о бренности бытия. И бессмысленности жизни. Своей – особенно. За окном, размытый мутным взглядом мир живет в своем суетливом ритме: слышится приглушенный гул машин и обрывки тошнотворных новогодних мелодий… а он тут. Один. В ловушке из простыней и собственного беспомощного тела. Голова болит так, будто по ней бьют тяжелой свинцовой кувалдой – прицельно и ритмично, заставляя вспыхивать ослепительные черные дыры где-то за глазами. Тело окутано ледяной изморозью, а внутри при этом полыхает – жар раскатывает волнами, путая мысли и время. Попытка сглотнуть - сродни проталкиванию в горло битого стекла. Хочется сдохнуть. Сейчас. Юнги с трудом приподнимается на локтях и тянет руку к тумбочке, где Чимин, убегая утром на репетицию, оставил ему термос имбирного чая с медом и несколько сашé с экстрактом женьшеня, потому что уже с вечера стало понятно - Мин все-таки заболел и ему стоит отлежаться. Но то, что его к полудню нахлобучит с такой силой, конечно, никто не ожидал. Рука дрожит и Юнги чуть проливает еле теплый напиток на постель, силясь сделать глоток, который все равно не приносит никакого облегчения. Отреагировать на это нет никаких сил. Все что получается – чуть сдвинуться в сторону от противно-мокрого пятна. Движение отзывается новой волной слабости, и всемирно известный рэпер скукоживается креветкой под толстым одеялом и предается горько-сладкому чувству самосожаления.  …все мемберы сейчас тренируются в студии, отрабатывают хореографию, смеются, ругаются и дурачатся, а я тут… всеми позабыт-позаброшен. Вот скопытнусь к вечеру - и все! Будете знать! Плакал тогда ваш камбэк. И мировой тур… Хм, а может и нет. Отряд не заметит потери бойца. Точнее – компания. Выжмут же ситуацию по максимуму, как пить дать! Устроят какой-нибудь прощальный тур… «BTS: THE FINAL». Шесть человек будут стоять на сцене. А для меня оставят… пустой стул, как память о безвременно почившем Шуге. Нет, слишком пафосно. Просто луч света будет падать туда, где я должен стоять. Или Хоби будет класть на это место микрофон перед началом «MIC Drop», а Тэ, задрав голову и утирая скупую слезу, будет многозначительно и печально смотреть в небо. Сентиментальные идиоты… Горькая усмешка сводит сухие и потрескавшиеся губы, потому что нос не дышит ни хрена, дышать ртом так себе удовольствие, а бальзам, чтобы смазать пересохшие слизистые, валяется где-то в сумке. Встать и дойти до нее сейчас - миссия из разряда невыполнимых.  Блять!.. они же все явятся сюда, поддержать Чимини, погоревать и помянуть меня, а потом - все разграбят! Самостоятельно и бессистемно. Булочка будет беситься, что я не вовремя помер и оставил его одного и, конечно, не заметит, как все всё растащат. Здесь будет хаос. Джин приберет себе мои дорогущие удочки и снасти, но пока он их найдет, утащит половину моей суперавтоматизированной кухни. И японские ножи… Чонгук варварски разнесет запасы алкоголя в баре, а там виски коллекционный… и вино, что я спер у Тэ с новоселья – ему же тогда пару ящиков французы подарили, а мне такое искать и искать. Хоби будет биться в истерике, когда обнаружит, что все разноцветное безумие, что он мне дарил, запрятано в коробке в гардеробной, под потолком… глаза б мои этот кислотный фонтан не видели! И что он мне сделает?! Ничего! Нет меня уже!.. Намджун засядет в студии и сразу в черновики залезет, а там столько дерьма! Он же обязательно выудит что-нибудь из того бреда, что я после переезда в Сеул писал и выпустит посмертно «как дань памяти», а мне после этого хоть второй раз помирай! Только теперь от стыда! … Блядство! Там же папка с АСМР Чимина… хоть запаролена, но при желании вскрыть можно. А желание точно у кого-нибудь будет!.. Этого допустить нельзя! Нужен порядок. Четкая организация и юридически выверенное распределение активов. Чтобы память была достойной. Рука выныривает из-под одеяла, нащупывает на тумбочке телефон, попутно сметая упаковки с экстрактом женьшеня на пол и ныряет обратно, в темноту и теплоту постельного кокона.  Палец свайпает по экрану, открывая их групповой чат. Все равно все сейчас заняты, хорео это ебучее выжимает из них все соки, все-таки после такого большого перерыва сложно возвращаться к былой форме. Короче, шанс, быстренько раздать распоряжения по случаю своей преждевременной кончины, вполне себе реальный, а потом можно по-тихому и в мир иной отходить. Чат бантанов, как космическая «черная дыра» - там нет ни времени, ни пространства… ни смысла, ни порядка. На заре организации группы лидер создал его и обозвал емко и кратко: «Пуленепробиваемые». Название продержалось часа три. После первой репетиции в танцевальном зале Хосок изменил название на «Безнадежно непробиваемые» и открыл врата в ад. С тех пор только ленивый не менял вывеску, а ленивых в группе нет. Чего там только не было! Хоть отдельный опус пиши. Последнее изменение вчера сделал Чонгук, когда они после тренировки решили перекусить и чат «Шесть трупов + один перфекционист» стал носить гордое название «Гавайскую! С Ананасами! Иначе я пожалуюсь Арми!». Сейчас Юнги безжалостно стирает и это, а потом нескончаемые десять минут с трудом набирает: «Меморандум! Обязателен к исполнению». Быстрее не получается. Глаза слезятся, буквы расплываются, пальцы не слушаются, температура стремится к точке кипения.  13:45 SUGA Мой земной путь подошел к концу. Кажется, я уже достиг того просветления, о котором все говорят. Оно жжёт. Свет меркнет. Я покрываюсь льдом. Прощайте, братья мои, и помните обо мне. Я лю дорожил вами и ценил вас всегда. Иногда даже больше, чем мою студийную аппаратуру. Итак, прежде чем я отправлюсь на небеса, где есть бесконечный кофе и нет дедлайнов, я хочу сказать вам всем мое последнее слово… Тэхен, я буду камнем, найдешь меня в Тэгу на вершине Пальгонсан. Самый невзрачный и острый булыжник – это я. Ты узнаешь. Только не вздумай тащить меня в Сеул. Можешь оставить на пляже в Пусане. Подальше. Где людей нет. Булка, ты же будешь приезжать ко мне иногда?.. Хоби, отныне твоя нетерпимость к ошибкам в хореографии будет распределена на пятерых… учти, это много! Очень много! Есть реальный риск присоединиться ко мне раньше времени, бро! Мысль - грохнуть тебя - уже посеяна в их головах и что из этого вырастет один бог знает. И то не точно! Поумерь свой пыл! Джин-хён, теперь вся рыба в мире твоя! Я больше ни на что не претендую. Ни на тунца, ни, даже, на вшивую камбалу. Владей безраздельно. 14:08 JIN Она и так моя! Просто не каждая об этом в курсе. А вообще… какого хрена?! Ничего не понял… пойду читать сначала. V Хён? Что происходит, хён??? И когда мне ехать в Тэгу? И почему ты будешь на горе? Давай пониже где-нибудь, я на вершину не хочу лезть… JIMIN Юнги-я, у тебя что, температура поднялась? Измерь! Градусник в тумбочке, в ящике. Женьшень пил? Или ждёшь, когда я приду и его в тебя силой затолкаю?! SUGA Я не закончил! J-HOPE А куда это ты намылился? У тебя связка неустойчивая, как дерьмо в проруби! Пока не вылижешь до идеала, даже не планируй ничего!  JIN Слово «вылизать» у Юнги точно не про твои связки! И вообще – не про тебя!  J-HOPE Брось пошлить, хён! Чимин вон красный стал, как китайский флаг!   JIN Вылизать мелодию до совершенства! Извращенцы!!   RM Юнги, Чим говорит, что у тебя, похоже, температура высокая… хотя, по твоему трагическому саундтреку, я и сам бы догадался. Врачу позвонил, приедет через пару часов. V Так мне билеты в Тэгу аннулировать что ли?? Я уже заказал… Хён, ехать или нет?!  RM Хочешь я тебя отвезу? Права у меня теперь есть, а машина есть у тебя – вдвоем в дороге веселее. Да и мне потренироваться на трассе не повредит. JIN МАШИНУ НЕ ДАВАТЬ!!! Уебу каждого, кто осмелится!   JK А я того, кто согласится с лидером ехать! Без справки из психоневрологического диспансера о вменяемости… естественно, о вменяемости пассажира, а не водителя! и не надо на меня ТАК смотреть! Я сам тебя отвезу, если надо!  RM Может уже хватит демонстрировать в мой адрес вашу устойчивую аттитюдную установку генерализованного недоверия, граничащую с персекуторной настороженностью и требующую верификации моих действий через призму гипертрофированного контроля! Заебали в край!  JK Хён, я понял слова только про контроль и верификацию, но не понял – мы молодцы или надо съебываться?!  V Поехали в Тэгу, Гуки! Там по любому сейчас безопаснее, я билеты на двоих уже бронирую.  JIN На троих бронируй! Я с вами поеду, мне нужно алиби. Сейчас лидера нашего быстренько грохну, а то слишком мудрёно унижает команду, моя тонкая душевная организация трепещет от негодования… У кого цианид есть?  J-HOPE Фу, хён! Цианид — это не эстетично! Рвота, судороги, агония… можно проще – ботулизм тебе в помощь. Просроченные консервы найти не проблема, а он дня три мучится будет, как раз хореографию между приступами подтянет.  V Кстати, я в нашей старой общаге банку с кимчи забыл… за пять лет одиночества, думаю, ботулизм в ней завелся гарантированно. Ну вдруг вам нужна эта информация… бронирую три билета!   14:39  SUGA ЗАТКНИТЕСЬ! ВСЕ!!! Какого хрена?! Вы должны хорео отрабатывать! Убрали телефоны сейчас же! Хоба! Забудь, что я писал выше, убей их практикой! Молю! Дайте сдохнуть по-человечески!  14:44 SUGA Сработало что ли?!Охренеть! Продолжим…  Намджун, мои черновики можешь использовать на благо человечества и музыкальной индустрии, но только те, что после семнадцатого года. Что было раньше – не трогать! Если хоть что-то выпустишь из того старья, клянусь – я стану призраком и буду приходить к тебе каждую ночь, пока не одумаешься! В этом можешь даже не сомневаться. Главное – первым в студию и в мой комп должен зайти Чимин.  Чимин-а, там папка есть в черновиках, называется «proof_001» - или убей ее напрочь, или забери себе, только спрячь понадежней! Там то, что я записывал иногда… ну, когда мы студии увлекались кое чем… короче, вдруг заскучаешь без меня… или на хер все! Грохни ее и живи дальше счастливо! Я буду рад за тебя, только не тоскуй долго, ладно?!  Гуки, насчет шашлыка из баранины… тот секретный ингредиент, что я обещал тебе когда-нибудь рассказать… так вот. Это – виски! Хороший. Двенадцатилетний. Пятьдесят грамм в маринад и сто пятьдесят – в себя! Не перепутай! Рецепт я оттачивал не один год, поэтому никакой отсебятины! Только тогда мясо будет таять, как малолетка от эгьё на фансервисе, понял?! 15:23 SUGA Распределение активов.  Намджун – оставляю тебе все недописанные семплы, бриджи, дропы… я верю, ты доведешь их все до ума. Найди в облаке папку «тупики» - там есть строчки, которые слишком честные даже для меня. Допиши их, если захочешь. И забери мою книгу по философии, ту – громоздкую и тяжелую на верхней полке, что бы даже ты не дотянулся. Теперь она твоя. Ты выберешься из своих тупиков. Ты всегда это делаешь. Кстати, под эту книгу у меня в столе есть коробка жутких горьких чаев для философских ночей. Пей и знай: иногда жизнь - это просто невкусный чай. И это нормально.  Джин – мой единственный хён, с тобой всегда было здо́рово молчать, и я никогда не говорил тебе, как меня веселили твои вопли возмущения. Поэтому мои удочки и снасти тебе не светят, даже не ищи! Я заберу их с собой, вдруг на том свете будет где порыбачить. Тебе я завещаю свою абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что в любой, даже самой апокалиптической ситуации, твой визуал – это главное оружие. Даже если мир рушится, смотри в камеру и поправляй волосы. Выживешь. Ну и мои самые дорогие маски для лица. И все розовое, что могло случайно заваляться. Ты заслужил. И да… хватит уже извиняться за то, что становишься старше. Стареть – это привилегия, которую мне уже не оценить… Хосок – мой солнечный ужас, тебе оставляю мои студийные наушники. В них будет жить тишина, та самая, что висит в студии между тактами. Ты всегда боялся ее, но именно в ней рождается самый честный бит. И забери семплы из папки «выход в окно». Там есть пара лупов, которые слишком… жизнерадостные для меня. Сделай из них что-нибудь ослепительное. Хотел отдать тебе мою толстовку от Валентино, ту, коричневую с капюшоном, но не помню где она. Спроси у Чимина. Она не пахнет надеждой, она пахнет кофе и усталостью, но в ней тепло. Иногда этого достаточно. Носи дома, пока твой Луи Виттон не видит…  Тэхен – тебе мои маски и очки. Помогает, когда хочешь спрятаться. Они замечательно скрывают и ехидную улыбку, и слезы ярости. Ты заслуживаешь угла, где тебя не достанут. И разрешаю грустить без причины, не ищи ей оправдания каждую секунду. Все всё поймут. Ну, или я с того света всем всё объясню. И продолжай слушать ту музыку, которую никто другой не слушает. В ней есть ответы. И… можешь забрать мой свитер с оленем. Он всегда казался мне твоим. А еще то ожерелье с Гавайев - свое же ты просрал, а моё Чимин все равно носить не разрешает…  Чонгук - можешь единолично владеть всеми моими черными худи и люксовыми кроссовками. И даже теми, что уже живут у тебя. Да, я помню всё, что ты брал погонять и не вернул! И консоль. Я обещал отдать ее, если ты выиграешь у меня… она теперь твоя! А для полного комбо вручаю тебе право на здоровый цинизм, тот самый, которым я фильтрую мир, и мою безграничную наглость. Той порции, что у тебя есть, недостаточно. Иногда нужно говорить «нет» просто потому, что тебе так хочется. Я разрешаю.  Чимин – самое нужное, что я могу тебе оставить, это свой запас сарказма. Чтобы ты мог защищаться, когда весь мир хочет видеть только твою улыбку. Применяй осторожно. И забери все мои теплые носки. Ты всегда мерзнешь первым. Кстати, в красных лежит ключ от сейфа, ну мало ли нотариус завещание потеряет или ещё что… никому постороннему доверять нельзя!.. Теперь – все! Юнги аккуратно выключает телефон, укладывает его на грудь, подтягивает одеяло до самого носа и закрывает глаза с чувством выполненного долга. Он вымотался. Не каждый день пишешь завещание вообще-то… дело это не простое, но зато он готов к достойным проводам в мир иной.  Жар мягко плывет по венам, слабость приятно тянет в сон. Его будит знакомое, нежное прикосновение. Холодное, влажное полотенце аккуратно ложится на его лоб. Юнги открывает глаза, и мир становится на место. Над ним склонился Чимин. Не в панике, а с мягкой, понимающей улыбкой в уголках губ. В его взгляде читается не тревога, а спокойная уверенность: «Я здесь, и всё будет хорошо». — Привет, мой личный драматург, — тихо говорит Чимин, проводя пальцами по виску Юнги, сметая выбившиеся влажные волосы. — Закончил раздавать всем своё внутреннее богатство? Юнги хрипло смеется, и это вызывает приступ кашля. Чимин сразу же подносит к его губам чашку с теплым чаем с мёдом, мягко поддерживая за спину. Оглядевшись, Юнги видит свидетельства тихого вторжения заботы. На тумбочке дымится глубокая миска с камджи-тханом — наваристым супом с капустой и свининой, от которого исходит умопомрачительный аромат. Рядом записка от Джина: «Если не съешь всё — умрёшь по-настоящему. От моих рук. Выздоравливай, придурок». Он накрыт не своим тёмным одеялом, а тем самым ужасно ярким, разноцветным пледом, который Хосок привёз из какого-то путешествия и свято верил в его целительную силу. — Все были тут, — говорит Чимин, следуя за его взглядом. — Ненадолго, чтобы не беспокоить. Джин принёс суп, Хосок — это… произведение искусства, — он ткнул пальцем в плед. — Намджун проверил, все ли лекарства у тебя есть, Чонгук пытался включить аудиокнигу для медитации, но мы его уговорили не надо. Тэхён оставил тебе этот камешек с пляжа, помнишь, мы все вместе были в том отпуске? — Чимин положил на ладонь Юнги гладкий, солнечный камень. Юнги сжал голыш в ладони, ощущая его тёплую гладкость. Он смотрел на Чимина, который поправлял плед, и чувствовал, как болезненное напряжение наконец отпускает. Здесь не было места трагедии. Была лишь тихая, привычная любовь, обёрнутая в заботу их общей, шумной семьи. — А я что тебе завещал? — хрипло спросил он, глядя в глаза Чимину. Чимин наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием Юнги. — Ты завещал мне быть рядом. Всегда. Так что, - произнёс он нарочито серьёзно, пародируя его тон из чата. — Ты обречён на выздоровление. Потому что я не собираюсь получать своё наследство в виде папки, которую надо ото всех прятать, носков, пусть даже и с ключом от сейфа, и твоего сарказма. Я предпочитаю живого, ворчливого Мин Юнги. Он поцеловал Юнги в горячий лоб, затем в переносицу, и наконец — очень бережно — в губы. — Теперь ешь суп, — приказал Чимин, уже без тени шутки в голосе, садясь на край постели и беря миску в руки. — Сейчас мы будем тебя кормить и лечить. А когда температура спадет, мы уедем на пару дней. Куда-нибудь, где тепло. Просто на море. Ты, я и этот дурацкий камень Тэхёна. Юнги закрыл глаза, позволяя себе быть слабым, быть больным, быть любимым. Жар отступал, уступая место другому, более глубокому и постоянному теплу — тому, что годами жило между его ладонью и рукой Чимина, между их совместной тишиной и их общим смехом. — Согласен, — прошептал он, открывая рот для ложки с ароматным бульоном. И впервые за весь день почувствовал себя по-настоящему дома. Не в студии, а там, где есть он, Чимин и это непобедимое, глупое, прекрасное чувство — их общая жизнь.